История одной любви

      Вопреки заведенной традиции, Андрон спешил из аэропорта домой к родителям, а не на работу. Ему был необходим совет. Надо было поделиться, оговорить все увиденное, услышанное, додуманное. Единственными, кому Андрон доверял безоговорочно, были родители. Звонить и предупреждать о своем визите он не стал; даже если родителей еще нет дома, он воспользуется временем до их возвращения и приведет себя в порядок.       Так и случилось. Илья вернулся домой, когда посвежевший после душа и переодевшийся в домашнее Андрон сидел в кресле в гостиной и рассматривал фотографию, которая выпала из романа, брошенного на диван. Это было фото Ильи и Егора на отдыхе. - Что это? - Фотография, сынок. - Я вижу, что не открытка. Ты отдыхал вместе с Горушкой Малиновским, а мне ничего не сказал. - А разве я должен отчитываться перед тобой, сын? Это мое дело, с кем и где я отдыхаю. А этого омегу зовут Егор Шанин, а не Георгий Малиновский. Именно потому, что я с ним отдыхал и не сказал об этом ни тебе, ни кому бы то ни было еще. Займись лучше своими делами. - Все равно, Шанин или Малиновский, мы говорим об одном и том же человеке. Ты общаешься с моим женихом и не считаешь нужным говорить мне об этом? Оми, неужели тебя не беспокоит счастье сына? - С бывшим женихом, сын, с бывшим. А свое счастье ты сам проимел, во всех смыслах. Не веришь? Тогда посмотри еще и вот эти фотографии, - довольно резко ответил Илья и бросил на стол конверт. Андрон вынул из конверта фото - он уже видел их больше двух лет назад. - Ты хочешь сказать, что это сделал я? – убитым голосом спросил альфа. Ответ ему был не нужен. Он давно догадывался, что накануне побега омеги он, Дрон, сделал что-то ужасное. Только никак не мог вспомнить что. Теперь выяснил.       Оми молча смотрел на сына. Говорить он не мог, казалось буря, бушевавшая в его душе, передавила горло. Каждый раз, когда Илья вспоминал об этой трагедии, он был готов разрыдаться. Столько времени уже прошло, но он так и не смог принять и пережить ее. Казалось, что Егор и то спокойнее относится к своему ужасному прошлому. - И что мне делать? - Живи, сын. Ты уже достаточно сделал. Больше не усугубляй. И запомни, будешь портить жизнь мальчику – прокляну! - У Горушки есть ребенок? - Сын, тебя не должно это интересовать. Забудь о нем. - Почему ты не хочешь мне ответить? Наказываешь меня так? Или ты тоже считаешь, что мы не пара? Его отец, например, считает, что Гошик меня не достоин. - Это ты посчитал, что он тебе не пара и очень наглядно это продемонстрировал. А не рассказываю тебе о нем только потому, что обещал Егору не обсуждать его и его личную жизнь с другими людьми. - Даже с собственным сыном? – едко ухмыльнулся Андрон. - Особенно с сыном, - ответил Илья, пристально глядя в глаза Дрону, – Андрон, я не шучу. Ты достаточно поиздевался над мальчиком, и больше не смей. - А если я его люблю? - Не ёрничай, - рявкнул Илья, - Плохая тема для шуток! - Кто бы шутил! Его запах меня буквально преследует, а глаза каждую ночь вижу, - прошептал Дрон, но оми его услышал. Разговор продолжать не имело смысла. Каждому надо было обдумать произошедшее. - Ты зачем заходил-то? По делу, или просто проведать? – спросил Илья. - Соскучился, да и с отцом поговорить собирался. - Тогда оставайся на ужин. У тебя на вечер ничего ведь не запланировано? - Останусь… Омик, а ты совсем ничего не хочешь говорить о Горушке? То есть о Егоре? - Я ему обещал. - И что, даже про ребенка не ответишь? - Сын, прошу тебя последний раз, не заводи со мной разговор о Егоре. Во-первых, повторюсь, я ему обещал не обсуждать ни его, ни его жизнь. Во-вторых, не терзай себя мыслями о нем, он сказал, что тебя не примет. Мальчик хочет забыть свое прошлое и все, что с ним связано, насколько это возможно. А в-третьих, если бы ты хотел что-либо знать о нем, то узнал бы сам. Координаты у тебя есть.       Андрон улыбнулся. Его оми никогда ничего не говорил и не делал просто так. Дрон решил, что это был намек. Альфа почти не ошибся. Илья на самом деле планировал этот разговор, только цель его была - разбудить чувства сына, вытащить его из полу-механического существования, в котором он пребывал уже довольно долго. Вытащить из того страшного мира, где правят только деньги и где даже самые сильные люди легко теряют свои души. Поэтому оми и не побоялся использовать жесткие приемы против сына. Это была шоковая терапия.       