The voices of my violin

Время — относительность, измеряемая живыми существами по своим каким-то критериям и ощущениям. Вороны всегда четко определяли время суток благодаря своему зрению и некому тайному знанию, ощущению, когда их сила наиболее проявлена. Волки же полагались на инстинкты, диктовавшие им, что они — ночные хищники, а, значит, наибольшая активность приходилась на «ночь». Так вышло, что вороны не разделяли их «дневной» сонливости. Наблюдавший за чертой города волк попал в плен очень глупо — он, уверенный в том, что никто не будет «днем» пытаться пересечь реку из города или в него, решил немного вздремнуть на посту. Впереди его ждала бессонная ночь скучного дежурства, последняя в этом месяце, а после у него ротация, и он снова сможет задорно охотиться на ворон. Так он думал. На этом он и был пойман. Волк, крепко привязанный к стулу в старом облезлом номере отеля, изрыгал из себя проклятья. Сонное наваждение только-только спало, и он начал осознавать, что привидевшееся ему скорое возвращение в лагерь было просто сном наяву, а сам он собственными ногами со своего поста — крыши многоэтажки — спустился вниз, пересек улицу и зашел в отель, сам сел на стул и ждал, когда «проснется». Ворон смотрел на него в упор и не выражал никаких эмоций. У него был только один вопрос. Задав его трижды, он три раза получил однообразные ответы: посылы, брань, оскорбления. Тогда ворон сказал: — Ты — падаль. Не достоин ты большего, чем гнить здесь. Волка это рассмешило. — Думаешь, ты самый умный, да? Думаешь, ты сможешь меня подловить? Лети, птичка, пока я не освободился и не поломал тебе крылышки! Ворон зашел ему за спину и стал неподвижной тенью. Полноправная ночь с каждым ударом сердца становилась все ближе. — Что ты там делаешь? — рявкнул волк, пытаясь заглянуть за спину, что давалось ему с трудом и отзывалось болью в кистях связанных сзади рук. Ему удалось рывком повернуться достаточно сильно, чтобы увидеть за спиной темноту между двух окон, за которыми сгущалась темнота. Оскал озарил его лицо, обрамленное спутанными волосами темного цвета. — Думаешь, спрячешься от меня? Ночью я тебя найду с закрытыми глазами! Он не получил ответа и решил, что его просто решили напугать таким образом. Собрав всю силу, он разорвал веревку и победоносно зарычал, подняв руки вверх. В темноте что-то шевельнулось. — Я вижу тебя, сучонок. Готовься к смерти! Волк в один прыжок пересек комнату и больно ударился об угол стола, стоявшего в том самом углу. — Какого?! Он ощупал стол. Здесь ничего не могло пройти, разве что сам стол, и посторонних запахов не было. Волк принюхался. Пахло старой краской, облезшей много лет назад и ставшей новым домом для плесени. Пахло крысиным пометом, чей-то запекшейся кровью, ощущался запах древесины и откуда-то издалека тянуло запахом застоявшейся воды. Ворона он не ощущал. Как он мог утратить запах того, кто стоял прямо перед его носом?! Волк обернулся на скрип. Выбежал? Пригнувшись, приготовившись в любой момент сменить форму, волк начал красться к источнику звука. Окончательно стемнело, и он полагался только на свои чувства, подсказывавшие ему, где углы и стены, где дверной проем, а где стоял габаритный неподвижной предмет. Он прокрался к двери и выглянул. Никого. Волк осторожно обернулся, окинув взглядом все помещение — также никого. Словно остался один в кромешной тьме, а ворон привел его сюда просто шутки ради. Он приоткрыл дверь, отметив, что она скрипнула иначе, и высунулся в коридор. Длинный, черный, мертвенно пустой коридор. Тридцать две двери, включая эту, две лестницы и никаких признаков ворона. В момент, когда он выпрямился, что-то — или кто-то — хлопнул его по плечу. Буквально влетев от испуга в