История одной любви

      Отпуск Егора подходил к концу, отношения с Ильей были налажены. Они уже давно перешли на «ты» и не разбегались по своим комнатам сразу после того, как засыпал Ванечка. Теперь вечерами оба оми отдыхали на балконе в номере Егора, пили красное вино, болтали о своем, об омежьем... - Я поначалу очень боялся, что ты сообщишь Малиновским обо мне. Так не хотелось снова куда-то бежать, прятаться. А Ванечке просто необходимы солнце и море, чтобы зимой не болел… Жутко боялся, что Рома Малиновский приедет. Это было бы пострашнее гражданской войны, - рассмеялся Егор. - Я же обещал, да и Рома не приехал бы, - пожал плечами Илья. – Ты давно родителей по фамилии называешь? Обижаешься на них? - Давно. И никак иначе больше не назову. Это не обида. Обиду можно простить. Это что-то другое. Не знаю, как называется. Просто мы чужие. - Ты преувеличиваешь, Егор. Как могут быть чужими люди, которые тебя вырастили, воспитали? Они столько в тебя вложили! - Да, что касается финансовых вложений, тут возразить нечего. Но воспитывал и растил меня нанни, - он замолчал, вспоминая его улыбку, - Илья, не могут родители ненавидеть ребенка, а ребенок не может презирать родителей. Это неправильно. - Наверное, - снова пожал плечами омега, - Мне трудно судить. Но, кажется, ты ошибаешься. - Насчет Ромы? - И на его счет тоже. - А почему ты считаешь, что он не приехал бы? - Он на лечении. - И что с ним?- напрягся парень. - Это долгая история, а я обещал тебе не поднимать темы из прошлого, - грустно улыбнулся Илья. - Да что уж теперь, рассказывай. Можно сначала и по порядку… - Мы обнаружили твое исчезновение двенадцатого августа. По моей просьбе, Андрон в обед заехал к тебе на квартиру. Дверь никто не открыл. Вечером тоже. Я пытался дозвониться, но ты был вне зоны доступа. Позвонили Роме. Они с Борисом съездили на квартиру и ничего там не обнаружили, даже мебели. Уже к двенадцати дня во вторник мы знали, что ты обнулил счета. Мы обратились в полицию. Там предложили подождать пару дней. Они сказали, что молодые часто бегут за приключениями, а как только заканчиваются деньги, они возвращаются домой.       Борис нанял частного детектива, но тот тоже выдвинул версию, что ты сбежал с любовником. В пользу нее говорили снятые со счетов деньги и то, что ты не покупал билеты. То есть, либо ты затаился в городе, либо уехал на машине. Для омеги это страшный позор, ты же знаешь.       Вот тут у Ромы и случился первый удар. Инсульт был несильный. Доктора его быстро на ноги поставили. Но Борис не на шутку испугался, поседел. Гера говорит, что если б не работа, то Борис загнулся бы. Ты же знаешь, как он любит твоего оми. Почти весь первый год твоего исчезновения Рома провел в больницах и санаториях.       Тебя не переставали искать даже после того, как пришли отрицательные ответы на абсолютно все запросы полиции. Там же, в полиции, предположили, что тебя уже нет в живых. Но никто не хотел в это верить. - Признаться, я очень рассчитывал на то, что вы поверите и смиритесь, - перебил старшего омегу парень. - Это жестоко, Егор. Парень только хмыкнул. А Илья продолжил: - Через какое-то время Борису принесли пакет документов, в которых говорится, что ты отказываешься от прав на наследство. Это вселило надежду в то, что ты жив и скрываешься. Малиновский потребовал у полиции возобновить поиски. А Андрон подключил к работе своего агента. Сам понимаешь, время было упущено, многие следы были утрачены безвозвратно.       Агент Дрона нашел студента-медика, который за тобой ухаживал. Вернее, сначала нашли его отца. Этот доктор предположил, что было домашнее насилие. Наехал на Бориса, как танк, - Илья рассмеялся, вспоминая сурового альфу, который практически сумел уделать самого Бориса Малиновского. – Он ведь сохранил и фото, и видео, которые сделал его сын. Их копии выслал Борису, - Илья замолчал.       