Переступить черту

Заэль задумчиво перебирал в шкафу книги, диски, блокноты со своими старыми записями. Обнаружив исчезновение Рукии, он в первую минуту испытал смесь отчаяния и бешенства. Догадка о том, что она влюблена в Бьякую, приобретала ужасающую правдоподобность. Кое-как разобравшись с замком, чтобы дверца автомобиля держалась в захлопнутом состоянии (хотя куда больше хотелось попинать ее, мстя за собственные просчеты), Гранц поехал к себе. По дороге позвонил в институт, наплел лаборантке что-то о внезапных чрезвычайных обстоятельствах, из-за которых его не будет несколько дней, и осторожно поинтересовался новостями. Оказалось, что директор колледжа Кучики Бьякуя взял отпуск на неделю и куда-то уехал. Значит, отпуск на неделю. Именно через неделю, по сообщению Айзена, Кучики должен будет изъять из лаборатории института все образцы исследований и документацию и передать в министерство. Вместе с искомой флешкой. Надо полагать, Рукия направилась прямиком к своему «любимому брату». Они весьма ловко обвели всех вокруг пальца. Вот уж не думал, что Рукия занималась с ним любовью, держа в уме весь этот хитроумный план. Специально, чтобы сбить с толку и не вызывать лишних подозрений? Зато теперь понятно, почему она так рвалась в институт, чтобы увидеться с Кучики. «Убедиться, что с ним все в порядке». Да, с ним все в порядке, можно быть уверенным! И слежка, приставленная Айзеном, сейчас наверняка в недоумении пытается напасть на его растаявший, как утренний туман, след. Зато у Заэля проблемы: так легко позволить себя надуть! Гранц вернулся к себе в крайнем раздражении. Собственно, ничто не мешало ему забыться в своей любимой научной работе или заняться какими-то другими делами. Как минимум не мешало бы серьезно обдумать, что предпринять в сложившейся ситуации. Вместо этого он раз за разом прокручивал события начиная с того момента, как впервые всмотрелся в лицо Рукии, повисшей в руках фраксьонов Сексты. Так бесполезно прошел весь вечер и половина сегодняшнего дня. Заэль бродил по дому, раскрывал книги и тут же закрывал, не понимая, что, собственно, рассчитывает в них обнаружить. Саксофонное соло лилось из динамиков, спрятанных по периметру гостиной. Надо же, оказывается, сохранились даже школьные тетради… Он помнил себя мальчиком. Залитый солнцем сад, он носится по траве, играя в выдуманные им же самим игры. Поляна перед домом – это океан, клумба с мамиными любимыми хризантемами – остров с дикими джунглями, а за ними спрятано сокровище! Уроки уже давно сделаны, до того, как придет репетитор по музыке, еще много времени… Затем старшие классы. У Заэля выдающиеся способности, он записан на факультативные занятия почти по всем предметам, играючи побеждает на олимпиадах по математике, химии, биологии, литературе. Не очень ладит с одноклассниками, которые видят в нем самодовольного зубрилу, но тем не менее верховодит в своей компании, легко заводит романы с понравившимися девочками. Один раз в неделю они с матерью навещают отца. У Куроцучи отдельная квартира в двух шагах от института – чтобы не тратить время на дорогу. На семью времени тоже нет, но он в курсе всего, что происходит. Впоследствии выяснилось, что Маюри не был женат на матери, хотя после раннего вдовства вполне мог это сделать. Но тогда Апорро этого не знал, ему казалось, что происходящее в порядке вещей. Просто его отец не такой, как у приятелей, его отец – ученый. Маюри сам дополнительно занимается с сыном, даже углубленный школьный курс кажется отцу недостаточно емким для выдающегося таланта. Заэль без малейших усилий держит в голове огромный объем информации, свободно оперирует им, жонглирует теоремами, решает разнообразные задачки, но не понимает Куроцучи, когда тот твердит ему о какой-то выдающейся красоте законов естествознания. Для Заэля красота – это строгие лица ангелов и мадонн на порталах готических соборов и раннеренессансных полотнах, трепетные веки, перламутровые тени и дрожащие блики, отблеск вечности, неземной огонь полуприкрытых глаз. Тогда казалось, что их голоса говорят ему о какой-то высшей