If I could take it all back.

Итак, чтобы сделала на моём месте Китнисс, захоти она поехать в двенадцатый? Разумеется, она бы настояла на этом, иначе бы не стала Сойкой. Но смогу ли я настоять? Койн может отказать мне, сказав, что туда лететь очень опасно, там могут патрулировать миротворцы, которые ищут тех, кто мог вернуться. Хотя я прекрасно понимаю, что смысла возвращаться в двенадцатый нет. Я нажимаю на кнопку на панели лифта, и начинаю ехать вниз. Сердце бешено колотится. Они должны согласиться. Разве нет? Я просто скажу, что должен увидеть всё своими глазами. Для меня это важно. А если они на отрез откажутся? Эту мысль я стараюсь отбросить. Ведь я им нужен. И если нужен, то они точно должны сказать «да». Выхожу из лифта и через пару минут останавливаюсь у дверей штаба. Может, всё-таки не стоит никому голову морочить своими дурацкими просьбами? Нет, я должен. Это было бы неправильно, если бы меня просили стать лицом восстания, но я ни разу не видел после бомбёжки собственного дистрикта. Я должен. Мысленно настраиваю себя я. Потом набираю в лёгкие как можно больше воздуха и вхожу. И кого я вижу… Единственный, сидящий в конце комнаты Хеймитч, держащий в руках серебряную фляжку. И я уже предполагаю, что у неё внутри. Даже представить себе не могу, как Койн разрешила ему выпивать? Или может она даже не в курсе? И как я замечаю, он уже совсем не трезв. - Здрасте, - заплетающимся языком говорит он и после икает. Я подхожу к ближайшему стулу и сажусь, всё ещё с неприязнью глядя на ментора. У меня есть много причин на него злиться. Во-первых, он тоже виноват в том, что Китнисс сейчас не с нами, а в Капитолии. И во-вторых, как он смеет сидеть в таком состоянии. Если его увидит Койн, она тут же вышвырнет его. - А где все остальные? – как можно менее раздражительнее спрашиваю я. Хеймитч закрывает фляжку и слегка поддаётся вперёд. - А черт их знает, - грубо бросает он. - Как ты можешь в таком состоянии сидеть тут? А если кто зайдёт? Это позорно, - я еле удерживаю себя, чтобы не наорать на него. Но даже и это на него не подействует. - А раньше ты так не говорил, когда я напивался в поезде, в тренировочном центре, и даже когда я упал со сцены тогда, когда вызвали солнышко Китнисс, - тут он поднимает на меня глаза и разводит руками. – Поверь, я хотел её спасти! У нас оставалось пара минут, но кто ж хотел рисковать? Мы бы не успели. - Ты врёшь! У вас было полно времени! – неожиданно я встаю со стула и начинаю, что есть силы на него орать. Я чувствую, как меня просто захлёстывает поток гнева. И я не собираюсь себя удерживать. – Она была дорога мне, тебе и остальным в нашем дистрикте! Как ты мог оставить её там одну?! Ты прекрасно знал, что вы успеете! Но зачем же вам сразу два трибута, верно? – я театрально развожу руками и продолжаю идти на Хеймитча. – Конечно! Давайте лучше спасём одного! Того парня, который ни на что не годен и умеет лишь маскироваться да кидаться мешками! И мы его спасём, верно? Мы оставим там девушку. Пусть её забирает Капитолий. Пусть делает с ней всё, что захочет! Это она должна сейчас стоять здесь! Она! А не я… Я приблизился к нему так близко, что в нос сразу же дало спиртным. Мне так хочется врезать ему. Он должен был настоять на её спасении тоже. Это неправильно. Моя вспышка гнева, как я даже не ожидал, подействовала на ментора. Сейчас он сидел, выпрямившись на стуле, и с широко раскрытыми глазами смотрел на меня. Но мою вторую вспышку гнева прервал какой-то шорох сзади. Дверь отъехала в сторону и входят Плутарх с президентом Койн. Я начинаю себя корить за то, что так сильно разорался. - Я же говорил вам! Вот он! Тот гнев, который нам нужен. Только направлен он не в то русло, - говорит Плутарх и показывает на меня рукой. - Почему вы так кричите, Пит? – не обращая внимания не возгласы Плутарха, спрашивает Койн. Думаю, они и так прекрасно понимают, почему я кричу. Потому что и они виноваты в том, что Китнисс сейчас не с нами. - Вы не спасли Китнисс, вот почему. - Я думаю, нет причин для беспокойства; она сейчас жива, - спокойным голосом утверждает президент Койн. – К тому же… Внезапно мы все поворачиваемся на Хеймитча и видим, как он падает со стула. Я подхожу к нему и пытаюсь ему помочь. - Сам виноват, - тихо говорю я, чтобы было слышно только ему. После