Теплый асфальт

      Тихий голос Тилля доносился откуда-то издалека, я же нежился на уютной кровати. Когда я открыл глаза, то увидел белый потолок нашей спальни. Значит, я просто уснул и все. Тогда что произошло после того, как я рухнул, как подкошенный? Я повернул голову и увидел Тилля, он спал на диване, слишком маленьком, что вытянуться в полный рост, поэтому он забавно поджал колени к себе, свернувшись клубком.       Мне придется как-то объяснить весь бред, что происходил со мной в последние дни. Но я не хотел говорить ему о своей болезни. Наверно, это очень эгоистично с моей стороны, обманывать человека, что любит меня и безоговорочно доверяет, но я сам не мог свыкнуться с идеей, что скоро умру.       Я медленно встал с кровати, ища глазами какую-нибудь одежду. На мне были лишь трусы, а дома было достаточно прохладно, не хотелось еще и простудиться. Я медленно выполз из-под одеяла и пошлепал босиком к шкафу, где хранил все свое барахло. Все считали меня настоящим метросексуалом в нашей группе, как бы они удивились, увидев, что вся моя одежда занимает небольшой шкаф в стене. Обувь и аксессуары лежали там же, просто на специальных полках. Я натянул на себя спортивные штаны и футболку и пошел на кухню приготовить что-нибудь съедобное. Обычно, Тилль не подпускал меня и близко к готовке, так как все мои блюда можно было назвать одним словом — съедобно в случае крайнего истощения.       Достав яйца и бекон из холодильника, я решил приготовить наиболее простое, но питательное блюдо — яичницу. Завязав белый фартук на бедрах, я принялся за это сложное дело. Бекон шипел на сковороде, пару раз капельки жира задевали мои руки, и я, матерясь, бежал к раковине. Яичницу пришлось переделывать раза два, так как я доводил ее до степени углей. Наконец, закончив все мучения со сковородкой, я засунул пару кусков хлеба в тостер, включил чайник и пошел будить Тилля.       Брюнет почти свалился с дивана, еще одно неосторожное движение, и он окажется на мраморном полу лицом вниз. Не хотелось бы, потом везти его в больницу со сломанным носом. Я присел на корточки рядом с ним и слегка дотронулся до его волос. — Тилль, просыпайся. Эй, там Пауль с пивом приехал!       Но даже заветные слова не пробудили мужчину. Он отмахнулся от меня и продолжил спать, бормоча что-то невнятное. — Тилль, черт тебя подери, вставай. Я зря, что ли торчал полтора часа на кухне? — Рих…Отъебись, — буркнул брюнет. — Да, блять, впервые сделал что-то хорошее другому человеку, а меня послали. Вставай быстро, старый пень! — Иди нахуй, — рыкнул он уже громче.       Тут я не выдержал и спихнул его с дивана. Не успей он подставить руки, разбил бы себе лицо. Тилль взревел, как разъяренный медведь, и бросился на меня. Я, словно заяц, помчался на кухню, петляя между мебелью. Вбежав на кухню, Тилль удивленно замер, наблюдая за моими стараниями. Соглашусь, что вся кухня была засрана жутко, но его восхищенное лицо, что я приготовил завтрак, стоило этого. Он сразу успокоился, притянул меня к себе и быстро поцеловал, после чего сел за барную стойку есть. Тилль аккуратно попробовал бекон и яичницу, после чего сказал: — Знаешь, это даже вкусно. Серьезно. Никогда не подозревал, что ты вообще готовить способен. — Старался, как мог, правда, чтобы разбудить тебя, пришлось приложить больше усилий, — хмыкнул я, не скрывая улыбки.       Тилль криво усмехнулся и продолжил есть. Надо было спросить о вчерашнем, как бы тяжело не было. — Кхм, слушай, как долго я проспал?       Брюнет на мгновение перестал жевать, удивленно взглянув на меня. — Ну, после того, как ты упал в обморок, я вызвал врача. Он просто сказал, что у тебя недосып и все. Твой организм так истощен, что ты начал бредить и отключился. Почему ты не говорил мне, что плохо спишь? — Потому что я хорошо сплю и не чувствую, что утомлен или недосыпаю, — здесь я говорил чистую правду. Правда я спал очень мало последнее время, эти галлюцинации дарили мне ощущение отдыха и расслабленности, поэтому происходил некий самообман. — Может, не стоит мне врать? Я вижу, что с тобой происходит нечто странное последнее время. — Тилль, все нормально, честно. Не стоит беспокоиться.       