If I could take it all back.

Всё рушится разом. Из земли бьют фонтаны грязи, корней и обрывков растений. Деревья окутываются пламенем. Выживет ли кто? Будет ли в семьдесят пятом сезоне Голодных игр свой победитель? Может, и нет. Наверное, в этой Игре никто не собирался никого короновать... *** Открываю глаза и пытаюсь осмотреться. Я нахожусь в небольшой комнате с низкими потолками, наполненной серебристым светом. Вижу два ряда кроватей, обращённых друг к другу. Прямо напротив лежит Бити, подключенный сразу к десятку аппаратов. Помимо нас с Бити никого больше нет. Но где же тогда Китнисс, Финник, Джоанна?.. Китнисс. Мне так хотелось защитить её. Даже думать не хочется о том, что она сейчас где-то в Капитолии. Её будут пытать, а потом публично казнят. Лучше избавить её от мучительной смерти и убить самому. Это тяжело. Осторожно спускаю ноги с кровати. У двери ни одного охранника. Или же я в глубоко под землёй прямо под тренировочным центром, или же в одной из крепостей Капитолия. Всё равно бесполезно сбегать. Крадусь по узкому коридору к металлической двери, которая чуть приоткрыта. Я слышу, что за ней кто-то есть. Прислушиваюсь к долетающим до меня голосам. - В Седьмом, Десятом и Двенадцатом дистриктах нарушены коммуникации. Зато в одиннадцатом под контролем транспорт. По крайней мере, есть надежда подбросить им немного еды. Нет сомнений, что это голос Плутарха Хевенсби. Чей-то хриплый голос задаёт вопрос. - Нет, извини. В Четвёртый я тебя переправить не могу, Финник. Финник? Я пытаюсь вникнуть в смысл разговора. Но почему он происходит между главным распорядителем Игр и Одэйром? Неужели парень так дорог Капитолию? Меня не покидает мысль о том, что за дверью может находиться Китнисс. С надеждой распахиваю дверь и нетвёрдым шагом вхожу. Хеймитч, Плутарх, а также потрёпанный Финник сидят за накрытым столом, однако никто не ест. Китнисс среди них нет. - А, вот и ты! - взмахивает руками Хеймитч. - Долго же ты пребывал в стране грёз. Я неуверенно шагаю к свободному стулу. Странно, но весёлый и трезвый голос бывшего ментора начинает раздражать меня. Сажусь и тут же Плутарх ставит передо мной тарелку с похлёбкой и суёт в мою руку ложку. - Постарайся поесть, - голос Плутарха гораздо спокойнее, чем у Хеймитча. А тот садится напротив меня. - Пит, я тебе расскажу, что происходит, но обещай, что будешь молчать и не задавать вопросов, пока не разрешу. Я просто киваю, уставившись в тарелку. - С первого дня, когда объявили Квартальную бойню, возник тайный заговор с целью вызволить вас с арены. Трибуты из дистриктов номер три, четыре, шесть, семь, восемь и одиннадцать кое-что знали об этом, - он тяжело вздыхает и снова продолжает. - Сам я уже несколько лет являюсь членом подпольной группы, готовящейся свергнуть власть Капитолия. Я сделал так, чтобы среди оружия на арене оказался провод. Мы поручили Бити пробить отверстие в силовом поле. Посылки с хлебом, который вы получали, несли в себе зашифрованное послание. Номер Дистрикта, где его испекли, означал третий день, назначенный для побега. Количество булочек, то есть двадцать четыре - час. Планолёт, который забрал тебя появился из Дисткрикта номер тринадцать. А на данный момент в большинстве дистриктов Панема полным ходом идёт восстание. Я ничего не могу ответить. Лишь молча перевариваю услышанное. Наши так называемые товарищи оказались чрезвычайно скрытными личностями. - И вы нам с Китнисс ничего не сказали, - хрипло говорю я. - Мне до сих пор не понятно, почему? -После взрыва силового поля вы стали бы первой мишенью, - отвечает Хеймитч. - В подобных случаях чем меньше знаешь, тем лучше. - Где Китнисс? - тревожно спрашиваю я. - Её...забрали в столицу вместе с Джоанной и Энорабией, - с трудом произносит Хеймитч и отводит глаза. Внутри меня обрушивается всё. Мои предположения были верными. Она в Капитолии. Она у Сноу, а это значит, что шансы спасти Китнисс почти равны нулю. Тут в мой разум будто напустили тумана. Я смутно помню, как дошёл до своей койки и что было потом. И вот однажды, открыв глаза я вижу перед собой виноватое лицо Хеймитча. Вообще я сомневаюсь, способен ли он хоть на какую-то жалость. - Привет, Пит, - тихо говорит он. Я отворачиваюсь. Не хочу его видеть. Зачем он пришёл? Сказать, как ему жаль? Утешить в том, что не всё ещё потеряно? - Пит, ты не знаешь главного, - ментор всё ещё смотрит на меня и садится на край койки. Я медленно поворачиваю голову в его сторону и замечаю на его лице глубокое сожаление. Неужели он притворяется? Но тут же я понимаю, что ему не до притворства. - Дистрикта номер двенадцать больше нет.