Обещания

      Почему доброе дело всегда должно вылезти боком? Несколько глупых действий, пара неудачных стечений обстоятельств — и охотник превращается в бессильную жертву, нещадно загнанную в угол беспомощным ожиданием неизбежной расправы.       «Тоже мне — борцы за справедливость!» — со злостью выругался Акихито. Даже во внутреннем голосе — резком, нарочито бодром — пробивалась заметная дрожь, граничащая с настоящим отчаянием.       Он-то выберется. Не впервой. Когда адреналин стремительно разливается по жилам, когда любое препятствие преодолимо и даже выпущенная пуля — лишь глупый кусок металла, который не может, просто не может достигнуть цели... нет ничего невозможного.       Пьянящая иллюзия неуязвимости!.. Что она на самом деле? Лишь жестокий, чудовищно красивый обман. И этот парнишка, доверчивый и наивный мальчик, с таким знакомым юношеским максимализмом и энтузиазмом принявшийся за столь паршивое дело... он, с перекошенным от шока и боли бледным лицом, истекающий кровью, в дребезги разбивал страшную иллюзию, заставляя Акихито с ужасом расценивать ситуацию, в которой они всё-таки оказались.       Холодный ночной ветер отрезвляюще ударил по щекам, и Такаба вздрогнул, услышав вдалеке крики. Сейчас промедление было непозволительной роскошью, за которую, возможно, придётся жестоко заплатить.        — Держись!       Пришлось буквально тащить на себе полуодервеневшего Кио. Парнишка стремительно терял силы, то ли от страха, то ли от кровопотери... в данный момент это было неважно. Нужно найти какое-нибудь укрытие, прежде чем люди Уэно настигнут их самих.       «Думай, думай же! Нужно спрятаться, заняться раной... А там по обстоятельствам. Вот!»       На глаза попалась старая потрескавшаяся лестница, ведущая к какому-то заброшенному чёрному ходу. Акихито бросился к ней, и удача, эта своевольная дрянь с отвратительным чувством юмора, всё же снова к нему повернулась: под лестницей оказался небольшой лаз, возникший из-за развалившейся боковой цементной стенки. Бог весть какое убежище, но, по крайней мере, со стороны улочки его не было заметно. Оставалось только надеяться, что амбалы с пистолетами будут не такими же внимательными, да и габариты у них побольше, чтобы пролезть в этот угол.        — Кио, — тихо позвал Акихито, с горем пополам устроив своего бедного юного протеже. — Ты как?       Тамура кивнул головой, мол, держится. В полумраке было плохо видно, но фотограф всё же смог найти немного падающего света из крупной трещины в цементе и осмотреть рану.        — Крови много, — тихо пробормотал Акихито. — Наверное, пуля задела какой-нибудь крупный сосуд.       Стало совсем хреново. Почему-то снова заныла собственная старая рана, подарок из Гонконга, которая уже, казалось бы, навсегда должна была остаться в прошлом.        — Ремень, — пробормотал парнишка.        — Что?        — Ремень, — снова упрямо прошептал Кио, болезненно застонав. Казалось, на большее он просто не был способен.       Ну конечно! Жгут. Нужно наложить жгут. Ведь так?       Акихито с усердием попытался вспомнить всё, что нужно знать об оказании такого рода первой помощи. Руки предательски дрожали, но, как ни странно, получилось что-то вполне приличное. Кио тихо застонал, и журналист, краем уха уловив посторонний шум, стремительно зажал парнишке рот ладонью.        — Ш-ш-ш.       Сердце колотилось так, что, казалось, именно этот ужасающе громкий стук выдаст их с головой. Тихие низкие голоса приближались, и Акихито, не дыша, попытался разобрать доносящиеся слова:        — ... узнаем, так ли это.        — Пьяная девица верещала весьма убедительно, что спёрла фотоаппарат у какого-то растяпы.        — Если у белобрысого была сумка, вероятно, камера тоже принадлежит ему. Поймаем дряных мальчишек и всё выясним.        — Что говорит господин Уэно? Всё-таки не стрелять на поражение?        — Неважно. Главное, чтобы проблема была решена.        — Они не уйдут далеко. Некуда деться.       