Брюнет долго и напряженно смотрел на меня, пока не вздохнул и пробормотал: — Как хочешь, ты уже не маленький, но я тебе не верю.       Меня это, правда, расстроило. Я никогда не хотел делать больно человеку, которого любил, который любил меня, но все равно у меня это получалось крайне часто. Не знаю, как он меня терпит. Я обнял его со спины и шепнул: — Не бери в голову. Прошу тебя.       Тилль был немного смущен таким проявлением чувств от меня. — Или ты свихнулся, или что-то в твоей голове сменило направление. Ладно, пока отложим этот разговор. Может, сходим куда-нибудь?       Я улыбнулся. — Я бы прогулялся по парку, сто лет там не был, — слегка приврал я, стараясь не думать о случае в парке. — Отлично, тогда возьму куртку и пошли. На машине или пешком? — Тут недалеко, так что пешком.       Когда мы спустились вниз и вышли во двор, я глубоко вздохнул свежий и влажный воздух после дождя. Приятный ветер освежал меня, я медленно шел рядом с Тиллем. Наверно, правду люди говорят, что эмоции застилают глаза, но сейчас, видя Его в длинном черном пальто, свободных черных штанах, кожаных сапогах и шапке, куря сигарету, он казался мне неотразимо прекрасным. Сам себе, усмехнувшись, вот какие мысли иногда могут прийти в голову.       Тилль все время о чем-то шутил и болтал, что было крайне странно для него. Обычно он спокоен и молчалив, даже слишком. Не могу сказать, что я тоже болтун, как Пауль, но все же не веду себя, как каменная статуя, что не успели наделить речью. Дойдя до центра парка, я почувствовал мелкий и противный дождь. Вдруг Тилль взял меня за предплечье и потащил куда-то в кусты. К моему удивлению, прорвавшись через заросли, мы оказались у уютной скамейки. Я никогда не замечал ее, густая листва хорошо скрывала это место от посторонних глаз.       Сев на нее, Тилль сразу стал серьезным, облокотившись на кованую спинку, он начал: — Знаешь, я тут подумал. Все же мы уже взрослые люди, с нами может случиться, что угодно. И доверенность — это не самое надежное, вот я и подумал, может нам заключить брак? Хотя в Германии у нас это называется немного иначе, но все же. — Ты серьезно? — я еле смог это прошептать, шокировано смотря на мужчину. — Я похож на клоуна? — буркнул он. — Просто, это так неожиданно. Я думал, что больше никогда не женюсь… — Это не совсем брак, Риш. Хотя, будь у нас это разрешено, я бы предложил тебе пожениться. — Ты готов на такой шаг? — Я люблю тебя и хочу связать мою жизнь с твоей официально. Мне надоело прятаться.       Я улыбнулся, едва сдерживая спазм в горле. Полгода. Полгода рядом с этим человеком, и я проведу их с ним. Только с Тиллем. — Знаешь, это неплохая мысль, мне нравится. Тихо распишемся, позовем только близких друзей, жаль, мне это раньше в голову не пришло. — Я думал, ты обматеришь меня и откажешься, — удивленно сказал Тилль: — Но я рад, что все обернулось иначе.       Брюнет приобнял меня за талию и поцеловал, сначала едва касаясь губами, а после все страстнее и чувственнее. Его язык медленно ласкал мой рот, руки крепко обнимали меня, прижимая к себе. — Ой, мама, а почему там дяди целуются? — пискнула маленькая девочка где-то рядом. Мы резко оторвались друг от друга: Тилль смущенно посмотрел на девочку и ее мать, что стояла рядом, я сделал вид, что ничего не было. Но женщина повела себя неожиданно. — Они просто любят друг друга, Лилит. Пойдем отсюда.       Я проводил взглядом немолодую блондинку, которая держала за руку свою дочь и объясняла ей, что любовь бывает разной, не только между мамой и папой. Это меня позабавило.       