21 century toyz

      Я купил кучу печенья. Обожаю шоколадное печенье и молоко. Ещё я купил всё то, что обычно мама покупала. Взял пачку рождественских тростей. И ещё всякой снеди. Которую завтра съест толпа упырей.       - Ого, какой заботливый, - смотрит на входящего меня Кайл, сидя за столом. Он встаёт и идёт ко мне. - Давай, помогу.       Он аккуратно берёт у меня половину пакетов и идёт ко столу. Мы вываливаем на него эту тонну пакетов.       Я выливаю на сковороду три яйца, добавляю бекон. Слышу, как Кайл поднимается наверх. Хлопает входная дверь, я поворачиваюсь.       Баттерс. Свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя.       - Привет, Картман, - весело говорит он.       - Здравствуй, Леопольд, - отворачиваюсь я к своей яичнице, представляя Баттерса в роли Лолиты. Сукина мать.       Слышу, как открывается холодильник. Потом треск фольги. Жри, гадёныш, чтоб ты сдох.       Я выкладываю яичницу на тарелку, открываю бутылку пива. Отламываю кусок хлеб от свежайшего батона. Сажусь за стол. Баттерс, лепеча какую-то чушь, садится напротив с банкой консервированных ананасов. Боже, блять, каким нужно быть идиотом, чтобы есть консервированные ананасы на завтрак.       Баттерсом, блять, надо быть.       Я ем. Вкусно получилось, надо признать. Вилкой расковыриваю непонятно как уцелевший желток и макаю в него хлеб, думаю о том, что Баттерс во многом похож на яичницу.       Сам себе закатываю глаза. POV Кенни.       День перед торжеством отсасывает. Он вогнал в меня апатию с первых секунд пробуждения. Я открываю глаза и понимаю, что мне жить не хочется. Внизу раздаётся смех Баттерса, этот лох вчера минут двадцать в скайпе извинялся. Я послал его и сказал, что никому он нахуй не нужен, поэтому я ничего не расскажу.       - Но если ты хоть пальцем тронешь меня, Кайла, Картмана или Стэна - я тебя убью, - пообещал я и скинул. - Мудак.       Мне вообще не хочется вылезать из постели. Она очень мягкая, прохладная из-за открытого окна, и простыни такого нежного незабудкового цвета, что лежать действительно хочется.       Даже не скучно смотреть в потолок, на стены цвета восходящего утром солнца. Странный цвет для стен. Какой-то...тошнотворный, но в то же время приятный до умопомрачения.        Мне хочется есть, но не спускаться. С трудом дотянувшись до джинс, я шарю по карманам. Вытаскиваю сигареты, зажигалку и сникерс. Слава Богу, Господи. Орехи и нуга обеспечат мне жизнь до того, как я усну, а заснуть я планирую в ближайшее время.       Вдруг я слышу шаги, и открывается дверь. На кровать с другой стороны от повёрнутого к окну меня садятся. Я слышу запах еды, и понимаю, что нихуя орехи и нуга в шоколаде не помогает.        - Херовая для тебя неделя получилась, - вздыхает Картман. - Изнасиловали, убили, вынудили подавиться, вот теперь ты голодом себя моришь. Бля, а ты от голода можешь умереть?       - В душе не ебу, - говорю я из-под закрывающего мой рот одеяла.        Мы минуту-две сидим молча. Потом я поворачиваюсь и сажусь. Картман поворачивается ко мне и пододвигает пачку сырных шариков.       - Ты...ты принёс мне еду? - я просто не верю своим глазам.       - Могу и унести, - пожимает он плечами.       - Бля, спасибо, - беру начинаю один за другим вынимать я шарики из пакетика. - Ты выходил?       - Да. Я утром проснулся и просто по-сучьему захотел выйти, вышел в магазин. Пришёл, поел, и понял, что лучше бы не высовывался.       - Хочется сдохнуть.       - Определённо. Эти там бесятся. Правда, еврей немного тухлый, но по сравнению с тобою...       - И с тобою... - поднимаю я брови, беру сигарету в рот, после чего Картман, недоверчиво на них посмотрев, тоже берёт одну. Я киваю.       То он курит, то нет. Как-то урывками. Думаю, он действительно ловит с них кайф. Вот Стэн - позёр, он только в компании. Кайл не курит. Я зависим. А Картман курит, когда ему действительно это надо.       - Картман, а придёшь ещё вечером? Я реально вообще не хочу спускаться, я затрахан.       Он разражается смехом, я суживаю глаза и качаю головой.       - Один раз ещё не конец, друг мой, - встаёт он с кровати. - Если не сдохну - приду. Только завтра ты идёшь. И в школу, и внизу бухать ты будешь.       - Обещаю, - киваю я.       Он показывает мне средний палец и уходит. Я доедаю печенье, залпом выпиваю молоко, думая о Крэйге. Ложусь в постель, меланхолия снова меня настигает.       - С-сука, - стону я в подушку.