гармонии мироздания… Потом он перестал их слышать. Мать умерла, он закончил университет, поступил в аспирантуру, через удивившие даже отца своей непродолжительностью промежутки времени защитил кандидатскую, затем – докторскую диссертации. Все это он делал под фамилией Гранц. Куроцучи поддержал его в этом – его не интересовало, носит ли сын его фамилию, ему нужен был верный соратник в его научных изысканиях, человек со свободным полетом ума, а возможные комплексы могли отрицательно повлиять на творческие способности Заэля. Талант ученого – вещь хрупкая. Интеллект должен всегда поддерживаться в идеальном рабочем состоянии, а для этого важно уметь соблюдать тончайший баланс между аскетизмом и вседозволенностью. Этика ограничивает поведение человека множеством «нельзя», оберегая его душевное равновесие и покой. А вот в науке слово «нельзя, невозможно», наоборот, – предательство миссии познания, возложенной человечеством на ученых, и научной этики, да и покой для ученого – непозволительная роскошь. Подверженная сверхчеловеческим перегрузкам нервная ткань реагирует на внешние раздражители отнюдь не среднестатистически – где-то непозволительно равнодушно, где-то чрезмерно ярко. Жить по обычным человеческим законам просто не получается… Если что-то мешает познанию, отвлекает – абстрагируйся и запрети себе, а не выходит – пойми, почему, удели внимание, испытай до конца, насладись так, чтобы надоело, на зубах навязло, а потом вновь возвращайся на свою стезю, ведущую к главной цели. Так Маюри учил сына. Критерием оценки всех увлечений и желаний была не мораль, а полезность для стимулирования ума. Так Заэль и жил. Наука была его главной страстью, все остальное – допинги, предоставляющие пищу для размышлений и материал для новых гипотез. Этот мир – всего лишь катализатор, дающий толчок его интеллекту, и мало что из реальных явлений могло состязаться по красочности и объемности с тем, что происходило в его мозгу. А потом Апорро случайно узнал, что отец сотрудничает с весьма известным в своих кругах мафиози. Айзен Соуске был расчетлив, очень расчетлив и предусмотрителен. Он не любил давить на страх, не доверялся подкупу, он точно и ловко играл на слабостях тех, кто попадал в круг его интересов. Отец был нетерпелив, как ребенок, когда дело касалось науки, и Айзен легко подсадил его на свой крючок. Вероятно, Маюри мог бы найти способ освободиться, но тогда перекрылся бы и канал, снабжающий его новыми данными о секретных разработках правительства. Теперь Заэль понял, почему Куроцучи держал в тайне то, что у него есть сын, почему так и не женился на матери. Даже всезнающий Айзен не знал, что многообещающий аспирант приходится главе лаборатории сыном. Где же эта проклятая флешка? Не у Рукии – наверняка. И дело даже не в том, что она влюблена в брата, в конце концов, это еще не доказывает, что и он испытывает к ней сходные чувства. Да и что такое чувства для человека его положения? Если семья Кучики на протяжении нескольких столетий была одним из могущественнейших столпов общества, так только потому, что ее лидеры умели отделять главное от второстепенного, а главным было процветание клана. Так что Заэль, не понаслышке знакомый с изнанкой жизни порядочных господ, был не склонен подозревать Бьякую в излишней сентиментальности или щепетильности. Однако один взгляд на его лицо на фотографии многое о нем рассказал. Этот человек все предпочитает делать сам и держать под бдительным неослабевающим контролем. Заэль неплохо читал по лицам и никогда не сомневался в своих суждениях. Зачем – они в 99% случаев оказываются верны. Эффективнее однажды исправить последствия этого единственного процента ошибки, если он в кое-то веке произойдет, чем непрестанно мучиться неуверенностью в себе. Флешка почти наверняка у Бьякуи. А нужно, чтобы была у него, у Заэля. Айзен собирается шантажировать Кучики жизнью сестры. Однако Гранцу не нужна флешка сама по себе, она необходима ему, чтобы выиграть свободу отца. Хотя, чего уж там кривить душой – он бы что угодно отдал, лишь бы взглянуть на секретные данные. Пусть