Переступить черту

Поднимаясь по лестнице, Иноуэ издалека услышал шум, крики и звон разбитого стекла. Перепрыгивая через ступеньки и значительно опережая сестру, мужчина понесся вверх. В коридоре реанимационного отделения творилось светопреставление. Голубоволосый пациент ногой отшвырнул каталку и схватил медсестру за горло. – Сделай мне укол! – его трясло, на лбу выступила испарина. – Быстро, я сказал! Сора оттолкнул его от дрожащей женщины, втолкнул в палату. – Что ты творишь, Гриммджоу? Я же тебя просил! Ты мне обещал! – Какого, я тебе ничего не обещал! – У тебя не может быть такой сильной ломки, – растерянно проговорил Иноуэ. Он прекрасно помнил: следов от уколов на локтевом сгибе Пантеры было совсем немного. Сора был уверен, что для серьезного привыкания стаж недостаточен. Чем же еще Джаггерджак накачивал свой организм? – Ты что, издеваешься, я сейчас сдохну! – парня перекосило, он хотел присесть на койку, но координация отказала, и он рухнул мимо, задыхаясь, хватая ртом воздух. Сора шагнул к нему, желая проверить пульс. Каковы бы не были их отношения, но первую помощь он ему окажет. Наркотиков Гримм не дождется, но симптомы интоксикации, высокое давление, сердцебиение можно сгладить. Джаггерджак оттолкнул протянутую руку, наградив врача свирепым взглядом, как пес, готовый вцепиться в глотку. Сора попятился. В этот момент дверь раскрылась. На пороге стояла Орихиме. – Орихиме, – изумленно прохрипел Гриммджоу. Он был так бледен, что Соре стало страшно, что он действительно сейчас умрет. Девушка приблизилась к мужчине, лежащему на полу. Он торопливо, из последних сил приподнялся, ухватился рукой за спинку кровати, сел, уставился на вошедшую неверящим взором. Орихиме опустилась на колени рядом с ним. Все еще держась одной рукой за спинку больничной койку, Гриммджоу второй обнял девушку за плечи, будто желая удостовериться, что это не галлюцинация, погладил по волосам, провел пальцами по лицу. Сора прошел к двери, приоткрыл ее и скомандовал все еще держащейся за горло медсестре: – Капельницу, быстрее, пожалуйста! – он присовокупил названия лекарств, которые нужно было принести. – И прошу вас, Мияко, извините меня за поведение моего пациента. В это время Орихиме уже помогла Гриммджоу подняться и улечься в кровать. Тот был очень плох. Кровь отхлынула от лица, черты заострились, как у покойника, его колотила лихорадка. – Брат, что с ним? – Интоксикация. Наркотическая, – Сора не видел необходимости скрывать правду от сестры. – Похоже, она усиливает болевые реакции: ты понимаешь, я не могу давать ему некоторые средства, их нужно списывать по нормативам, а Гриммджоу здесь неофициально. – Сора! – Хорошо-хорошо! Если ты так хочешь, я пойду на должностное преступление. Сейчас принесу ему обезболивающее. – Не надо… обезболивающих! – прохрипел Джаггерджак. – Я справлюсь. Сора посмотрел на мужчину почти с отвращением. – Ты же только что требовал укол! – Ничего не надо! – Гриммджоу был почти белым, зрачки сузились, глаза запали, но в них, как это ни странно, плескалось счастье. Он повернул голову к Орихиме. Девушка уселась возле кровати, упершись подбородком на подушку, взяла Гримма за руку. Большая дрожащая мужская ладонь в таких маленьких, почти детских пальчиках. У Соры сжалось сердце: происходящее было страшно, уродливо, неправильно, но эти двое выглядели… счастливыми. Прошло три часа. После капельницы Джаггерджаку стало легче, он забылся тревожным сном. Сора уговорил сестру прилечь подремать на соседнюю койку и вышел из палаты. В коридоре он столкнулся с коротко стриженным черноволосым мужчиной. – Доктор Иноуэ? – Да, это я. Чем могу помочь? – Я Шиба Кайен, муж Мияко. Моя жена рассказала мне, что сегодня произошло. Послушайте, если подобное еще раз повторится, то я сдам вас полиции. Я бы уже сделал это, если бы не уважение, которое питает к вам Мияко. Но это оправдание сработало в первый и последний раз. К следующему дежурству Мияко вашего пациента здесь не должно быть. Вы же понимаете, о ком я говорю? Мне плевать, в каком он состоянии, везите его хоть к себе домой, я не потерплю, чтоб моей жене что-то угрожало. Вам ясно? Сора растерянно смотрел вслед удаляющемуся Шибе. Ну вот