21 century toyz

POV Кенни.       Резким толчком я вхожу в Такера. Он хрипло стонет, я зарываюсь носом в его гладкие чёрные волосы. Побелевшие костяшки его пальцев сжимают изголовье кровати. Своими пальцами я провожу по внутренней стороне его бёдер, по плоскому животу. Медленно отодвинувшись, я снова резко двигаюсь вперёд. В третий раз я вхожу до конца, чем вызываю череду низких глухих стонов. Я ускоряюсь, покрывая шею, лопатки и выпирающие косточки позвоночника поцелуями. Всю комнату заполняют вскрики черноволосого. Он выгибается, я утыкаюсь ему в плечо, он запрокидывает голову.       Всё его тело сотрясается каждый раз, как я задеваю его простату, влажные и рваные вдохи резко контрастируют с пошлым шлепками тел. Разогнавшись до безумного ритма, я чувствую, что блаженная разрядка уже близко. Крэйг узкий, так как я трахаю его нерегулярно. А ещё он горячий, гибкий и действительно красивый, с его молочной кожей, редко видящей свет из-за затворнического образа жизни, широким разрезом тёплых карих глаз, скрываемых под пушистыми густыми ресницами, завитыми к концу, точёными скулами и тонкими опытными губами. Многие не видят его красоту, ведь Крэйг априори не может быть красивым, это же Крэйг. Но нихуя.       Просто нужно избавляться от предрассудков.       Такер кончает первым. Тёплая липкая жидкость заливает ему живот, а также мою руку, которой я прижимаю его к себе. Через несколько секунд кончаю и я с последним толчком, с последним стоном Крэйга.       В комнате темно, синий ковёр, синее постельное бель заливает свет из окна, но не фонарный, а небесный. Такер тяжело дышит через нос, я устроил свою голову у него на плече. Терпеливо жду. Я всегда знаю, чего хотят люди.       - Чувак, ты просто бог, - хрипловатым голосом полушепчет Такер.       Я медленно выхожу. Крэйг поворачивается ко мне и, поморщившись, садится.       - Я знаю, что это не входит в список услуг, - он выдавливает каждое слово из себя, - но, может, останешься?       - Крэйг, мне не кажется, что это лучшая идея. Я шлюха. Ты мне не нравишься.        - Я знаю. Будто я в тебя по уши влюблён. Просто... - он опускает глаза, - так неправильно. Мы же друзья, - он ухмыляется. - И просто тебя отправлять мне не нравится. Останься. Это ничего не значит ни для кого из нас. Ты же знаешь.       Знаю.       Мы моемся. Ни капли неловкости. В трусах меняем один комплект синего постельного белья на другой, только чуть темнее. Крэйг кидает мне футболку. Ложимся в приятно пахнущую кровать. Он прижимается ко мне спиною, я обхватываю его одной рукой. Убаюкиваюсь его мерным дыханием.       Если бы тогда, в октябре, он не решился меня позвать, напившись из-за Твика, начавшего встречаться с какой-то девчонкой, я бы и дальше не догадывался о его нежной и чувствительной натуре. В тот вечер он просто рыдал. Как последняя сука. Он рассказал мне всё: и про намёки, и про тупость Твика. Я слушал его и слушал, а потом обнял. Долго не отпускал, пока сильное тело сотрясалось во вздохах. Понимать, что нужно человеку, - вот, чему я научился, будучи шлюхой. И в Такере не ошибся. Потом он меня поцеловал и сказал, что не хочет платить за секс. Дальше уже я поцеловал его, свалил на кровать и начал раздевать.       Потом был ещё раз, и ещё. Не чаще, чем раз в месяц, максимум - два. Он рассказывал мне, что чувствует, а потом мы трахались. Никогда бы не подумал, что Крэйг Такер в пассиве.       Постепенно неловкость сходила на нет. Я знал, что нужно ему, он знал, как работаю я. Он мне не нравится ни капельки, это так. Но неожиданно я обзавёлся другом. Видимся мы уже не только у него в комнате. Курим, играем в фифу, в школе пересекаемся. Честно говоря, вскоре я сказал ему, что не хочу брать денег. Но он упрямился. Говорил, что если бы не он, я бы мог заработать у других людей. Ну я не долго ломался, работа есть работа.       Никто не знает, даже хиппи, еврей и жирный. Из моих клиентов никто не скрывает ориентацию, кроме Крэйга. Такой он парень.       Вообще, он славный. Хотелось бы мне помочь ему с Твиком.