Они молчали, молчали просто потому, что оба боялись разреветься. Через какое-то время (и полбутылки вина), Егор спросил: - А дальше что было? - Нашли того студента, в полиции хотели повесить на него твое убийство. Но мальчишка умный оказался. Он фотографировал тебя каждый день и завел на тебя медицинскую карту. В ней фиксировал твое самочувствие, назначения, улучшения. На фотографиях были автоматически выставленные дата и время. Страховался, боялся, что если всплывет его самодеятельность, то из института вышибут, а ситуация оказалось еще суровей. Парня спасла его скрупулезность.       Роме фото не показывали, об изнасиловании не говорили. Просто сказали, что ты жив, здоров и любовника у тебя нет. Ему стало легче. Намного.       А потом снова ничего. Тишина. Мы уже отчаялись тебя найти. Не знаю, что было бы, если б не эта ваша случайная встреча с Андроном на выставке. Ну, в общем, когда Андрон сообщил нам, что встретил тебя, у Ромы сердечко прихватило. Сейчас уже все нормально, Борис его сразу после болезни снова в санаторий отправил, для профилактики. - Понятно, - Егору стало не по себе. Получается, что он зря обижался на оми за последний звонок. - Может, заедешь, проведаешь старика? - Хех, тоже скажешь, старик! Да этот старик многим сто очков форы даст. А мне там делать нечего. Тем более, что он так болезненно на меня реагирует. Нет, ни к чему это. Да и вообще, я ваш город не планирую посещать еще лет сорок-пятьдесят, - делано улыбнулся парень, - Там климат для меня не подходящий. - А о себе расскажешь? Как ты все выдержал? - Да рассказывать особо нечего. Просто мне повезло. Встретились чужие люди, которые стали родными. Про Жеку и его отца вы знаете – это студент медик. А потом Лёнчика встретил. Это наш помощник ректора. Он мне помог с работой, общежитием, а потом и с Ванечкой. Если б не он, то до диплома я точно не дотянул бы, - грустно улыбнулся омежка, - Сейчас на очереди аспирантура. Ванечку в ясли хотел отправить, но его нареченный отец сказал, что его супруг, Лилиан, будет сидеть с Ванечкой сколько надо. У них деток своих нет, так что Ванечка им как родной. И мелкий их обожает. Лилиан особенный. Один искусствовед сказал, что он идеальная натура для образа добродетели в живописи, - улыбался, вспоминая комплимент Жан-Жака Де Мореля, Егор.       Сердце Ильи защемило. Омежка продолжал делиться воспоминаниями и планами на будущее, а Илья переживал о том, что они сделали все, для того чтобы вычеркнуть себя из жизни этих двоих. Егор Шанин в них не нуждается. Не нуждается, причем «совсем». - Ты позволишь мне приезжать к вам с Ванечкой? – резкое изменение настроения Егор заметил, но не понял причины. - Да, но только на тех условиях, которые мы оговорили при встрече. Я не хочу снова все бросать и нестись навстречу ветру. Сейчас я не один, у меня есть сын. - Егор, но ведь и Андрон, и все остальные знают, где вы живете. - Не мы, а я. О Ванечке они не знают. И не должны знать, как, впрочем, и о других подробностях моей жизни. - Ты их никогда не простишь? - Я их уже давно простил. Всех, - Егор подчеркнул последнее слово, - Но, в свою жизнь я их больше не впущу. - Я понял, Егор. Я согласен. Вот, возьми, это Ванечке, на память, - Илья вытащил откуда-то из-под кресла фотоальбом, - У меня такой же… - Спасибо, - смутился Егорушка, - Я не против, что бы вы с Ванечкой общались. Должен же у него быть любимый нанни, - улыбнулся парень. - Это тебе спасибо, сынок, - обнял Егора омега. ***       Прощались омеги после трех недель совместного отдыха очень тепло, по-родственному. Илье совсем не хотелось расставаться с этими двумя. С ними он снова почувствовал свою необходимость, а к внуку прикипел всей душой. Вот уж правду говорят, что нанни и дедушки – это диагноз. Да и Ванечка расплакался и тянул ручки к своему «ноня», когда Егор уходил на посадку. - Илья, хотел тебя попросить об одолжении, - перед самой посадкой обратился к омеге Егор. - Чем смогу - помогу, - улыбнулся нанни. - У вас же сохранились координаты Жени? Если тебе не сложно, передай ему вот этот пакет. Там ничего серьезного, так, сувенир и мои координаты, если не получится, то я пойму, - поспешил на попятную молодой омега. - Получится, давай сюда. Ему будет приятно. Жене тоже ничего не рассказывать? - Ему можно, - обрадовался парень, - Ну все. Пора прощаться. Доберемся, я тебе позвоню.       