Кио тихо застонал, но Акихито, сильнее нажав ладонью, заставил его утихнуть. Они замерли, не смея даже шелохнуться, пока тяжёлые шаги совсем не стихли. И только тогда Такаба позволил себе сделать судорожный вдох.        — Хреново... — Прошептал Акихито. — Они правы, Кио. Если будем сидеть здесь, рано или поздно они прочешут всё и найдут нас.        — Но другого выхода нет!       Акихито уставился на свои руки и сжал ладони в кулаки.        — Нет, есть. — Сердце колотилось, но молодой фотограф до боли впился ногтями в кожу, отрезвляя мысли. — Ты остаёшься здесь. А я выманиваю их подальше отсюда. Надеюсь, смогу водить за нос достаточно долго, пока они не поймут, что мы разделились.       Кио, словно забыв про свою боль, смотрел с ужасом.        — Ни за что! Они просто тебя пристрелят!        — Они бы уже меня пристрелили! — неожиданно резко выкрикнул Акихито, но, опомнившись, уже тише добавил: — Я помню, что ты толкнул меня. Возможно, спас от пули. В любом случае я должен попытаться это сделать, иначе рано или поздно они доберутся до нас обоих. Кио уставился на фотографа почти со злостью.        — Ты не можешь так поступить. Это из-за меня мы сейчас здесь! Ты думаешь, я позволю тебе взять всё на себя?        — Чёрт возьми, да! — Акихито упрямо сдвинул брови и, выдохнув, серьёзно посмотрел на парнишку. — Ты же веришь мне? Так вот: всё будет хорошо. Я и не в такие переделки попадал, ясно?        — Ты не можешь быть уверен, что всё будет хорошо, — прошептал Кио. Он был совсем бледным и обессилившим, и Акихито понял, что дальше медлить нельзя.        — Не могу. Но я попросил тебя поверить. — На секунду прикрыв глаза, фотограф добавил: — Ты обещал мне, Кио. Сдержи обещание и поступи так, как я сказал.       Кио отвернулся, но всё же через несколько мучительных секунд снова направил на Акихито отчаянный взгляд:        — Возвращайся, ладно?       Незадачливый репортёр улыбнулся.        — Ты только держись. Я выберусь из этой передряги и помогу тебе. — Непонятно зачем, но из губ фотографа как-то само собой вырвалось: — Я обещаю.

***

      Дать себя заметить. Увести погоню. Ускользнуть.       План до смешного простой.       «Но ведь чем проще, тем лучше, да?» — невольно подумалось Акихито. Парень криво усмехнулся, на полной скорости заворачивая за очередной угол. Чертыхаясь, вольный журналист попытался притормозить, спасая свой нос от близкого знакомства с асфальтом. Кожу на ладонях содрала шершавая стена с неровно торчащими кирпичами, и наружу вырвался смех, граничащий с зарождающейся истерикой.       Боль остро полоснула по сознанию, хлесткой пощёчиной отрезвляя мысли. Как будто бы у него есть выбор! Привлечь внимание удалось, это правда. По крайней мере, громилы прекратили прочёсывать кварталы. Кио они не найдут — оставалось всего лишь спастись самому.       «Твою ж мать! Направо или налево? С какой стороны тупик?!»       Акихито застонал, хватаясь за голову. Ему катастрофически не доставало знания этого района. И очередной неверный поворот вполне может стоить ему жизни.       Вдали прозвучал топот тяжёлых ботинок, и парень, хрипло ругнувшись, наугад вильнул в сторону. Бежать, бежать без устали — и, быть может, ему повезёт. Дыхание сбивалось, и с каждым судорожным вдохом почему-то ставший ледяным воздух нещадно жёг разгоряченное горло.       Поворот, поворот, ещё один... От усталости носок ботинка зацепился за потрескавшийся асфальт, но Акихито, неловко балансируя на одной ноге и бешено размахивая руками, удалось сохранить равновесие. Задыхаясь, парень опустился на землю, без сил прислонившись к какому-то забору.       Он всегда старался держать себя в хорошей форме. Без этого он бы уже давно скопытился на такой бешеной работе... да и чего таить, один сексуально озабоченный якудза очень старательно приложился к воспитанию в нём поистине нечеловеческой выносливости.       Однако сейчас... всё это было уже слишком. Его попросту гнали, как животное. Это была самая настоящая, безжалостная и беспощадная охота, и Акихито до смерти не нравилось находиться в роли жертвы.       