***

      - Суицид - это плохо, пнятненько? - со своим обычным безучастным выражением лица говорит мистер Мэки и выжидающе на нас смотрит.       Все одновременно кивают.       Мистер Мэки выходит из кабинета, урок истории возобновляется.       - Итак, класс, скажите мне, кто из следующих личностей покончил с собой: Ривер Феникс, Иэн Кёртис, Джим Моррисон?       Стеклянным взглядом класс пялится на мистера Гаррисона.       - Иэн Кёртис, - так же стеклянно произносит Кайл. - Мистер Гаррисон, вы с первого класса у нас преподаёте. И семьдесят процентов наших занятий проходит за вещами, с историей совсем не связаными.       - Брофловски, может, ты вызываешься научить меня преподавать? Или твоя мамаша хотела бы это сделать? - едко произносит старый извращенец.       Кайл закатывает глаза. Поймав мой взгляд, он качает головой. Я пожимаю плечами и развожу руки, мол, дерьмо случается.

***

      - Тупой пидорас, - гневно бурчит себе под нос еврей, когда мы выходим из класса. - Ну сколько можно? А потом все удивляются, хули мы такие тупые.       - Ну этот больной у нас только историю преподаёт, - пожимает плечами Стэн. - Да и осталось недолго, пять месяцев, и всё.       - Да-а, - вздыхает Картман. - А потом университетская жизнь, все дела...       - Вы уже определились, что будете брать? - спрашивает Кайл.       Мы садимся за стол в столовой. Каждый достаёт свой завтрак. После смерти Шефа лет сто тому назад никто тут не ест. За жизнь боятся.       - Я на защиту прав иду, - самодовольно разворачивает сэндвич Стэнли. - Буду помогать животным и заповедникам.       - Вот аутист, - запивает свой бурито содовой Картман. - Сраный хипарь. Я иду на управление, я буду ресторатором. Я буду управлять империей ресторанов, все будут...       - Уважать твою власть, понятно, - хмыкаю я.       - Нищеброд, ты-то куда идёшь? Тебя же не возьмут ни на один факультет, - прищуривается Эрик.       - Кроме факультета искусств, жиртрест, - я улыбаюсь. - Я буду учиться на музыкального режиссера, а ещё петь.       - Сволочь, - свистит Стэн.       Я ухмыляюсь.       - А ты? - спрашиваю я Кайла.       - Кайл хочет стать послом в свои еврейские страны.       - Картман, бля.       Конечно же, речь идёт об университете Пенсильвании. Когда к нам в горы приезжали всякие дауны с белыми футболками и эмблемами университетов, нам больше всего понравились ребята из Пенсильвании. Они не были такие обкуренные и приторно-яркие, просто ребята, спокойным голосом рассказывающие о мирной атмосфере университета, о плюсах и даже о минусах, вроде расстояния и большого потока людей, поступающих туда.       Кайл умный. Стэн спортсмен. Картман отличился на собеседовании, да и материальное положение Лиэн утвердило поросёночка. А я...а я вот пою нормально, и вроде бы у меня есть слух. В общем, каким-то немыслимым образом (кроме Кайла, он же умный), мы все попали туда, куда хотели, и всё складывается уж слишком идеально для человека, с ранних лет завтракающего замороженными вафлями. POV Кайла.       Выйдя из столовой, мы идём в кабинет труда. Кенни любовно смотрит в противоположный класс, в котором девочки учатся всяким женским вещам. Его перенаправили в наш класс труда ещё в третьем классе, никому не было дела до того, сколько раз в день он умирает за обычными занятиями, и сколько он раз в день будет умирать на уроках труда.       - Чел, да ладно, я думал, ты уже привык, - я говорю.       Он поворачивается на меня и язвительно поднимет бровь. За все его шестнадцать лет он мастерски научился глазами и бровями общаться с людьми, даже несмотря на то, что его речь многие понимают.       Мы заходим в класс. Сегодня делаем часы. В который раз.       Мы усаживаемся за стол. Я, Кенни, Стэн, Картман и Баттерс. Последний весь красный и как только начинается урок своим дрожащим голоском начинает лепетать:       - Ребята, мне кажется, у нас проблемы...       