Обещания

      Асами не был зол: нет, он находился в состоянии полнейшей ярости. Акихито ощущал её всем телом — по тому, как ледяная пустота расползалась в груди, как все волоски на коже вставали дыбом и как страшно хотелось просто перестать дышать, лишь бы разорвать этот мучительный зрительный контакт. Но он смотрел, не в силах оторваться от сильного, напряжённого тела в дорогом костюме, облокотившегося о машину, от неподвижного лица, казавшегося каменным в отблесках тусклых фонарей, и от губ, сжатых в безжалостную линию...       Он пропал. Погиб. Дал слово и не смог сдержать его. Акихито знал, что этот человек не из тех, кто так просто спустит с рук подобное неповиновение.       Асами Рюичи рывком оторвался от машины и направился в сторону Акихито. Юноше ничего не оставалось, как, вжавшись в стену, бессильно наблюдать за его приближением: что-то подсказывало фотографу, что в этот раз он легко не отделается. Даже всё ещё стоящий рядом Киришима — и тот напрягся от угрожающей энергетики, исходящей от его хозяина.        — Асами... — вырвалось у Акихито почти жалобно. Он понимал, что влип. И так же признавал, что злость мужчины небеспочвенна. Он и сам на себя злился — дальше некуда.       Асами остановился в нескольких шагах, перекрывая последний малейший путь к бегству. Янтарные глаза пылали едва сдерживаемым бешенством.        — Ты с самого начала собирался идти туда, не так ли? Акихито, неужели ты правда решился настолько серьёзно меня одурачить?       От звука голоса Асами дохнуло таким холодом едва сдерживаемой ярости, что сердце Акихито, казалось, окончательно провалилось куда-то под землю. Внезапно из мыслей стёрлись все те слова и оправдания, которыми фотограф утешал себя, сбегая в «Кэйдо». В самом деле: что он мог сказать? Что давал обещание совершенно искренне? Что не хотел нарушать данное слово? Но ведь если бы он не отправился в этот чёртов клуб, то Кио уже наверняка был бы пойман или убит. А значит, оправдываться сейчас слишком подло по отношению к парнишке, которого он сам так опрометчиво втянул в эту дурацкую историю.        — Прости... — прошептал Акихито, понимая, что этого явно недостаточно. Однако больше он не мог произнести ни слова. Все другие фразы и предложения казались настолько глупыми и незначительными, что озвучивать их сейчас означало только рыть глубже собственную могилу.        — «Прости»? — глаза Асами разъярённо сверкнули. — Ты издеваешься надо мной?!       Акихито зажмурился, не в силах и дальше выдерживать этой пытки.        — Мне нечего сказать, — тихо проговорил он.       По крайней мере, это было правдой. Акихито в страхе вздрогнул, когда его предплечье стиснула железная хватка.        — Мы. Едем. Домой, — прорычал якудза, бесцеремонным рывком потянув фотографа за собой.       Нечеловеческая боль, пронзившая резко дёрнувшееся колено, остриём вонзилась в сознание, и Акихито взвыл, заваливаясь куда-то вперёд. Хватка на запястье исчезла, и вместо неё за отступающей темнотой перед глазами появилось лицо — сначала почти что побледневшее, а затем стремительно покрывающееся гримасой прорывающегося наружу гнева.        — Что у тебя с ногой?! — рявкнул Асами, резко поднимаясь.       Акихито, вцепившись пальцами в стенку, постарался выровнять голос.        — Ничего. Я... просто споткнулся.       Асами не поверил. Но, по крайней мере, это маленькая ложь вряд ли могла сделать положение вещей ещё хуже.        — Дойдешь до машины? — нетерпеливо рыкнул мужчина, и Акихито вперил непонимающий взгляд в его лицо. До журналиста внезапно дошёл смысл слов Асами — едва не задохнувшись от собственной недальновидности, юноша запаниковал. Ему нельзя домой. Ни в коем случае! По крайней мере до тех пор, пока он не вернётся за раненым Кио.        — Я... я не могу. Не сейчас, — выдавил из себя Акихито, решительно сжимая кулаки.        — Что?       Наверное, Асами показалось, что он ослышался.        — Я не могу, — тихо, но упрямо повторил Такаба. — Мне...        — Мне плевать, — жёстко прервал его якудза. — Ты считаешь, что недостаточно сегодня добегался?       Акихито хотелось завыть. Это несправедливо, несправедливо!        — Ты не понимаешь! Я должен найти Кио, он...        — Мне всё равно, — отрезал Асами, уже даже не пытаясь скрыть своей холодной, нетерпеливой злости.        — Он ранен! Я...        — Это его проблемы. Раньше думать надо было.       Молодой фотограф едва не задохнулся. Да, Асами действительно нет никакого дела до парнишки. Но Акихито... нет, он этого не допустит!        — Эгоистичный ублюдок! — выкрикнул Акихито, чувствуя подступающую истерику. — Как ты можешь такое говорить?! Это же отвратительно!       Янтарные глаза сверкнули почти осязаемым гневом. Какое-то мельчайшее повелительное движение рукой — и Акихито почувствовал, что взлетел на воздух, перехваченный поперёк сильной рукой.        — Что? Не смей! Отпусти меня! — заорал парень, с остервенением забив кулаками о спину шкафоподобного то ли телохранителя, то ли секретаря Асами.       Акихито и сам не ожидал, что в нём всё ещё осталось столько сил. Но Киришиме, исполняющему приказ босса, в любом случае все его попытки вырваться были, мягко сказать, по барабану. Асами молча развернулся и направился к машине.        — Асами! Подонок! Поставьте меня на землю! — Акихито ужом извивался в стальной хватке. — Асами!       Стоило ли вообще ждать какого-либо понимания от этого человека? Мужчина даже ухом не повёл, непоколебимо продолжая двигаться.        — Тиран! — со злобой процедил фотограф. — Ты одержимый, больной садист! Психопат! Грёбаный собственник... сумасшедший, долбаный маньяк! Твою ж мать, скажи ему отпустить меня! Асами!        — Ты закончил? — холодно поинтересовался мужчина, и Акихито в панике вцепился в край крыши автомобиля, не позволяя затолкнуть себя в салон.        — Высокомерная скотина! Я ненавижу тебя! — выдохнул парень, в ужасе понимая, что бесконечно так отбиваться не сможет.       Асами не отступится. Он никогда не отступает. И всегда получает то, что хочет. Однако Акихито с упорством камикадзе твёрдо решил умереть, но не сдаться.        — Прекрати сейчас же, — хладнокровно потребовал Асами, больно цепляя пальцами подбородок фотографа. — Мне уже хватило на сегодня твоих выходок.       Глаза Асами в бешенстве пылали разъярённым огнём. Даже его собственные телохранители предпочли находиться в наиболее безопасном от босса расстоянии, но лицо Акихито было настолько близко, что, сходя с ума от давно, казалось бы, забытого ужаса при виде этого человека, юноша кожей чувствовал неровное дыхание мужчины.       Хотелось завыть. Быть может, он и заслужил эту нечеловеческую пытку. Но, чёрт возьми, сегодня они с Кио столько всего пережили лишь ради того, чтобы гнев Асами мог стоить жизни ни в чём не повинному человеку?        — Это... это слишком жестоко. Как ты можешь так поступать? Во взгляде Асами не было ни намека на сочувствие. Наверное, в это страшное мгновение некий внутренний стержень юноши, именуемый гордостью, с надрывом треснул — и сломался.        — Пожалуйста... Умоляю, — отчаянно прошептал Акихито. В глазах предательски защипало, и фотограф сжал зубы, чувствуя, как помимо его воли по щекам скатились две дорожки выступивших в бессилии слез. Голос предательски дрогнул, грозясь сорваться, но всё же юноша заставил себя упрямо произнести: — Ты можешь делать со мной, что хочешь. Но если не дашь спасти Кио... этого, Асами, я тебе никогда не прощу! Ты слышишь? Никогда!       Было мучительно стыдно. Он снова проиграл, снова позволил этому человеку вертеть своей жизнью и чувствами так, как тому вздумается. Но что оставалось делать? Сейчас единственным, кто мог спасти жизнь Кио, был Асами Рюичи, и Акихито был готов на коленях умолять его об этом.       Не в силах выдерживать внимательный взгляд потемневших глаз, юноша зажмурился, отворачивая голову. Его начинала колотить мелкая дрожь, и тогда цепкая хватка сильных пальцев исчезла с его подбородка. Услышать сейчас грубое равнодушное «нет»... Это означало для Акихито практически то же самое, что умереть самому. По крайней мере, навсегда сгинуть где-то изнутри.        — Суо, — сухо произнес Асами, прерывая невыносимое молчание. — Такаба опишет тебе место, где оставил мальчишку. Сделай, что потребуется.        — Будет исполнено, господин.