Переступить черту

Выбравшись из машины Гранца, Рукия поздравила себя с первой удачей. Однако времени организовывать развернутые торжества не было, и девушка торопливо зашагала прочь. Ее так и подмывало пуститься бегом, но она опасалась привлечь внимание прохожих. Нервно оглядываясь, Кутики пересекла проспект и спустилась в метро. На платформе целая толпа народа, в которой так легко затеряться. Рукия решила, что доедет до конечной остановки, сразу же пересядет на обратный поезд, и так несколько раз. Если за ней следят, то она неминуемо обнаружит преследователей. Гранц слишком умен, от него можно ожидать самой хитроумной ловушки, а она должна быть уверена, что за ней не будет хвоста, когда она отправится в поместье Кучики. Девушка ни секунды не верила своему случайному спасителю. Чудаковатый преподаватель, ученый, заинтересованный в том, чтобы завладеть секретной информацией, заботливый сын или просто послушный исполнитель Айзена – какая бы из масок ни оказалась подлинной личиной Гранца, не стоит обольщаться: ставки так высоки, что он не задумываясь перешагнет и через сыновнюю привязанность, и через моральные принципы. Не захочет, так заставят. Впрочем, о чем это она? Какие моральные принципы, у кого – у Заэля? Конечно, не ей строить из себя моралистку. Тем более, что общепринятые нормы морали они преступали вместе, и нельзя сказать, что инициатива всецело исходила от него. Правда, с точки зрения закона, вина лежала на преподавателе, а не на ученице, но до закона Рукии дела не было, а вот то, что она даже не вспомнила о Бьякуе, угнетало. Это… это просто был результат перенесенного стресса! Очередная ошибка. Очередная? Которая же по счету в ее еще такой короткой жизни? Впрочем, чего уж там, хватит притворяться: это для Бьякуи она всегда старается быть на высоте, но себя не обманешь: она вовсе не знает, как ей жить, как сосуществовать с этим миром. Рукия переняла принципы брата, его манеру себя вести, но стоит ей оказаться в непредвиденной ситуации – и ее неуверенность в себе вылезает наружу, как подкладка плохо сшитого пальто. Хватит, довольно! Ненужные воспоминания следует забыть, запереть в дальний уголок памяти! И вовсе не потому, что она хочет кого-то обмануть, просто брату совсем не нужно это знать! Он слишком благороден, чтобы понять правильно, а она не хочет причинять ему боль. А когда они с Бьякуей будут вместе, Рукия больше не станет совершать ошибок, никогда в жизни! Кутики уселась на освободившееся место в уголке вагона и сосредоточилась на наблюдении за пассажирами, в числе которых мог оказаться преследователь. Поезд следовал по обычному маршруту. Люди входили и выходили, ехали куда-то по своим делам, читали, говорили по телефону, о чем-то размышляли… Рукия уже дважды проехала линию метро от начала до конца и была почти уверена в своей свободе. 6 часов. Окончание рабочего дня. Поток пассажиров ощутимо увеличился, теперь люди стояли вплотную друг к другу, хмурились чуть раздраженно, старались не встречаться взглядами с попутчиками. По одежде, по выражению лиц можно было угадать, кто где работает, кто как преуспел, у кого какое настроение. Работяги и клерки, мужчины и женщины, молодые, среднего возраста, пожилые возвращались с работы, как каждый день за исключением выходных и праздников, и так многие и многие годы. Вознаграждением за однообразие будней служили уверенность в завтрашнем дне — или ее иллюзия. Впрочем, если веришь в эту иллюзию, то в любом случае ощущаешь себя в безопасности — а можно ли требовать от жизни большего? Люди возвращались к своим домам, к своим семьям, к привычным заботам. Разговоры о том, как прошел день, ужин, любимая телепередача перед тем, как лечь спать. Рукия почувствовала легкую зависть. Подавив вздох, девушка встала и прошла к выходу: пора выходить, она же не хочет опять уехать на самую окраину города в спальный район, ей там нечего делать. Она затеряется в центре города, где жизнь не прекращается даже ночью. Казино, рестораны, бары, танцполы, круглосуточные кинотеатры и развлекательные центры. Там не обремененные необходимостью раннего подъема обеспеченные счастливцы гуляют до самого утра, и ее одинокая фигурка не привлечет к себе любопытствующего внимания. Однако через час Рукия вынуждена была признать, что переоценила свои возможности. Выдержка, подвергавшаяся встряскам и испытаниям последние 24 часа, сошла на нет, силы и оптимизм отправились в неизвестном направлении, оставив ее в одиночестве брести по нарядным улицам, на которых электрический свет был немногим слабее дневного, а люди были беспечны до бездушности. На девушку навалилось тупое уныние. Отовсюду неслись музыка и смех, а из закоулков подсознания липкими бесформенными монстрами выползали воспоминания о годах, проведенных в детском доме, о скудных обедах, о вечно урчащем от голода желудке, о том, как приходилось зимой мерзнуть в тоненькой курточке, потому что бюджет приюта всегда был неистощимой черной дырой. Поговаривали, что директор весьма ловко обращается с пожертвованиями благотворителей, и денег вечно не хватало. Интересно, знают ли те, кто выкидывает бешеные деньги на модные развлечения, что на эту сумму можно было сытно накормить весь приют или вывести детей на прогулку в парк аттракционов? Кутики вдруг вспомнила об одном давнем эпизоде. Вскоре после того, как Бьякуя забрал ее из детского дома, Рукия из любопытства зашла в одно из дорогих кафе. Сделала заказ, но почему-то не чувствовала ни малейшего энтузиазма в ожидании пирожного, одно описание которого в меню должно было