***

      Картман пришёл вечером, но я был уже в слишком бессознательном состоянии. Я слышал его, но не мог вынырнуть из сна. Он сказал, чтобы я спал, и чтобы не привыкал к доброму Картману. Я помню, что искривился в улыбке и что-то пробурчал.       Об этом я вспоминаю в гостиной, сидя в обуви, куртке и костюме. Да, я достаточно насасываю, чтобы обеспечивать себя вменяемой одеждой. Был бы я ещё некрофилом - цены бы Маккормику не было. Но я просто трахаю людей.       Вторым спускается Картман в костюме, который довольно сильно ему к лицу. Цвета какао. Под волосы. Я говорю ему это, после чего тот посылает меня. Спустившийся в чёрном костюме Стэн говорит, что синий мне идёт. Мы сидим, как истинные джентльмены, Картман вытянув ноги, Стэн раздвинув их, а я положив одну на другую.       Кайл, который должен взять машину родителей, должен подъехать в двенадцать. Без десяти мы уже слышим шуршание шин. Встаём и идём к выходу. Продукты для домашних оргий уже разложены по столам, так что мы выметаемся. Я и Картман садимся сзади, а Стэн хлопает дверью рядом с Кайлом. Я не видел его, но, судя по всему, он в тёмно-зелёном.       - И зачем нам только всем в костюмы одеваться? - бурчит он, включая радио. - Выглядим одинаково.       - И шапки снять надо, блять, - поддерживает его Стэн. - Ну и капюшоны, - глядит он на меня.       - Зато девочки в платьях! - девчачьим голосом провизгивает Картман и по-детски хлопает в ладоши. - Чтоб эти суки сдохли, - также по-детски выражает он общую мысль.       Три часа с лишним просиживаем мы в классе, где Гаррисон вместе с нами глядел чёрной ненавистью на "небольшую" презентацию активистов о традициях Рождества. Первый час я рассматривал девчонок, второй час мы обсуждали девчонок, а в третий час занимались достойной аргументацией того, кто из них горячее, красивее, уродливее и противнее всего. Самая красивая - Бебе, горячая - Венди, уродливая - та дура в очках, которая также и противнее всех.       Когда мы встаём, дюжина юбок соскальзывает с тощих и не очень женских коленок, а рубашки предательски выправляется у тянущихся и потягивающихся юношей. И коленки и юноши дико затекли, и когда вся эта толпа несётся в разукрашенный в рождественские цвета спортивный зал, я думаю только о том, как же это восхитительно - двигаться.       К нам подваливает Баттерс в чёрном костюме и начинает что-то возбуждённо говорить. Мудак. Я отворачиваюсь от него и начинаю глазами исследовать спину идущей впереди девочки. В бирюзовом платье, с шевелюрой малиновых волос. Никак не вспомню, как её зовут. На Стэне виснет Вэнди в платье голубоватых оттенков, оно до колена, подвязанное синей атласной лентой. В смоляных волосах, забранных назад, мелкие цветочки. Незабудки, наверное. В голову приходит мысль, что когда она и Стэн уединятся в туалете, в доме, да где угодно, то причёска спутается, и цветочки застрянут в волосах, в колтунах, и вычёсывать их будет действительно неприятно. Я усмехаюсь своим мыслям.       Когда мы входим в зал, в нём уже танцуют младшие. Музыка, конечно же, отсасывает, но тела вокруг меня уже дрыгаются в сатанинских спазмах, намокают, и тут же начинают пахнуть. На самом деле, я же не изгой, так что тоже начинаю дрыгаться под какую-то попсу.       