Переступить черту

Гриммджоу бежал все быстрее и быстрее. Оказаться подальше от Соры, от Орихиме. Если Сора хочет — пусть сдается полиции. Гримма не волновало, что старший Иноуэ даст показания против него, но его бесила добропорядочность Соры. «Я совершил преступление, значит, должен сдаться полиции!» Хрестоматийная истина, двуличная мораль! Сколько преступлений совершаются и замалчиваются с позволения власть имущих? Сама полиция — лишь их орудие в их руках. Поставить выше свободы дурацкие правила, которыми пичкают стадо, чтобы проще было им управлять — и отправлять на убой, когда пастух сочтет это нужным! Как ни странно, Гримма вполне устроило бы, если бы старший Иноуэ свидетельствовал, что все трупы — дело рук Пантеры. Джаггерджак нашел бы такой выход вполне разумным, а вот добровольной сдачи полиции простить не мог. О том, что теперь будет с Орихиме, он думать не хотел. Зачем, ведь он точно не тот, кто совьет с ней уютное гнездышко, о каком она мечтает. Занавески в розовых оборках и разноцветные чашки на семейном кухонном столе? Смешно, вы представляете себе на фоне всего этого Гриммджоу Джаггерджека? Тому, кто попытался бы, Гримм лично выбил бы все зубы. На ближайшей парковке он с размаху выбил ногой стекло первого попавшегося на глаза автомобиля, сел за руль, рванул проводки под рулем и сорвался с места. Кажется, следом кто-то бежал и размахивал руками, но его это не волновало. Он несся по городу как сумасшедший, и остановился только у притона. Знакомый бармен был на месте, Гримм подошел и сделал условный жест рукой. - Гримм, что тебе? - Что посильнее. Бармен кивнул на дверь на задний двор. Узкое пространство между зданиями было завалено ящиками. Вколоть себе дозу, от которой уже не проснуться, и сдохнуть прямо тут, на задворках грязного притона — достойный финал. Позади послышались шаги. - Что так долго? - поворачивается Гримм, но вместо диллера обнаруживает Тоусена. Вот черт, мог бы и сообразить, что раз охота началась, то теперь будет только набирать обороты. Ну нет! Может, Гримм и был не против сдохнуть несколько секунд назад, но по собственной воле и уж точно не проиграв поединок. Да еще этому пафосному придурку Тоусену, обожающему разглагольствовать о ненависти к крови и насилию. Ты на кого работаешь, дружочек? Перепутал Лас-Ночес с домом милосердия? Кровь вскипела в Джаггерджеке. А Тоусен спокоен, как всегда. Он уверен, что сильнее, ведь однажды уже почти победил Гриммджоу. Тогда Секста проявил непочтение к Айзену, и прямо в Лас-Ночес Канаме обнажил меч. В тот раз он тоже вещал что-то о высшей справедливости и порядке, хотя дураку ясно: Тоусен просто шизофреник, и особое удовольствие ему доставляет убеждать, что это его жертвы виноваты в том, что он их убил, чуть ли не сами его вынудили. Тем не менее следовало признать, что в искусстве сражения Тоусену было мало равных. Тогда он обрушил на Гримма шквал ударов, вынудил отбиваться, затем перейти в наступление, и именно в этот момент вдруг оказался за спиной и почти отсек Гримму левую руку. Почти — чтобы проучить. - Какая честь! Правая рука Айзена лично вышел со мной на бой! - издевательски поинтересовался Джаггерджак. Они с Тоусеном двигались по кругу, еще не нападая, еще только примеряясь к противнику, - Неужели больше никто не решился? Остальные побоялись? - Рука не ноет? - хладнокровно поинтересовался Тоусен и перешел в наступление. Схватка была бешеной, как и в первый раз. И снова Джаггерджек чувствовал, что проигрывает. Заходящее солнце било в глаза, Гримм старался вынудить Канаме встать к нему лицом, чтобы иметь хоть какое-то преимущество, но чернокожий, будто слепой, не реагировал на свет. Сегодня его цель не демонстрация силы, сегодня на кону жизнь. Но одна или две — как знать? А Джаггерджеку стало не хватать дыхания, некстати напомнили о себе и еще не долеченные травмы, и пристрастие к наркотикам. Силы были на исходе. Оставалось последнее. И он позволил Тоусену зайти на спину и повторить прежний прием… чтобы поймать момент. С непроницаемых глазах Тоусена сверкнул последний закатный луч, когда он удивленно посмотрел на торчащую из груди катану Гиммджоу Джаггерджека. *** Слабая лампочка едва освещала крохотную раковину и замызганный кран, откуда текла только холодная вода. Орихиме ополоснула лицо и попыталась заколоть волосы заколками, но все в глазах расплывалось от набегающих слез. Ее отпустили на несколько минут умыться и успокоиться, потому что она начала плакать и никак не могла остановиться. Сейчас нужно вернуться и продолжить давать показания. Сору уже увели, а ее продолжали допрашивать. Орихиме старалась убедить полицейских, что все произошедшее было самообороной, но в их усталых лицах не читалось ни малейшего участия. Наконец, все закончилось. - Подпишите здесь и здесь, - ей