это и произошло. Он знал, что так не может продолжаться бесконечно. И что теперь? Гримм под капельницей, ради Орихиме он переборол ломку. Хотя… Зачем себя обманывать: завтра у него сменится настроение и он сбежит, чтоб отыскать себе новой крови и новую дозу. А что будет, когда его в очередной раз привезут в больницу? Значит, нужно сказать Гриммджоу, что лимит терпения исчерпан. Ему пора исчезнуть из жизни Иноуэ навсегда. Но сейчас Орихиме там, рядом с ним. Она не позволит просто выкинуть его на улицу, хотя в свете последних событий Сора был уже морально готов так поступить. Похоже, в этот раз придется быть благородным до конца. Дом брата и сестры Иноуэ расположился на самой окраине больничного парка. Сама больница, в свою очередь, находилась в обширном зеленом массиве и, хотя официально относилась к Сейрейтею, фактически находилась в лесу. Когда-то Сора радовался, что будет, где гулять с маленькой Орихиме. Сейчас это обстоятельство опять показалось удачным: перевести Джаггерджака из больницы к ним в дом не составило труда, а если у беспокойного пациента опять начнется ломка, припадок или просто приступ дурного настроения, какой бы шум он ни поднял, это не привлечет ничьего внимания. Иноуэ задумался: как ни странно, он не боялся за себя или сестру, значит, был уверен, что Гриммджоу, в каком бы состоянии он не находился, не причинит им вреда? Неужели он в глубине души тоже верит в благородство Сексты? Ну вот, дожили. А ведь на 15 лет старше своей сестры, должен бы быть умнее. Гриммджоу устроили в комнате Соры. Он поставил ему еще одну капельницу, поражаясь, как Джаггерджак выдерживает ломку. Она все-таки была, хоть и не самая тяжелая – очевидно, Секста был неразборчив и накачивал себя всем, чем мог. Однако, к удивлению Иноуэ, парень стойко переносил интоксикацию и боли в суставах, не проронил ни звука, не произнес ни слова жалобы. На следующий вечер Сора собирался на дежурство. Орихиме провожала брата. – Пожалуйста, не сиди с ним всю ночь, поспи хоть немного. – Хорошо, брат, – Сора не сомневался, что она не сдержит обещание. – Если что-то будет не так, звони. Я все брошу и прибегу. А если он начнет буйствовать… – Не беспокойся, все будет нормально. Иноуэ недоверчиво поглядел на сестру и вдруг понял, что она права: Гриммджоу действительно не сделает ничего, что может ее напугать. Да он и сам был в этом уверен, иначе бы не оставил их. – До скорого! – Удачного дежурства, брат. Орихиме закрыла за Сорой дверь и вздохнула: она видела, что тому не нравится пребывание Гримма у них дома. И дело не в том, что он боится проблем с полицией – кто узнает? – он беспокоится за нее, за ее душевное спокойствие. Гриммджоу отлежится и исчезнет, как всегда исчезал. В первый раз Орихиме не знала, что думать, не находила себе места от тоски, она еще не понимала, насколько сильно влюбилась, и боль была в диковинку и новинку. А потом Джаггерджак встретил ее, когда она возвращалась с рынка. Дверца дорогого автомобиля, невесть как оказавшегося возле их дома, открылась, и показался он. Ни слова не говоря, прислонился к косяку двери и посмотрел так мрачно, даже враждебно, что девушка поняла: он сам от себя не ожидал, что окажется здесь. Он появлялся и исчезал, и хотя она понимала, что так и будет продолжаться, у нее не хватало сил, чтоб оттолкнуть его, закрыть перед ним дверь, повесить трубку, когда он звонил и непривычным к ласке голосом спрашивал, как она живет. Его любовь не знала пределов, как не знало пределов любое проявление его необузданной души. А еще Орихиме чувствовала: только с ней он становится нормальным человеком, оставляет свои кровожадные инстинкты. Если она его оттолкнет, то тьма поглотит его. Возможно, уже поглотила, и их встречи – лишь редкие, ничего не меняющие вспышки перед окончательной победой ночи, но она не могла отказать ему в надежде. Орихиме пошла к Гриммджоу. Он сидел на кровати Соры и задумчиво смотрел в окно. – Сора ушел на работу? –Да. У него дежурство. – Он недоволен, что я здесь, так ведь? – Он недоволен тем, что ты снова исчезнешь. – А он так уверен, что это произойдет? Орихиме отошла к окну и грустно улыбнулась. Но не стала отделываться лицемерным равнодушием: она всегда говорила искренне, даже с теми, кто предал, даже с врагами. – Кого ты обманываешь? Сколько раз это было? Ты обещал, что все изменится, что мы будем вместе. И каждый раз все было обманом. – Но ты ведь не прогоняла меня… Значит, верила? – Нет… Может, верила в начале, но давно уже перестала. – Тогда почему? Орихиме лишь грустно улыбнулась. В этом мире всем так важно, у кого какие причины и какая цель, какие принципы, какие убеждения… Люди борются за них, не щадя себя и друг друга, не останавливаясь перед тем, чтобы причинять обиды, проливать слезы и даже кровь. Только никого это не делает счастливыми. Жестокость всегда порождает ответную жестокость, кровь льется за кровь, и конца не будет этому круговороту, пожирающему хрупкие надежды озлобленных, заблудившихся, но отчаянно борющихся за свое место под солнцем людей. А нужно – всего лишь забыть обо всем, что разделяет и разлучает, простить и быть рядом с теми, кого любишь, дарить им свое тепло. Кто, если не ты? Но Гриммджоу не поймет. Всепрощение Орихиме всегда выводило его из себя, казалось слабостью. – Может, я хочу измениться, но не могу! – Хватит! – оборвала Иноуэ. – Пожалей мою душу, не выматывай. Хотя бы из благодарности, что тебя не бросают. Хотя бы из уважения к памяти того, что у нас было. – Из уважения к памяти? Так вот какие чувства ты ко мне испытываешь? – А что ты хочешь услышать? Что я тебя люблю? Сколько можно уже повторять, если это все равно ничего не изменит? – Когда я тебя вижу, мне порой хочется тебя убить, – вдруг признался Гриммджоу. – Убить? – Орихиме испуганно повернулась к нему. – Да. За то, что не могу ничего исправить. Лучше бы тебя не было. – Ты сам вошел в мою жизнь! Не я тебя звала! – Нет, ты меня звала! Я прекрасно обходился без тебя, без этих чувств. Был свободен, ни к чему не был привязан. Ты не знаешь, как опьяняет свобода. Только без тебя мне тоска и смерть, и с тобой не могу быть, и к тебе тянет. Угораздило же меня тебя полюбить. – Ну так прикончи меня, и все дело. – Не могу. Мне легче самому сдохнуть. – Ты к этому и идешь. И меня за собой тянешь. Если бы тебя не было в моей жизни, я была бы счастлива. Только ты уже часть ее, и все, что тебя касается, касается и меня. И я хочу, чтоб ты знал, когда ты будешь умирать: моя жизнь без тебя – это та же смерть, только растянутая на многие годы. – Орихиме! Иноуэ была на грани истерики. – Орихиме, не уходи! – Почему? Зачем я тебе? Ты все равно не можешь ничего изменить! Это уже не ты управляешь своей судьбой, а она тобой! Девушка выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью Джаггерджак остался один. Он сжал кулаки. Она ничего не понимает! Или понимает слишком много… Орихиме всегда поражала его смесью наивности и мудрости. Его судьба управляет им? Да, пожалуй. Джаггерджак вдруг подумал, что настолько привык следовать своим инстинктам, что уже давно не задумывался, куда идет. Даже его отношения с Орихиме, как ни мало вписывались в его жизнь, были ведомы той же привычкой потакать всем своим стремлениям. Желания определили его судьбу и управляли ею. Его влекло к Орихиме – и он приходил, а потом что-то заставляло его бежать прочь со всех ног, погружаться в привычный кошмар, кровавое месиво, и он не сопротивлялся. Ему было без нее плохо – и он вкалывал в вены наркотик, забрасывал в рот горсти таблеток. Ради нее он смог перебороть наркотическую ломку, но сможет ли перебороть того себя, какого он создал? Нет, не сможет. Только как же быть, если вместе с собой он погубит ее? Гриммджоу поднялся – он уже ощущал, что силы к нему вернулись. Подошел к окну. Выбить его, перемахнуть через подоконник – и снова ветер в лицо, и давай проверять свою удачу на прочность. Из окна была видна опушка леса, край грунтовой дороги… По обсаженной кленами аллейке шел паренек. Мешковатые джинсы, просторная куртка, нестриженые волосы. Черная прядь как-то очень по-знакомому упала на лицо… Да эта же та кукла, которую увел у него из-под носа Заэль! Прямо-таки из кожи вон лез, чтобы спасти, а она – вот она, сама пришла прямо к Гримму. Рука нашарила на прикроватной тумбочке мобильник, нашла нужный номер в списке… – Заэль? Привет, это твой лучший друг Гриммджоу.