Такаба скривился, выдавливая из себя смешок, изрядно попахивающий легким безумием. Да уж, сейчас Асами не придёт на помощь. Не спасёт, как спасал не единожды.       «И потому пора вбить в голову, что рассчитывать придётся только на себя самого, дорогуша! Так что поднимай задницу и спасай свою жизнь, придурок!» — подвел итог фотограф, безрадостно отмечая, что разговоры с самим собой от имени воображаемого постороннего лица — тревожный признак.       Тем не менее, это помогло, и Акихито почувствовал прилив новых сил. Снова поворот, ещё, ещё один... Фоторепортёр в очередной раз вывернулся и почувствовал, как стремительно холодеет в груди.       Один из громил стоял спиной метрах в десяти и, ощутив движение, стремительно развернулся. Заорав дурным голосом, Такаба метнулся в сторону, чувствуя, как где-то совсем рядом срикошетила пуля.       Бежать! Просто бежать. Выстрел. Ещё один.       Неважно.       Бежать...       «Идиот! — заорал на себя Акихито. — Думай!»       Фотограф снова завернул и, притормозив, вжался в стену, стараясь не слишком громко хватать ртом воздух. Пот заливал глаза, ноги подкашивались, а сердце колотилось так громко, что этот бешеный стук заглушал все остальные звуки. Акихито попытался осмотреться, но ничего путного так и не попадалось на глаза.       «Ну же! Ну... пожалуйста! Чёрт!»       Где-то совсем рядом снова раздались выстрелы. Видимо, человек Уэно теперь палил наугад, упустив свою жертву. Что-то подсказывало Акихито, что это ненадолго. Резко выдохнув, репортёр рванул вперёд, и удача неожиданно ему улыбнулась.       Юноше понадобились все силы, чтобы подтянуться за выступ какой-то подвернувшейся пристройки. А дальше — на ржавый балкон и там — по крышам, по крышам... Акихито старался дышать ровно, балансируя на не сильно большой, но всё же опасной высоте. Как оказалось, очень вовремя. Громила выбежал в переулок, недоумевая, куда подевался несносный мальчишка.       Такаба резко присел, зажимая рот ладонью. Не дышать. Не двигаться. Чёрт возьми, не выдать себя!       «Не смотри наверх. Только не смотри наверх!» — взмолился фотограф.       Руки бессознательно шарили по старой наклонной крыше, пока пальцы не сжались на какой-то железяке. Но тут то ли услышав, то ли почувствовав, то ли просто догадавшись, громила резко вскинул голову, и их взгляды встретились. Оба, замерев, долю секунды пялились друг на друга, и только когда рука человека в костюме дёрнулась вверх, Акихито прыгнул.       Наверное, это нельзя было назвать хоть капельку продуманным поступком. Просто нужно было сделать хоть что-то — и Акихито сделал. Человек в чёрном заорал благим матом, когда фотограф рухнул на его шею и, вцепившись мёртвой хваткой в ворот рубашки, грохнулся на землю, увлекая мужчину за собой.       Всё происходило так быстро, и Акихито даже не сразу понял, что кричит сам. От внезапного удара острая боль пронзила ногу, и какая-то странная темнота наплыла на глаза. Она отошла стремительно, вместе с брызнувшими слезами, но боль, терзающая колено, снова заставила Акихито задохнуться. Как сквозь туман он видел, что громила уже пришёл в себя и пытается подняться. Не сильно соображая, что делает, Такаба практически инстинктивно замахнулся, и...       Человек, выронив пистолет, рухнул на землю. Судорожно глотая воздух, Акихито выпустил из рук невесть где подобранную железяку.       «Нет... нет, я убил его?!»       Темнота снова почему-то серьёзно намерилась накрыть его с головой, но, собрав всю свою волю в кулак, фотограф сумел отогнать её и подползти к неподвижно лежащему телу.       По лбу у громилы стекала струйка крови, но Акихито ощутил ни с чем не сравнимое облегчение, когда почувствовал под пальцами бьющуюся нить пульса. Он ненавидел людей Уэно всем сердцем, но убить человека... Однажды это едва не случилось на лайнере Фейлона, и Акихито не хотелось, чтобы кошмары снова мучили его так же долго, как тогда.       Руки позорно дрожали, хотя молодой репортёр уже добрых пять минут пытался заставить себя успокоиться. Мысленно уговаривал, просил, даже орал — но проклятое бешеное сердцебиение не думало возвращаться в нормальный ритм.        — Прекрати! — прошептал Акихито в пустоту. — Ничего не закончилось. Есть ещё один, и он найдет тебя!       Разговор с самим собой помог, по крайней мере, вникнуть во всю идиотичность ситуации. Он сидит тут и истерит над валяющимся без сознания амбалом с пистолетом — который, к слову, может в любую секунду очнуться — вместо того, чтобы спасать свою жизнь от второго такого же громилы?!       Выдохнув для решимости, Акихито попытался подняться. И тут же рухнул обратно от резко пронзившей его ногу нестерпимой боли.        — Чёрт... Чёрт!       На глаза навернулись слёзы. Что же не так с этим дурацким коленом?       Аккуратно придерживаясь за стену, парню кое-как удалось придать своему телу вертикальное положение. Стоять на ноге было можно, хотя и очень больно. Ещё больнее было делать какие-либо резкие движения.       «Что ж, по крайней мере, это вряд ли перелом, — кисло порадовался Акихито. — Поздравляю!»       И он медленно побрёл куда-то вперед, стиснув зубы. В общем-то, выбирать направление и не приходилось: Акихито уже давно безнадежно заблудился. Оставалось только надеяться, что в обнимку со стенкой он доберётся куда-нибудь прежде, чем...       Резко мотнув головой, фотограф выругался. Не будет этого «прежде, чем»! Только не после того, как ему пришлось столько всего пережить за эту долбаную, издевательски бесконечную ночь.       Акихито не знал, сколько так брёл, злой и смертельно уставший. Наверное, сейчас ничего не оставалось, как просто положиться на чутьё и попытаться выбраться к людям. Желательно, которые не будут хотеть загнать его до смерти и хладнокровно пристрелить.       Парень словно очнулся ото сна, когда ему почудились какие-то оживлённые звуки. Воодушевившись, юноша прибавил шаг, уже не обращая внимания на сверлящую в колене боль. Вот он — громкий шум машин! Неужели где-то близко дорога?       Резво завернув за очередной поворот, Акихито внезапно почувствовал, как его сердце вновь едва не остановилось. Лишь короткая широкая улочка отделяла его от оживленной трассы. Вот только между ним и долгожданным спасением стоял крупный человек в чёрном костюме, сквозь ткань которого отчётливо угадывались очертания кобуры. Юноша, похолодев от ужаса, отпрянул назад, когда мужчина развернулся. Акихито хотелось заорать, но крик внезапно застрял в горле, сменяясь волной бесконечного облегчения.        — Киришима, — прохрипел Акихито, опираясь спиной о стенку и обессиленно сползая по ней. — Киришима...       Телохранитель, мгновенно оценив ситуацию, бросился к питомцу своего босса, на ходу что-то быстро проговорив в трубку телефона. Хотелось просто закрыть глаза и наслаждаться невероятным ощущением, что самое страшное, наконец, осталось позади.        — Эй, ты в порядке?       Акихито кивнул, принимая протянутую руку. Кое-как, в основном с помощью Киришимы, умудрившись снова подняться на ноги, фотограф впервые позволил себе перевести дыхание. Телохранитель что-то говорил, но слова почему-то звучали не более чем успокаивающим фоном.       Было настоящим идиотизмом втравливать в эту историю Кио. С чего он вообще решил, что может разделить свою опасную работу с этим мальчиком? Что, если бы его убили? Или если бы поймали самого Акихито, и никто и никогда не узнал, что где-то в подворотнях этого чёртова района истекает кровью какой-то паренёк?       Но сейчас журналист мог получить долгожданную передышку. Он жив. Чёрт возьми, он выбрался! Неужели всё это сумасшествие наконец-то закончилось?!        — Акихито.       Низкий бархатистый голос прозвучал совсем негромко, но звук собственного имени заставил сердце фотографа на секунду замереть, словно в его ушах только что прогремел взрыв, грозящий немедля разорвать барабанные перепонки. Что-то внутри груди с надрывом лопнуло, заставляя кожу покрыться ледяным потом.       Уже понимая, что увидит, Акихито безвольно повиновался некой странной силе, вскинул голову, и его испуганный взгляд был безжалостно пойман холодными янтарными глазами, от потемневшей бездны которых не стоило ждать ни малейшей пощады.