Альфа остался ночевать в доме родителей. На следующий день ему не надо было спешить в офис с самого утра. Была суббота, отчеты были готовы. Все остальное легко решалось по телефону. Утром привыкший рано вставать мужчина из последних сил изображал отсыпавшегося после «тяжелой поездки» сына. Живот скулил от голода в попытках разжалобить хозяина, мочевой пузырь грозился осрамить брутального самца - нетерпение зашкаливало. Наконец, Дрон увидел в окно фигурку своего оми - Илья садился в машину. Альфа выскочил из добровольного заточения. Туалет, завтрак, комната оми. Или туалет, комната оми, завтрак. Короче, цель – забрать себе вчерашнее фото, где Егор смеялся, а его глаза светились счастьем.       Улов оказался богаче. В прикроватной тумбочке Дрон обнаружил целый альбом с фотографиями Ильи, Егора и маленького мальчика, который на разных фотографиях обнимал то одного, то другого омегу. Часа через два его отвлек звонок телефона. Поговорив, он вытащил из пластикового карманчика самую красивую фотографию. На ней в бассейне в брызгах воды смеялись двое – Егор и их с Дроном сын. В том, что это его сын, альфа не сомневался ни мгновенья. Положил альбом на место и отправился по делам.       Две с половиной недели до запланированной встречи с Егором Андрон еле продержался. Несколько раз ловил себя на том, что просматривает расписание вылетов самолетов и собирается в аэропорт. Останавливали Лутака лишь срочные дела и запланированная встреча с восточными партнерами, да то фото, которое Андрон прихватил из альбома оми. В самые напряженные минуты Дрон мысленно разговаривал со своим омегой. Ему даже фото не надо было доставать, он помнил его лицо в мельчайших деталях. В конце концов, он лично забронировал себе билеты. После этого ожидание стало легче.       В этот раз, чтобы появиться перед Егором, Андрону не пришлось долго настраиваться. Ноги сами несли альфу. «Хорошее время, малой скорее всего спит. У нас будет время поговорить. Жалко только, что подарки не сразу ему подарю. Только бы Егорушка меня не выгнал», - размышлял Дрон.       Егор открыл дверь, не озвучив традиционный «ктотам». Видимо кого-то ждал. Он молча смотрел на альфу, коробку с тортом и сумку. - И снова здравствуйте. Что на это раз? - Просто в гости. Захотел тебя увидеть. Очень, - постепенно продвигаясь в комнату говорил альфа. - Извини, Андрон, у меня на сегодня встреча с тобой не запланирована. Поэтому твое чаепитие переносится в твой гостиничный номер и, увы, без меня. Найдешь себе компанию сам, ты большой мальчик, справишься. – уже злился Егор, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. - Жаль. Тогда хотя бы послушай. Я уже давно должен был прийти к тебе просить, молить о прощении, но видимо я трус. Я догадывался, что чем-то обидел тебя тогда летом, но даже представить не мог, что я натворил… - Это все? – грубо перебил Егор, - Андрон, я простил, забыл и все такое. Можешь жить с чистой совестью. У меня нет к тебе никаких претензий, так что - пока! Счастливо! У меня и правда нет времени, тебе лучше уйти и…       Стук в дверь прервал Егора, он чертыхнулся и побежал открывать. - Здравствуй, Георгий, - из коридора донесся голос Бориса Малиновского. - Здравствуйте, господин Малиновский, и до свидания. Прошу прощения за грубость, но сегодня у меня не приемный день. - Ты что себе позволяешь? – буквально взревел Борис Васильевич.       Из общей комнаты вышел Лутак: - Здравствуйте, Борис Васильевич. Я так понимаю, Вы тоже без предупреждения в гости? - Андрон, рад тебя видеть! Тебя тоже здесь не ласково встретили? – Малиновский недобро зыркнул на сына.       