И так проходит часа четыре. Ко мне периодически подваливают девочки и суют двадцатки, чтобы я, усмехнувшись их безнадёжности, потанцевал с ними. Обнимая их тонкие талии, прижимая тёплые макушки к подбородку, я чувствую себя глубоко несчастным. Рядом Баттерс с Бебе, Стэн с Вэнди, Картман даже пригласил какую-то девочку, ведь, если посудить, он не урод, просто жирный. Кайл галантно ведёт какую-то чёрную девчонку, его учили танцевать в детстве.       Мне становится душно. После конца песни, я отпускаю бедняжку и иду к столам с едой и напитками. Ананасовый пунш, блять. Потрясающе.       Ко мне подходит Картман и достаёт из пиджака флягу. Я делаю глотом обжигающего рома.       - Ром?! - вскрикиваю я. - Ты больной? Почему именно ром?       - Не ори, придурок, а что такого?       - Ну...ну да, - отпиваю я ещё один. - Просто удивился.       Постояв минуту-другую с Картманом, я выхожу из зала, на ходу расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Шумно вдыхаю носом. Прислоняюсь лбом к холодным железным дверям шкафчиков. Постепенно весь жар уходит в дверцу, и я выпрямляюсь. Лучше не становится.       - Сука, - шепчу я и иду в туалет. Там, зайдя в кабинку, я достаю пачку и закуриваю. Напряжение постепенно спадает, с третьей сигаретой я уже дышу нормально. Я уже даже начинаю напевать Rock n roll suicide, когда кто-то врывается в помещение. Я вздрагиваю и поворачиваюсь к шуму, но через секунду мне становится ясно, что это всего лишь какие-то охваченные желанием трахнуться бедняги.       Я уже планирую подождать, пока они зайдут в одну из кабинок, чтобы выйти избежавшим неловких ситуаций, как некоторый странный аспект вызывает у меня недоумение.       Слышатся причмокивания, шуршание тканей, всё как обычно, но также я улавливаю какое-то мычание, будто попытка отстраниться. В следующий момент стенку кабинки сокрушает удар, кого-то прижали спиною. Ну бывает, любят и погрубее, вот только какие-то огрызки слов, означающие сопротивление, всё ещё меня смущают. Я планирую встать на толчок и таи посмотреть, что происходит, как вдруг слышится какой-то странный звук и шум прекращается.       - Какого хрена?! - визжит девчонка.       - Николь, блять, отъебись от меня, ты невменяемая, - слышится рассерженный и хриплый голос, но я всё не могу понять, чей.       - Да выеби ты уже меня, сука!       - Николь, иди нахуй, ты действительно очень сильно пьяна, выйдем на улицу, тебе надо остыть.       - Пошёл к чёрту, пидор ссаный! - восклицает в сердцах миледи, и после нескольких громких всхлипов хлопает дверь.       Я в замешательстве. Хлопаю глазами с минуту, слушаю вдохи и выдохи за тонкой дверцей кабинки. Потом собираюсь, отпираю дверь и заглядываю за угол.       - Блять, - кожа оттенка слоновой кости, только что остывшая, начинает снова набирать алые оттенки смущения, пока на меня рассерженно и как-то потерянно смотрят два болотных глаза.       Я открываю рот, но не могу ничего сказать. Только выдыхаю и качаю головой.       Кайл утыкается глазами в пол. Его растрепанные волосы прикрывают взмокший лоб, плечи обессиленно опускаются. Я выпрямляюсь и встаю перед Кайлом. Поднимаю руки и тянусь к его рубашке. Сначала снимаю бабочку, потом расстёгиваю одну пуговицу, вторую. Кайл стоит, опустив голову. Он ниже меня на пол головы.       - Лучше? - спрашиваю.       Он кивает. Я тоже киваю. Его шея вся красная. Он громко выдыхает и прислоняется головой к зелёной стенке кабинки. Я чуть нахмуриваюсь, взвешивая аргументы "за" и "против".