История одной любви

      Илью в аэропорту встречал водитель Германа Архиповича, совсем молоденький альфа, не старше двадцати лет. - Добрый день, Илья Валерьянович! Отлично выглядите! Хорошо отдохнули? - Добрый, Василий, - улыбнулся Илья, - Спасибо! Отдохнул замечательно. Что там Герман Архипович? Ничего не просил передать? - Нет, только сказал, что сам Вам позвонит. У них там какое-то совещание важное. Народу было море, поэтому и не смог ничего передать. - Неужели внеочередное собрание акционеров? - Не похоже, я там Малиновского видел, Эдера с зятем, короче, чужих много. Может, проект какой новый, не знаю, - болтал без умолку Василий. Водителю нравилось возить Илью Валерьевича, с этим омегой можно было оставаться собой и не особо напрягаться по поводу служебного этикета. По крайней мере, к разговорам водителя омега относился снисходительно, - Что-то Вы больно задумчивый сегодня. Устали? Или, может, влюбились?- тараторил мальчишка. - Влюбился? Да, можно и так сказать, - нежная улыбка коснулась губ Ильи при воспоминаниях о внуке. - А как же Герман Архипович? - изменился в лице Вася. - Вася, - с упреком в голосе хохотнул Илья, - Это не то о чем ты подумал, моему супругу ничего не угрожает. - А-а-а, - неуверенно протянул водитель, - Ну, тогда ладно, - и замолчал до конца поездки, видимо, переваривая услышанное.       Дом встретил Илью тишиной. Омега осмотрелся, отнес чемодан в свою комнату, прихватил домашние вещи и отправился в ванную, смывать с себя дорожную пыль.       Герман вернулся с работы раньше обычного, Илья только успел после ванны сварить себе кофе, включил музыку и собирался наслаждаться уединением. - Здравствуй, родной! Ужасно соскучился по тебе, - чередуя слова легкими поцелуями, приветствовал супруга Герман. - Вижу, вижу, - смеялся Илья, - Совсем одичал без ласки. - А ты больше не оставляй меня так надолго. Подумать только, три недели! Ты раньше без меня никогда не уезжал дольше, чем на неделю. Расскажешь, кто там тебя задержал? - Почему «кто», а не «что»? - Разведка донесла, - неуверенно улыбнулся Герман. - Уволю твою разведку, если будет много болтать, - рассмеялся Илья. - Так ты расскажешь?- еще больше занервничал альфа.       Рассказывать придется. Иначе Герман понапридумывает себе всяких глупостей, а потом еще и дел наворотит. Говорят, когда просыпается ревность - разум засыпает. Илья по молодости уже сталкивался с этим в своей семейной жизни. Одновременно с этим, он подумал, что дела складываются как нельзя лучше: он не проболтается, а расскажет о внуке под давлением обстоятельств. Совесть обрадовано встрепенулась. - Сначала ты пообещаешь держать себя в руках и ничего не предпринимать, чтобы ты ни услышал - это раз. Потом, ты пообещаешь, нет, поклянешься, никогда и никому не рассказывать об этом, - с каждым словом Ильи Гере становилось страшнее и страшнее. - Ты кого-то убил? – неудачная шутка помогла сохранить альфе самообладание. - Старый дурак! – возмутился омега, - Жди, - и он вышел из гостиной.       Через несколько минут Илья вошел обратно с фотоальбомом в руках: - Я обещал, что об этом, - Илья потряс альбомом, - Не узнает никто. Особенно Андрон и Малиновские, но скрыть от тебя выше моих сил. Поэтому обещай, что никому ничего не скажешь, особенно сыну, да и Боре с Ромой тоже. - Хорошо, - немного сомневаясь, пообещал Герман. В конце концов, супруг его ни разу не обманул и поводов сомневаться в себе не давал. - Тогда смотри…       Супруги проболтали до позднего вечера. Пиджак валялся на полу рядом с диваном, галстук там же. Ворот рубашки расстегнут, рукава закатаны, ремень ослаблен. Глаза этого громадного альфы горели, как у ребенка в предвкушении праздника. Ужин был благополучно забыт, на журнальном столике остались нетронутыми вино и сыр. А Гера и Илья говорили и говорили. Альфу интересовало все о Ванечке: рост, вес, цвет глаз, характер, как принял нанни, какие слова уже говорит, что любит. Герман был счастлив до бесконечности. - Илюша, ты должен что-нибудь придумать. Как-то убедить Гошика… Ты уже отдыхал с Ванечкой, я тоже хочу. - Обязательно, родной. Мы обязательно что-нибудь придумаем.       На следующий день, вдохновленный поддержкой супруга, Илья приступил к активным действиям. Сначала он заехал к Жеке, передал привет от Егора. Эта встреча хоть и была наполнена радостью, но много времени не заняла.       