стену напротив входа в комнату, волк резко развернулся, но там ничего не было — кроме непроглядной темноты в комнате не было никого. Он осторожно, боком в четверть разворота, начал движение в сторону лестницы. Делов-то, просто показалось. Следовало просто дойти до ступенек и бегом выбраться отсюда. Страх питал ворон, вспомнил он рассказы старших в клане. Это его приободрило, и волк показательно громко рассмеялся. — Давай, покажись! Будь мужиком, трусливый павлин! Не успел он набрать воздух в легкие для еще пары фраз, как в конце коридора мелькнула большая тень. — Попался, — прошептал волк и, сменив форму, кинулся туда. Это был его самый быстрый пробег за всю жизнь, в конце которого волк накинулся на высокую фигуру, закутанную в плащ, и повалил ее на пол. Зубами вгрызся в область, где, как он ощущал, было лицо, и с силой начал рвать, вертеть из стороны в сторону, давить на жертву. Когда фигура в плаще перестала сопротивляться и окончательно расслабилась в объятьях смерти, волк отпустил жертву и отошел в сторону. — Ты убил ее, — спокойно произнес знакомый голос. Волк резко вздернул голову. У разодранной головы тела стоял все тот же ворон. Волк оскалился, после кинул взгляд на жертву. Он отчетливо разглядел в темноте светлые волосы, перепачканные кровью, очертания женского тела под намокшей тонкой тканью плаща и рубашки. На шее блеснул знакомый кулон — звезда с гравировкой в виде волка. Он отступил от тела на несколько шагов и принял человеческий облик. Дрожащие руки сжимались в кулаки и разжимались. — Убил дочь вожака, — уточнил ворон, холодно смотря на паникующего волка. — Нет… — Да. На ней следы твоих зубов. — Нет… это нет я… — Ты сделал это. — Нет… нет-нет-нет, это был не я, а ты! Ворон наклонился и приподнял ее изуродованную до неузнаваемости голову. — Ты убил дочь вожака. — Нет!!! — закричал волк и кинулся на ворона. Тот лишь отошел в сторону, позволив сломленному волку упасть на пол, поскользнувшись на крови. Излишняя эмоциональность амбициозной молодежи снова сыграла на руку. Ворон подошел к волку и присел напротив него, взял в руки его голову. По щекам волка текли слезы. — Ничего. Такое случается. Все умирают, и все они — чьи-то дети. Ты же многих убивал, знаешь. Волк кивнул, не в силах найти слова для ответа. Он попытался ударить ворона, но цепкие руки сжали ему горло. Он начал задыхаться, в глазах стемнело еще больше, в ушах отчетливо слышались удары сердца. Ворон отпустил его горло и снова приподнял голову так, чтобы видеть глаза противника. Глаза — зеркало души, а еще — ворота в чужой разум. Сломленный и лишенный стремления к борьбе разум не может себя защитить. Ворон с легкостью проник в совершенно неискушенный мозг волка, где не было ни царства мыслей, ни лабиринта воспоминаний. Все лежало подобно железнодорожным путям. Проносясь по фрагментам чужой памяти, он быстро нашел нужное ему место, а после покинул чужое сознание. Волк отшатнулся от ворона и мотнул головой, стряхивая наваждение. Он с удивлением обнаружил, что в коридоре не так уж и темно, и со старых масляных картин на него смотрели важные лица давно умерших людей, замерли высокие волны океана, стремившиеся перевернуть корабль, а в конце стояла большая ваза с чахлым коричневым цветком. Он посмотрел на свои руки, слегла испачканные грязью и его собственной кровью. Обернувшись, волк не увидел никакого тела и следов убийства. — Какого?.. Он обернулся, чтобы посмотреть на ворона, узнать ответ, а почувствовал только как что-то горячее бежит по груди. Он попытался что-то сказать, но из горла раздался булькающий звук. Последнее, что он увидел прежде, чем навсегда ткнуться носом в истлевший ковер, была высокая фигура, закутанная в плащ, уходящая прочь.