Так. Ну ладно. Что случилось, я спрашиваю.       - Сегодня во время завтрака я пошёл в машину (несмотря на ёбнутых родителей Баттерса, у него машина) за завтраком, я его там забыл, и вдруг я увидел каких-то людей, - он действительно сильно напуган. - Их было очень много, и по их рассказу, их ещё больше, просто не все пришли. Они говорили о Картмане.       Упомянутый поднимает на Стотча глаза и презрительно скривляется.       - Они говорили, - Баттерс совсем разнервничался и начинает всхлипывать, - что он слишком много вреда приносит, что его н-надо убрать, а ещё надо убрать его друзей, которые в зелёной, синей шапке и в парке, а ещё, - он громко сглотнул, - про мальчика со светлыми волосами, ребята, если меня убьют, меня точно дома накажут...       Я перевожу взгляд на Стэна. Тот замер, как и остальные. Речь Баттерса несвязная, но всем очень хорошо понятная. Жиртрест, впрочем, как и мы, доигрался.       - Баттерс, - сидящий рядом с ним Кенни кладёт ему на плечо руку, - ты знаешь каких-нибудь людей из тех, кто был на стоянке?       Баттерс говорит, что там было много евреев. Что там были люди с футболками Гриффинов и управляющий канала Фокс, что там был ламантин, что там были негры, эфиопы, что там были люди из католической общины и Скотт Тенорман, хиппи и мексиканцы.       - Вот чёрт.       Это говорит Картман, который покраснел и нахмурился.       - Странно, что там нет Баттерса и Кайла, - добавляет он. - Если вы хотите - то прошу, не стесняйтесь, - жиртрест действительно разнервничался, - я вас пойму, не всегда же устраиваются ебаные митинги против меня.       - Не тупи, - говорю я, - мы же знаем, что ты не со зла.       Кенни смеётся. Я тоже улыбаюсь.       - Блять, да что вы ржёте, вы что, не понимаете, что эти больные и нам бошки открутят!? - взвивается Стэн. - Люди и ламантины, собравшиеся там, собираются не просто нам пальчиком пригрозить, сука!       - Ребята, что мы будем делать? - уже плачет Стотч.       - Баттерс, не реви, - бормочет Кенни. - Мы что-нибудь придумаем.       - ЧТО МЫ, БЛЯТЬ, ПРИДУМАЕМ!? - вдруг срывается Стэн. - ТАМ ВСЕ ЛЮДИ, КОТОРЫМ КАРТМАН КОГДА-ЛИБО ХУЙНЮ ДЕЛАЛ, МЫ НИЧЕГО НЕ ПРИДУМАЕМ!       - Чел, - я хмурюсь, - успокойся.       - Если Картман сделал хуйню всем этим людям, то, во-первых, к этому причастны мы, а во-вторых, он сможет это исправить, - говорит Кенни. - И мы ему в этом поможем, потому что мы всегда всё разруливаем.       Картман смотрит на Кенни с благодарностью. Конечно, это длится секунду, но всё же длится. Потом он неловко кладёт руку на плечо Баттерса.       - Чувак, всё будет нормально, тебя не накажут.       Несмотря на напряжённый момент, все, включая Стотча, удивлённо смотрят на Картмана. Он разводит руками и говорит, что если он решил стать хорошим, то даже на Баттерса это распространяется.       - А ты решил стать хорошим?       - Вот этого допускать нельзя, - хмурится Кенни.       Все теперь удивлённо смотрят на него.       - Этот жирный фашист - ключевое звено в наших действиях. Он устраивал тысячи восстаний, он гений. Тебе, чувак, нельзя становится добрым, добрые всегда умирают.       Поэтому ты, Кенни, умираешь всегда. Ты же добрый. И хороший. И умный.       - И что мы будем делать? - спрашивает до сих пор напряжённый Стэн.       - Ждать, дорогой мой, - Картман успокоился и пришёл в себя, снимая с крылышка КФС кожицу. - Пока эти уёбы не нанесут первый удар, мы будем ждать. А пока держимся вместе, поняли?       Все кивают. Баттерс успокаивается и встаёт, ему нужна доска для основы часов. Он оступается и падает на Кенни.       Кенни умирает, сломав шею.       - О Господи, ты убил Кенни!       - Я сволочь! - визжит обомлевший Стотч и пускается в рыдания над телом нашего доброго друга.