Когда я открыл дверь в нашу квартиру, Тилль стянул с меня пальто и прижал к стене, жадно целуя мою шею, параллельно расстегивая пуговицы рубашки. Чувствуя его горячие пальцы, нежно гладящие мою холодную кожу, я вздрагивал, внутри разливалось приятное ощущение полноты. Уже несколько часов никаких галлюцинаций, я был в эйфории от происходящего. — Тилль, — прошептал я, прижимаясь к нему, отвечая на поцелуй, зарываясь пальцами в его черные, жесткие волосы. Я стянул с него свитер и дотронулся до мощного торса, чувствуя кончиками пальцев, как пульсирует его тело от возбуждения.       Не отрываясь друг от друга, мы пошли на кухню, я запрыгнул на барную стойку и начал расстегивать его брюки. Оторвавшись от моих губ, он возбужденно посмотрел на меня, гладя по спине. От него пахло теплом и сигаретами, запах, что теперь навечно был связан у меня с заботой и любовью. Полгода. Это страшное слово пронзило меня, словно кол, что прошел где-то внизу живота, распорол все органы и вышел изо рта.       Тилль почувствовал, как я напрягся, стянул меня со стойки и спросил: — Все в порядке? Тебе больно? — Нет, просто неудобно, пошли в кровать? — Конечно. — Тогда иди, я сейчас буду.       Мужчина кивнул, снял ботинки и босиком пошел в спальню. Расстегнутые брюки соблазнительно висели на бедрах, призывая стянуть их окончательно. Я сглотнул слюну и пошел к раковине. Риха, успокойся, не думай об этом. Умывшись ледяной водой, мне этого показалось мало, так что я окатил свою голову тоже. Взял бутылку виски со стойки, сделал пару глотков и пошел в спальню, успокоившись.       Тилль сидел на кровати, он оперся локтями на колени, с интересом рассматривая меня. Его губы тронула легкая улыбка, когда я скинул свои джинсы, оставшись в одних трусах. Мне хотелось немного поиграть, так что я достал из комода наручники и, довольно усмехнувшись, показал их брюнету. Тилль удивленно взглянул на меня и хмыкнул: — Кого хочешь приковать? — Все зависит от твоего настроения, но я бы предпочел тебя.       Глаза мужчины потемнели, блеснул недобрый огонек. Он поманил меня рукой, стоило мне сесть, как Тилль мягко толкнул меня на постель и защелкнул наручники на моих запястьях, приковав к кровати. — Скажи, если что-то не так, — шепнул он, покусывая мой сосок и облизывая его, снимая легкую боль.       Ответом ему был мой стон, когда он сжал мой член и погладил пальцем головку, скользя по стволу рукой. Брюнет стянул с меня трусы, достал смазку и немного расслабив, вошел, глухо зарычав. Я слегка выгнулся, звякнув наручниками. Тилль знал, как довести меня. Мне нравилось сначала заняться быстрым сексом, что медленно стихает, пока не заканчивается нежными поцелуями. В этом что-то есть. Еще пару толчков, Тилль кончил в меня, медленно вышел, растягивая удовольствие. Мой член стоял колом, требуя внимания. Его ладонь накрыла его, быстро скользя по нему, я уперся ногами в кровать и кончил ему в руку. Тилль хмыкнул, вытер руку о полотенце, что валялось на кресле, и поцеловал меня. Он не спешил расстегивать наручники, наслаждаясь моей беспомощностью. Его пальцы медленно гладили мое тело, изучая каждый изгиб. — Ты красивый, — хмыкнул Тилль. — А раньше было незаметно? — ехидно поинтересовался я.       Вместо ответа он укусил меня за шею и прошипел: — И наглый. У меня руки тянутся тебя наказать. — Что мешает? — хрипло спросил я, странное чувство наполнило мое сознанию. Я хотел отдаться ему полностью, подчиниться и забыться. — Я просто не смогу поднять на тебя руку, — ответил мужчина, отстегнул меня и поцеловал в висок: — Как бы я не старался, для меня это стало неким внутренним табу. Даже в игровой форме.       Конечно, приятно было услышать такое, но иногда очень хотелось сыграть жестко, но я своего добьюсь, может и не сегодня. Я мог вывести любого из себя, даже миролюбивого Тилля. Но самый забавный случай был с Паулем.       Как-то мы сильно напились, когда собрались все вместе, и я начал поддевать Пауля, говоря, что ему нравится задница Флаке. Не знаю, с чего мне пришел в голову такой бред. Все же мы тогда прилично выпили. Но обычно веселый и добродушный Пауль дико разозлился и чуть не побил меня. Его оттащил Тилль вместе с Оливером. Вспоминая эти забавные моменты с наших пьянок, я не заметил, как уснул, положив голову на плечо Тилля.