Последняя фраза обдала сердце омеги волной тепла. Еще одна победа. Он улыбался и смотрел на своих удаляющихся мальчишек.       У Ильи оставалось чуть более получаса свободного времени и он отправился выпить чашечку кофе. Все время пути он собирался потратить на аутотренинг. Надо было убедить себя молчать о существовании Ванечки. А рассказать очень хотелось, при чем всем, всему миру. Тем более, что его любимый Гера уже несколько лет мечтал о внуках. Но омега понимал, что, сохранив тайну сейчас, у него есть призрачный шанс растопить сердце Егора и познакомить в будущем Германа и Ванечку. А если проболтаться, то откроется совсем не призрачная перспектива потерять обоих. Вот и пришло время под дурманящий аромат кофе предаться свежесочиненной мантре «терпение». ***       Егор первый раз возвращался на свою новую малую родину. Он жутко волновался, вспоминая все те «знаки», которые, как ни странно, оказались пророческими. Что будет сейчас интересовало парня ничуть не меньше, чем в прошлый раз. Ванечка досматривал последний сон, когда пассажиры начали благодарить за безопасный и приятный полет пилотов и бортпроводников бурными аплодисментами.       Альфеныш открыл глаза, но просыпаться не спешил. Так, с полусонным ребенком на руках, Егор спустился по трапу самолета.       Город встретил Егора резкими, но не очень сильными порывами северного ветра; ласкающим, а не обжигающим, как на южном побережье, солнышком, и объятиями Лёнчика и профессора Гулькевича. Все четверо сильно соскучились друг по другу и теперь суетливо обнимались, целовались в щечки и говорили приятности. Ванечка не отставал от взрослых. Когда он увидел любимых Лёлё и татя (дядю), сон как рукой сняло. Мелкий болтал на своем тарабарском и лез целоваться. Церемония приветствия настолько затянулась, что они чуть не упустили багаж.       Дома, в общежитии, мальчишек ждал Лилиан Натанович Гулькевич и праздничный ужин, который Лилиан приготовил для своего Ванечки. Надо сказать, мелкий своим рождением сумел примирить и даже объединить довольно много людей, как в университете, так и за его стенами. Среди них были и супруги Гулькевичи.       Так случилось, что высшие силы не дали им возможности иметь детей. И последние несколько лет Гулькевичи жили, как соседи. От развода их берегла только многолетняя привычка быть вместе и осуждение общественности, что плохо сказалось бы на карьере Олега Васильевича. Рождение мелкого, да еще наречение его в честь именитого деда Гулькевичей, дало возможность больше не считать себя бездетными. Ванька был принят всем семейством безоговорочно. Он был свой по дню рождения, по имени, да и просто потому, что он есть. Это было настолько естественно, что по-другому просто и быть не могло.       Чуть позже на огонек заглянул ректор со словами: - Я, в силу своей должности, просто обязан проконтролировать своих подчиненных! – и расположился на диване рядом с Ванечкой. - Надеюсь, ты не всех подчиненных собрался курировать, родной? – подколол его Лёнчик и поцеловал в нос и это казалось намного более интимным, чем поцелуй в губы.       Они уже не скрывали своих отношений от друзей, а остальные сотрудники, особенно проживающие в общежитии №1, хоть и догадывались, но старательно делали вид, что ничего не замечают. Никто не желал нарываться на неприятности.       Буквально за пару минут до того, как компания собралась за столом, вернулось с работы семейство Де Морель. Ребята продолжали работать в университете. Бутылочка молодого французского вина, которую они принесли к ужину, должна была расслабить и порадовать омег. Какой цели должны были послужить еще три бутылочки вина и бутылка виски, постепенно перекочевавшие из комнаты полуфранцузов на стол, остается только догадываться.       