протянули ручку, она подписала протокол и покинула полицейский участок. Куда ей идти? Домой страшно, а больше и некуда. Полиция, наверно, уже увезла мертвые тела, но как она войдет в дом, возле которого все произошло? Перешагнуть через меловые контуры, оставшиеся на месте трупов, и отправиться как ни в чем ни бывало готовить ужин? А как спать потом, одной в пустом доме? И ведь вслед за убитыми могут явиться другие. Девушка открыла сумочку, заглянула в кошелек. Сора перед тем, как сдаться в полицию, положил туда свои карточки, но Орихиме уже не помнила, сколько, по его словам, на них было денег. Надо найти какую-нибудь дешевую гостиницу. И не забыть сообщить в полицию ее адрес — ведь она еще понадобится как свидетель! Единственный свидетель, ведь Гриммджоу просто исчез, бросил их. Впрочем, его показания вряд ли бы сыграли значительную роль, а вот за решеткой он бы оказался совершенно точно. Самооборона или нет, но у Джаггерджека и без того были проблемы с полицией. Орихиме шла по улице, погрузившись в размышления. Как странно, в полиции, думая о Соре, она не могла перестать плакать, а вот для Гриммджоу нет ни слезинки. Как будто стеклянная стена и миллионы лет между нею нынешней и той, кем она была еще утром. А ведь Гриммджоу ей дороже брата, она никогда бы не сказала этого ни одному из них, но про себя точно знает. ...- Когда-нибудь ты будешь вспоминать меня, как будто я тебе просто приснился, - Гриммджоу курит, опершись на перила, и его ярко-голубые глаза отражают то ли небо, то ли море. Он привез ее на выходные на побережье, просто появился и сказал: «Не забудь взять купальник». И было море, солнце, голубые тени от белых зонтов, цветущие акации наполняли воздух тяжелым сладким ароматом. Орихиме никогда прежде не была на море и радовалась всему как ребенок, и Гриммджоу казался умиротворенным. Оба они не хотели портить серьезными разговорами эти дни, не произносили ни слова о том, как хотели бы продлить их на всю оставшуюся жизнь, потому что оба знали — этого не будет. И вот перед отъездом Гриммджоу вдруг спокойно, даже равнодушно произнес эти слова. Орихиме обняла его сзади, положила голову между лопаток, прислушалась, как бьется сердце. Спокойно ответила: - Я всегда буду любить тебя. - Нет, - Секста высвободился, - меня не будет. Ты выйдешь замуж за нормального парня, у тебя будет ребенок. Тут ревность к этому несуществующему будущему мужу исказила его лицо, он размахнулся и выбросил пачку с сигаретами далеко в море. И вот его нет рядом. Нет также семьи, брата. И она действительно думает о Гриммджоу спокойно, будто их разделяют годы, жизни, миры. Но она не забыла. Просто пришло время его отпустить. Если он сам так решил. *** Поздней ночью Улькиорра явился с докладом к Айзену, который, казалось, никогда не спал. Шиффер изложил последние события, особенно подчеркнув, что Гриммджоу открыто проявил неповиновение. Но Айзена, казалось, волновало не бегство Сексты и даже не гибель Тоусена, а то, что Гранц забрал Кутики. - Значит, наш несравненный Заэль Апорро Гранц решил начать свою игру? - Айзен Соуске укоризненно покачал головой, словно его искренне расстраивало непослушание любимого ученика. Улькиорра не решался прервать властелина, но в его зеленых глазах читался смертельный приговор всем, кто осмелился ослушаться Айзена-сама. Айзен неторопливо поднялся из мягкого кресла, подошел к камину, поворошил угли. - Где они сейчас? - Кутики с Гранцем у него в квартире. Гриммджоу перебил своих франсьонов и скрылся с девчонкой. - Что делает с людьми любовь, - снова укоризненная, но мягкая улыбка. Айзен вернулся в кресло и на некоторое время задумался. - Ты принес данные прослушки? - Вот они, - Шиффер передал хозяину флешку. - Хорошо, - Айзен задумался, потом приказал: - Найди ее, Улькиорра, и доставь сюда. Шиффер редко осмеливался переспрашивать патрона, лелея в нем убеждение, что Кватра понимает его с полуслова, но в данном случае задание было непонятно. - Айзен-сама, вы говорите о Кутики? - Нет, я говорю о девушке, из-за которой Гриммджоу… так сильно заблуждается. А Кутики пока не трогайте. Улькиорра скрыл разочарование. Опять Гранц умудряется избежать кары. И жаль, что нельзя отобрать у него девушку и привезти Айзену. В отличие от Гриммджоу, Улькиорра не отличался кровожадностью, но и ему был свойственен свой личный фанатизм. Куатра ненавидел любое нарушение субординации. Малейшее неподчинение Айзену Шиффер переживал как личное оскорбление, и от расправы его удерживало лишь то, что без санкции высочайшего патрона она станет столь презираемым Улькиоррой самоуправством. Когда Улькиорра ушел, Айзен вставил флешку в компьютер и посвятил еще какое-то время изучению прослушки. - Заэль Апорро Гранц, придется доказать тебе, что идти против меня — бессмысленно.