бы погрузить вчерашнюю сиротку в состояние блаженства. Столько раз в приюте она мечтала о разных вкусностях, представляла волшебный вкус сладостей, которые знала лишь по названиям! А теперь ей казалось, что она предает своих прежних однокашников и себя саму; что она не имеет права находиться здесь, и эта девушка, небрежно расположившаяся за столиком, покрытым кокетливой розовой скатертью, не она, не Рукия, а настоящая Рукия стоит сейчас на холодном ветру, с другой стороны витрины и жадным и жалким взглядом рассматривает хитро украшенное пирожное. Она так и не смогла заставить себя проглотить хотя бы кусочек. Ей до слез захотелось домой, уткнуться в подушку, закутаться в любимый плед. Тогда она так и сделала. А сейчас не получится. Ни в свою квартиру, ни в колледж она вернуться не сможет. Ее всюду подстерегают неведомые враги. Даже переночевать негде. Кутики вдруг подумала, что в кошельке совсем немного денег. И на карточке осталось всего ничего. Обычно Бьякуя переводил ей нужную сумму в начале месяца, только вот сейчас у него едва ли есть возможность этим заниматься. В один момент вся ее жизнь рухнула, улетучилась, подобно дымке миража. Бьякуя исчез. А что она без него? Всего лишь глупая тощая девчонка сомнительной внешности и паршивого характера, без определенных идей и вразумительного образования, бредет по городу среди веселых, надменных и уверенных в себе и своем будущем людей и точно знает – она не одна из них. Как будто под ее модным дорогим пальто – старое застиранное уродливое приютское платье. Пока Бьякуя был рядом, пока она ощущала его страхующую от всех бед заботу и внимание, был стимул отыскать свое место в этом мире. А сейчас Рукия чувствовала себя одинокой и никому не нужной, как первые пятнадцать лет жизни. Внезапно Кутики поняла, куда ей идти. Поплотнее запахнула пальто и свернула с проспекта в один из мало освещенных переулков. Приют находился далеко, но, сколько она помнила, транспорт в том направлении ходил редко. Да и не хотела она им пользоваться. По мере удаления от центра огней рекламы и развлекательных мест становилось все меньше, освещение – скуднее, архитектура зданий упрощалась. В спальных районах среднего класса было темно, только окна домов горели. Изредка навстречу попадались прохожие, но вид их разительно отличался от тех счастливцев, что праздновали вечер в престижном районе. Это были те, на кого у судьбы не хватило оптимизма и удачи, выброшенные из рутинного течения жизни, они не завоевали ни успеха, ни богатства. У них не было дома, где они могли бы спокойно провести вечер, а если и был, то какие-то смутные, подспудные желания гнали из прочь. Сумрачные тени, бредущие невесть куда в ночной мгле, тщетно пытающиеся незрячими глазами рассмотреть огонек маяка то ли впереди на дороге, то ли в глазах встречных прохожих. Неужели и ей предстоит встать в их ряды? Вот и знакомое здание, в которое Кутики никак не предполагала вернуться. Скрип калитки – щеколда все так же безотказно открывалась для тех, кто знал, в каком месте нужно просунуть руку сквозь частые прутья. Темный заснеженный сад, кривые ветки деревьев царапают грязноватое ночное небо. Пальцы на руках и ногах свело как от холода, и плечи дернуло ознобом – опять память о прежних годах. Привычки сторожа, предпочитавшего коротать ночи в компании дежурной воспитательницы, не изменились. Похоже, здесь вообще ничего не изменилось, и та же дверь в пристройку-сторожку, которую надо лишь чуть приподнять и резко толкнуть в нужном месте, чтобы расхлябанный замок вышел из пазов. Теперь ей есть, где поспать… Девушка пересекла маленькое помещение, наполненное каким-то особенно въедливым прокисшим, никогда не выветривающимся запахом, и прошмыгнула в крошечную кладовку. Тут точно не найдут! Свернулась калачиком на старом матрасе, по возможности постаралась накрыться своим пальто, потерла кулачками глаза, уже почти во сне раздумывая, не поплакать ли ей, чтобы стало полегче. На следующее утро все кости, конечно, болели. Однако сон возымел свое благотворное действие, молодой организм чувствовал себя отдохнувшим и готовым к новой борьбе. Тем более, что цель того стоила! И всего-то надо осторожно пробраться в старое поместье и подождать, пока за ней приедет Бьякуя! Утренний свет пробивался сквозь зарешеченное пыльное оконце под самым потолком и вселял бодрость и оптимизм. И чего это она вчера так расклеилась? Все будет как надо! Кутики на цыпочках покинула сторожку, преодолела искушение заглянуть на кухню и бодро направилась в сторону торговых районов. Там она прошлась по магазинам, нигде не меняя больше одного предмета одежды, и с удовольствием позавтракала в маленькой столовой, приведя в изумление официанта, который явно не ожидал такого волчьего аппетита от столь изящного существа. Через пару часов Рукия в широких джинсах и просторной спортивной куртке, совершенно скрадывающих контуры фигуры, в ботинках на толстой подошве и кепке с длинным козырьком, делающей ее отчасти похожей на мальчишку, загружалась в автобус, следующий к больнице на западной окраине Сейрейтея. В рюкзаке лежал запас провизии, которого, она рассчитывала, ей должно хватить на несколько дней, документы, оба мобильника – ее и Бьякуи, оставшаяся наличность. Все остальные вещи, включая ее элегантное пальто и сапоги на высоком каблуке, остались в камере хранения на автовокзале. Автобус, урча, подошел к остановке, и из-за туч показалось долгожданное солнышко. Приняв это за добрый знак, Рукия улыбнулась сама себе и лихо взбежала по ступеням в салон автобуса.