эти недоумки из правительственного университета проводили эксперименты и не с его вакцинами, но все равно – это информация о влиянии похожих веществ на организм и поведение множества людей. Подопытный материал исчислялся десятками. Как заманчиво было бы выявить закономерности реакций! Сам Апорро уже столько раз испытывал на себе различные препараты, что его реакции при всем желании нельзя было признать типичными. У него выработалась устойчивость к одним веществам и полное неприятие других. Да и психику его, что ни говори, нельзя назвать стандартной. Конечно, не патология, но… Скажем так: на многие вещи он смотрел по-своему. Да, если бы флешка оказалась у Заэля, он бы нашел способ откопировать файлы. Что там говорила Рукия – в случае шантажа с Бьякуей не удастся договориться по-хорошему? Ну, это смотря как договариваться. Все-таки она недооценивала способности Заэля. Собственно, вовсе необязательно было бы идти на откровенный шантаж. Но вот если бы он выступил в роли спасителя его сестры, то это дало бы шанс на ответный жест благодарности и помощь отцу. Такие, как Кучики, умеют повернуть в нужную им сторону и колесо Фортуны, и весы Фемиды. После этого Заэль может считать себя свободным, уехать, куда пожелает, сделать карьеру в другой стране, в другом институте… А иногда хотелось вообще все забросить, пожить для себя… пару лет. Потом он все равно вернется в науку, без нее он просто не существует. Только вот Рукия сбежала от него. При этой мысли Заэль вдруг испытал бешенство. Как она могла? Неужели он не проявил к ней достаточного внимания, заботы? Да он жизнью рисковал ради нее, из кожи вон лез, чтоб доставить удовольствие, а она не посчитала нужным даже внимательнее к нему присмотреться! Другие девушки были бы счастливы, если бы он обратил на них внимание, он умен, хорош собой, талантлив, он нестандартно мыслит. Уже сейчас он работает на равных с Маюри, вполне возможно, превзойдет его. А Рукия завязла в своих детских проблемах, они лишают ее широты видения, она даже не в состоянии понять, что Заэль с его гениальным умом может легко вытащить ее из этого болота, открыть ей новый мир. А надо же было оказаться таким идиотом, чтобы влюбиться в еще большую идиотку! Гранц испытывал жгучее унижение, ему было уже безразлично, что Кутики нужна для достижения его целей, хотелось отомстить, заставить ее понять, как сильно она ошиблась, пренебрежительно отнесясь к нему! Взвесив в руке толстенный справочник, Гранц со всей силы швырнул его в стену. От удара переплет оторвался и отлетел в сторону. Заэль секунду посмотрел на искалеченную книгу, затем начал один за другим вытаскивать из шкафа толстые тома и разбрасывать их по всей комнате. Легко бьющиеся диски оставлял на месте – может, записанная на них информация еще пригодится? Насладившись припадком, Апорро рухнул в кресло и закурил. Боль слегка отступила, притупилась, но не ушла. Что же делать? Рукия не прихоть, которую легко забыть, насладившись или просто убедившись в ее недостижимости. Книги можно собрать, потом опять расшвырять по всей квартире… У него еще найдется, что раскидать, разбить или сломать. Только как же он будет жить с этой болью? Телефон зазвонил. Глянув на высветившийся номер, Гранц удивленно приподнял брови. – Заэль… Привет, это твой лучший друг Гриммджоу. Мне стало интересно: ты знаешь, где сейчас твоя девочка? Ну та, с которой ты через речку перемахнул? – Знаю, конечно, – лениво протянул Гранц. Он, конечно, морально разбит, но не до такой степени, чтобы попасться на провокацию недоумка вроде Джаггерджака. – Да? А я вот тебя тут поблизости не вижу, – доверительно сообщил Секста. – И что? – Да думал, что тебе будет интересно. Она сейчас идет по заброшенной дороге на Инузури в западном направлении. Пешком. У тебя что, машина сломалась? Ждешь аварийку? Или колесо качаешь своими белыми ручками? Гранц сорвался с места, уже на ходу застегивая куртку и нащупывая в кармане ключи от машины. А голос Сексты в трубке вещал: – Я еще не решил, что мне с ней делать, но ты поторопись. А то я от скуки могу что-нибудь сотворить.