Весь вечер народ делился впечатлениями. Основными темами для разговора стали Крутовский и Армас. Они накануне вернулись с горнолыжного курорта и еще не успели поделиться впечатлениями. Фотографии, воспоминания, эмоции взахлеб – Лёня не заметил, как в пылу рассказа перебрался на колени к ректору и положил руку на плечи. Михаил Павлович обнял омегу за талию. - Я догадывался, что вас что-то связывает. Уж слишком неординарные у вас отношения, - задумчиво сказал Олег Васильевич, - Но никак не мог предположить, что это любовь. - Просто, Олег Васильевич, вы были ненаблюдательны. Егорка нас быстро спалил, - рассмеялся Лёнчик. - И молчал? – не удержался Лёвушка. - Лёня тоже про меня молчал, он тоже о многом догадывался. И ты молчал обо мне. Да и вообще, это не мое дело. Видите, прошло всего два года и они рассказали обо всем сами, - осадил любопытного друга Егорка. - Семь… - сказал Крутовский. - Что семь? - Семь лет мне понадобилось, чтобы понять - я не имею права потерять его. - Хотите сказать, что Вам понадобилось семь лет, чтобы понять, что вы любите Лёнчика? – все-таки не удержался Зайцев. - Что люблю его, я понял сразу, а вот на то, что не могу потерять, ушло семь лет. - Подожди, как семь? Лёня у нас работает всего четыре года… или это та самая история? – присвистнул Олег Васильевич.       Вчерашние студенты притихли, было страшно спугнуть разомлевших преподавателей. А узнать эту романтическую историю хотелось неимоверно. Когда еще представится возможность узнать ректора и с этой стороны. Лёвушка боялся даже пикнуть, только пучил глаза и прикрывал рот ладошкой, а для него это было поистине героическим поступком. Но альфы продолжать не спешили. - Да, та самая… - Но ведь, Лёня слишком молод, что бы быть участником той истории, - не унимался Гулькевич. - Олег Васильевич, мне скоро тридцать, - рассмеялся парень. - Подожди-подожди, все равно не сходится, говорили, что тот омега был старшекурсником с филфака и… - Аспирантом, - перебил Лёнчик, - Это был я, не сомневайтесь. - И ты защитился? - Угу, тема диссертации: «Эволюция и поэтика «малых» жанров в литературе северных народов». - А почему же ты не преподаешь, а работаешь секретарем? - Не секретарем, а помощником ректора. Миша без меня пропадет. Да и преподаю я. У вечерников в пед-университете зарубежную литературу читаю. У меня все под контролем, Олег Васильевич, - улыбался во все тридцать два зуба Лёнчик. - Михал Палыч, а как вы поняли, что без нашего Лёни не сможете? – не унимался Лёва. - Как только лицо Лутака на выставке увидел, понял, что могу на его месте оказаться, и страшно стало… Извини, Егор… - Угу… - Егор ошарашено осмысливал сказанное ректором. Что такого увидел Крутовский на лице Андрона, чего не увидел он, Егор? - Мы на море отдыхали вместе с Ильей Лутаком, - не к месту ляпнул Шанин. - О, и как? – все оживились. Крутовский и Армас были рады избавиться от повышенного внимания.       Лёвушка же, когда дело касалось новостей, вел себя как двухлетний ребенок, переключался с темы на тему быстро и без сожаления. Остальные были еще под впечатлением от услышанного, и переваривали предыдущую информацию, поэтому их реакция временно притормаживала. - Нормально вроде. Ванечка не отлипал от него, так и таскался за своим «ноня»- рассмеялся Егор, - Сейчас фотографии покажу. - Даже так? Теперь нам следует ждать паломничества новых родственников с целью знакомства с Ванюшей? – напрягся Лёня. - Вряд ли. Илья обещал никому не говорить ни о Ванечке, ни обо мне. Почему-то, я ему верю, - подытожил омега.       Расходились уже за полночь. С Лилианом договорились встретиться через два дня, он должен был «вступить в права няни», так как у Егора заканчивался отпуск.       Лёнчик тоже уехал, вместе с Михаилом Павловичем. Последнее время он не часто оставался в общежитии, и с каждым разом необходимости в этом было все меньше и меньше, а большая часть вещей уже перекочевала на квартиру Крутовского.