Потом направился к Малиновским. Илья понимал, что восстановление мира в семье, а он уже считал вопрос об объединении двух семей решенным, дело весьма сложное, скрупулезное, сродни политической игре на высшем уровне. Действовать, зная характер Бориса, предстояло осторожно, поэтому не мешало заручиться поддержкой Романа.       Рома Малиновский после исчезновения сына стал малообщительным, даже замкнутым. Он практически перестал посещать омежьи сейшены и другие публичные мероприятия. Он и в салоны красоты записывался на время, когда шансы встретить омег его круга были равны нулю. Роман уже перестал бояться осуждения со стороны светских сплетников, просто не желал этой пустой болтовни и лживого сочувствия.       Илью он встретил не особо приветливо. Как уже много месяцев подряд, ему хотелось уединения, а этот омега бесцеремонно вторгся в его личное пространство. - Здравствуй, здравствуй, несостоявшийся родственник, - сарказма было больше, чем положено. - Перестань, Рома! Не надо со мной разговаривать, как с прожженным сплетником. Эта история касается и моей семьи. - Тебя-то каким боком? - Если помнишь, с моего сына все и началось. - Брось, Илья. Он уже и не помнит ничего. Наверное, уже подыскал себе достойную партию взамен. - Ошибаешься… - Вот как? И что мешает? - Не важно. Главное, что Андрон не собирается отказываться от Гошика. А мы с Герой его полностью поддерживаем, - немного пафосно выдал Илья. - Как дети, честное слово… Мы уже попробовали его заставить, ты знаешь, что получилось. Попробуете еще раз надавить, снова сбежит. Не надо из моего ребенка добычу делать. Он и так уже всех нас ненавидит. - Ты не так все понял. Заставлять его никто не собирается. Да и Горушка не способен ненавидеть. Поверь, у него слишком доброе сердце. Я хочу все сделать для того, чтобы его отношение к нам, к Андрону, к браку с ним, наконец изменилось. - Да он разговаривать ни с кем не станет. Я звонил ему. А он только молча слушал… А может только делал вид, что слушал… А потом трубку положил. Даже «До свидания» не сказал, - с какой-то неподдельной тоской рассказывал Рома, - Я хотел съездить к нему, поговорить лично, с глазу на глаз. Но Боря не пускает – боится, что мне снова плохо станет… Я соскучился, веришь? – в уголках глаз у омеги заблестели слезы.       Илья накапал успокоительное, дал его Малиновскому. - Рома, тебе действительно надо заняться здоровьем. Нельзя же так реагировать. - Я уже терял ребенка… - Не складывай все яйца в одно лукошко! Тогда ты не мог ничего изменить, а сейчас все в наших руках! - Боря от меня всю информацию скрывает, думаешь, я не знаю? А я потом сижу и догадываюсь по обрывкам фраз… Что в таких условиях я сделать могу? Еще дров наломать? - Придумываешь, а не догадываешься. Ты действительно не все подробности знаешь, только основное. Горушка жив, здоров, закончил университет. - Правда, что он имя поменял? - Да, - Рома всхлипнул, Илья напрягся. Пауза затягивалась. - Его теперь Егором зовут, - Рома молчал, сказать было нечего, Илья продолжил,- Я виделся с Горушкой на прошлой неделе, мы случайно встретились…       Илья рассказывал долго, тщательно подбирая слова. Он боялся за здоровье друга и опасался нарушить данное Егору обещание. Рома молчал. Временами казалось, что он внимательно слушает, временами он уходил в себя, его взгляд становился мутноватым и расфокусированным. Но, вроде, все получилось. К концу монолога у Романа лицо стало светлее, в глазах появилась надежда. - Думаешь, он сможет простить? - Угу, просто сейчас он еще обижен и напуган. Все еще боится давления. Ему надо дать время. Нам это время тоже нужно, чтобы Бориса успокоить. И займись, в конце концов, всерьез своими нервами. Ведь если очередная новость о сыне тебя уложит в больницу, Борис не позволит даже имя мальчика упоминать в твоем присутствии. - Да-да, - закивал, как китайский болванчик, Рома, а потом почти шепотом добавил, - Если ты сможешь вернуть мне сына… - Не болтай ерунды, мы вместе его вернем. Вместе напортачили, вместе и разгребать придется, - перебил он омегу, а сам подумал, что довольно быстро обрастает союзниками.       Через несколько дней Роман Малиновский набрался храбрости и позвонил сыну. Текст он составлял целый день. Перечитывал, вычеркивал, дописывал, в общем - переживал. Теперь это был не монолог. В его спич прокрались несколько вопросов. А в конце разговора Рома был счастлив – сын с ним общался.