Егор закатил глаза. Он нарочно позволил себе такую демонстрацию - этой детской выходкой он хотел лишний раз показать свою независимость: - Это очень хорошо, что вы друг другу рады. Уверен, вам есть что обсудить и мое присутствие будет лишним. Вам вызвать такси или вы на машине? - Георгий, перестань меня выгонять! Я пришел поговорить с тобой и не уйду, пока ты меня не выслушаешь! – рявкнул Борис Васильевич. - Постой-постой, - глаза омеги налились яростью, а лицо исказила гримаса обиды и боли, - Как ты мне ответил, сейчас вспомню дословно, что-то там, а… «Разговор окончен. Больше на эту тему мы говорить не будем. Решение принято и менять его никто не собирается»… Я ничего не перепутал? - Да как ты смеешь? – захлебываясь эмоциями, прорычал Малиновский.       Лутак примеривался, в какой момент лучше вмешаться, что бы обошлось без кровопролития, а все к тому шло, но в дверь снова постучали. Егор побледнел: - Пройдите в комнату, оба! – приглашение было больше похоже на приказ. Но альфы не сдвинулись с места. Малиновского раздирало любопытство, чей визит мог так вывести из равновесия сына, а Дрон просто боялся оставить этих двоих наедине. - Прошу вас, пройдите, пожалуйста, в комнату! – повторил Егор. - Нет! – короткий ответ Бориса. В этот момент дверь отворилась сама. - Омика!- в комнату ворвался маленький ураганчик с красными от мороза щеками и черными, как угольки, глазами. Маленький Лутак. Они с Дроном похожи, как две капли воды. Следом вошел Лёвушка. - И когда ты собирался сказать о сыне? – игнорируя постороннего омегу, прорычал Борис Васильевич. - Никогда! Это не ваше дело. До свидания. Вам здесь не рады, - прижимая к себе мелкого, уже спокойней сказал омега. - Я этого так не оставлю, - не унимался Борис Васильевич.       Андрон увидел испуганные глаза сына и понял, что пора действовать. И уже через секунду Дрон выталкивал за дверь Бориса Васильевича, который готов был продолжать отстаивать свои интересы. - Какого черта, Борис? Ты что за концерт устроил? – Лутак отчитывал Малиновского, как малолетку, - Что вообще на тебя нашло? Я никогда тебя таким не видел. - Сам не знаю. Я после того, как узнал, что он вертел хвостом налево-направо, вообще не могу нормально общаться. Бесит он меня. - С чего ты взял, что он вертел хвостом? - Ты же сам сказал! Забыл? - Я сказал, что переспал с ним. И не говорил, что он спал со всеми подряд. Это во-первых, - лицо старшего альфы вытянулось, а Дрон, не давая опомнится Борису, продолжил, - А во-вторых, я был пьян и перепутал твоего сына с его одногруппником, - теперь он выдерживал паузу и смотрел своему оппоненту прямо в глаза, – Борис, почему ты не поверил своему сыну? – последнее предложение прозвучало, как обвинение. - Ты лжешь сейчас, лжешь. Откуда тогда у этого, - Борис пренебрежительно кивнул подбородком в сторону общежития, - Твой ребенок. И он твой, не отвертишься. - И не собираюсь. Я взял твоего сына позже. Силой. Где-то за месяц до свадьбы. Помнишь, ты еще намекал мне, что у мальчика течка, он скучает, его надо проведать. Это было в тот день. - А потом он пропал… Ну ты и урод! А я к тебе относился как к сыну! - Угу, согласен, я урод. А ты кто? Ты в этой истории выглядишь еще грязнее. - Не тебе меня судить, щенок! И что бы рядом с моими мальчиками я тебя не видел! – Бориса несло, продолжать разговор не имело смысла.       Андрон ухмыльнулся и сказал: - Мне пора, Борис Васильевич, еще увидимся. - Не попадайся мне на глаза, щенок!       Что с ним произошло, ни сейчас, ни позже, Борис не смог бы объяснить. Он шел к своему сыну в благостном расположении, хотел просто поговорить, узнать, чем может помочь. Он не ожидал такой неласковой встречи. Последние годы стали для Бори Малиновского очень тяжелыми. Нет, дела его процветали и с бизнесом проблем не было. Проблемы были в личной жизни. Сначала сбежал сын, потом заболел супруг. Борис испугался, что если он ничего не предпримет, то рано или поздно окажется один. Страх одиночества для этого сильного альфы стал навязчивой идеей. Именно он, это липкий страх, преследующий даже по ночам и привел его снова к сыну.       Долго думать Борис не привык. В бизнесе этим занимались аналитики. Борис Васильевич был человеком действия, на основании предложенных выводов он принимал решения, выбирал оптимальный путь устранения проблем и контролировал исполнение. Сейчас ничего не изменилось, только ни одного аналитика рядом. Борис решил, что если у него не получается вернуть сына, то он должен получить внука.