того, как мне удаётся усадить его обратно, ментор наклоняется к моему уху. - Пусть они спасут её. Пусть спасут всех пленников, - шепчет он. – Они должны спасти Китнисс, ты же понимаешь, в том, что она в Капитолии не только я виноват. Это единственная умная мысль от Хеймитча за сегодняшний день. - Думаешь, они согласятся? – тихо спрашиваю я. - Они обязаны, включи это в условие договора, - кажется, когда он упал, то немного протрезвился. Я отхожу от него и поворачиваюсь к Койн. Думаю, стоит рискнуть. - Госпожа президент, если вы хотите, чтобы я действительно стал тем, кого вы называете лицом восстания, то я должен выдвинуть свои условия, - твёрдо говорю я. По-видимому, она не ожидала такого и мои слова её озадачили. Но я не хочу упускать шанс спасти Китнисс. - Думаю, стоит выслушать его, - говорит Плутарх, обращаясь к Койн. Та неуверенно кивает. Все ждут, что же я потребую от них. Боюсь, они разочаруются. - Во-первых, вы должны провести операцию по освобождению всех, кого забрал Капитолий после Квартальной бойни, а во-вторых… Меня тут же перебивает неодобрительный жест президента. Я так и знал… - Это слишком опасно, - она мотает головой. – Мы рискуем потерять многих наших людей. - Вы выполните это требование или на мою помощь можете не рассчитывать. Так или иначе, но из-за того, что вы «торопились» спасти меня, Китнисс и Джоанна сейчас в Капитолии, - ещё настойчивее и твёрже говорю я и сжимаю кулаки от напряжения. Президент Койн собирается что-то возразить, но и тут я не отстаю: - Во-вторых вы разрешите мне полететь в двенадцатый дистрикт. Это всё. Пока что. Плутарх нервно посмеивается. Чтобы там не возражала Койн, я буду стоять на своём и требовать. От такого резкого выговора в её сторону, моё сердце всё ещё бешено колотиться. - Вы предлагаете невозможное, - она всё ещё мотает головой с таким твёрдым выражением лица, будто предупреждает, что ни за что не согласится. - Вполне возможное, - возражаю я. – Первым делом, я хотел бы отправится в двенадцатый дистрикт. Думаю, сегодня вы можете выполнить одно из требований. - Я не давала вам разрешение на это, можете даже ничего не планировать, - этими словами она разозлила меня ещё больше. - Ну, что ж, тогда можете смело лететь спасать Китнисс, потому что с вами я не хочу иметь никаких дел, раз уж мои требования не могут быть выполнены. Я быстро направляюсь к двери, но когда меня окликивает Плутарх, останавливаюсь. - Пусть едет. Лучше потерять день, чем ещё месяц. Возможно, так Пит скорее убедится, что мы все на одной стороне. Теперь госпожа президент сверлит Плутарха своим не одобряющим взглядом. - Вы поддерживаете его? - Да, потому что он нам действительно нужен. Заметьте, и предлагает он довольно разумные вещи. Вы же сами говорили, что у нас не так уж и много времени, - это уже что-то. Плутарха мне удалось убедить. А вот с Койн, кажется, уже не договоришься. - Вот именно. У нас мало времени, поэтому мы не будет его тратить на пустые поездки в разрушенные дистрикты. - Госпожа президент, думаю, что нужно разрешить Питу лететь. Чем быстрее вы он вернётся обратно, тем быстрее мы начнём действительно действовать. Она на минуту задумывается, но потом кивает. Я могу считать это своей маленькой победой. Ведь она согласилась на одно из условий, а значит, что и возможно согласится на другое. - Можете начать приготовление к вылету, мистер Хевенсби, - тут президент бросает взгляд на Хеймитча, который уже тихо похрапывал, сидя на стуле. – Что же касается вас, мистер Эбернетти, - громко сказала она. В эту же секунду он проснулся и с ужасом посмотрел по сторонам, - надеюсь, больше мне не придётся видеть вас в таком состоянии, иначе я прикажу запереть вас в вашем же отсеке. С этими словами она вышла, что-то сообщив Плутарху. - Госпожа президент, - говорю я, вспомнив, об втором условии. – А как же второе условие? - Пока вы будете в двенадцатом, я подумаю над этим, а сейчас советую не медлить с отправкой, - сухо отвечает она и выходит. Ну, процентов на пятьдесят я справился. Оказывается, договариваться с президентом оказалось легче, чем я себе представлял. Но всё же, если бы не Плутарх, мне пришлось бы не день её уговаривать. Сейчас я нервно вздыхаю, потому что ожидаю увидеть кладбище на месте родного дистрикта. И эта мысль давно не даёт мне покоя…