If I could take it all back.

Моя поездка в дистрикт тринадцать завершилась. День подходит к концу. Сейчас я сижу в своём отсеке и рассматриваю рисунок Китнисс. Она изображена в том синем платье, в котором тогда появилась на жатве. На левом плече у неё сидит сойка-пересмешница. Здесь Китнисс улыбается той улыбкой, которую, возможно, мне не суждено больше увидеть. Её голова повёрнута к сойке, и они смотрят друг на друга. Я кладу рисунок на тумбочку, потом одеваю другие, более удобные ботинки и несколько минут молча сижу. Неожиданно дверь открывается, и я вижу светлое личико Прим. Я её не видел с последней жатвы… Лютик, сидевший на моей койке, зевает и подбегает к хозяйке. - Пит! – она обнимает меня одной рукой, в другой она держит кота, который даже не сопротивляется. – Мне сказали номер твоего отсека, и я решила зайти. Я пригласил Прим сесть за стол. Она мне рассказала, что помогает своей маме, которая работает теперь в госпитале тринадцатого. Сказала, что они с матерью сильно переживают за Китнисс. - Мама и я надеемся, что её не убьют, - Прим смотрит на меня с надеждой. – Ты ведь спасёшь её? - Да. Да, я спасу её. Обещаю. - Она давно уже у Сноу. В любой момент её могут убить! – она крепко сжимает мою руку. Я вижу, как Прим дрожит, как ей страшно. - Прим, я… Наш разговор прерывает появление Плутарха. - Пит, ты должен пройти в штаб, - говорит он. Его глаза так и сияют от радости. – Мы готовы отправить послание. *** Как только я захожу в штаб, меня тут же встречают аплодисментами несколько человек. Лично я не вижу ничего радостного. Китнисс всё ещё в Капитолии; множество людей умирает в дистриктах каждый день, а они тут радуются. С бесстрастным лицом я молча иду к стулу. Как только я сажусь, Плутарх восклицает: - Вот он! Наш восставший герой! Я как можно сильнее вдавливаюсь в спинку стула. - Вы хорошо поработали, Пит, - говорит президент Койн. Хорошо? Может, она шутит? Хорошо! Да я не спас ни одного человека! У меня была возможность это сделать, но я как всегда опоздал. Я молчу и ничего не возражаю, чтобы не портить настроение этим людям. Они разрешили мне отправиться в мой дистрикт, и я благодарен им за это. - Как плечо? – спрашивает Хеймитч. Он трезв?! Я довольно редко видел его в таком состоянии. Да и почти про него забыл и к тому же всё ещё злюсь на него. Если бы у меня была возможность спасти Китнисс, то я обязательно спас бы её. Несмотря на все преграды. А он… - Уже лучше, - я смотрю ему прямо в красные и воспалённые глаза. Он же пристально смотрит на меня. Мысленно я его уже убил. Похоже, остальные замечают, что между нами нарастает напряжение. Плутарх вежливо кашляет, и я опускаю взгляд. - Как я уже говорил, мы готовы выпустить в прямой эфир наш ролик. - И какой эффект он должен оказать? – спрашиваю я. - Этот ролик наведёт людей на мысль к восстанию. Этого мы и добиваемся, - поясняет Плутарх. – И, разумеется, Сноу увидит, что ты жив. - А вы не думаете, что Китнисс от этого станет только хуже? Они просто её убьют! Почему мы не можем её спасти и действовать дальше? Но на мои слова никто не реагирует. Плутарх направляется к Бити, который сидит за одним из компьютеров. Они о чём-то тихо говорят, потом Бити коротко кивает и нажимает несколько кнопок. Внезапно все экраны погасают и снова включаются. На каждом из них я вижу себя. Вот выхожу из планолёта, иду к своему дому… Вижу, как пуля пробивает мне плечо, как я кидаю нож в одного из миротворцев. И слышу свою речь, вижу, как дрожат у меня руки, но голос мой уверен и громок. После того, как на экранах появляется обычный эфир, зал штаба погружается в тишину. - Ну-у, - неожиданно протягивает Хеймитч. – Это окажет неплохое влияние на население Панема. - И когда это увидят? – спрашиваю я, не обращая внимания на Хеймитча. Его мнение мне не интересно. - Прямо сейчас, - говорит Плутарх. – Как только Китнисс выйдет в эфир. Китнисс?! Неужели её опять покажут? От волнения и страха я перевожу взгляд от одного присутствующего на другого. Я ищу поддержки. Никто из нас и представить не может, что делают с Китнисс в Капитолии. Мне вспоминаются недавно сказанные слова Прим: «Ты ведь спасёшь её?» Она надеется на меня. Я не могу оставить Китнисс там. Не могу… Чем дольше я тут сижу, тем сильнее разгорается во мне желание спасти её. - Всё готово! – восклицает Бити и поворачивается к нам. – Думаю, у нас получится пробиться. - Я очень на это надеюсь, - говорит Койн. Все экраны опять выключаются. И тут я понимаю, что всего лишь несколько секунд и я смогу увидеть её. Играет гимн, на экране появляется герб Капитолия. Дальше я вижу Китнисс. Она сидит в белоснежном кресле и сама одета в этот ужасный на мой взгляд такой же белоснежный капитолийский костюм. Её глаза беспокойно, безумно, устало смотрят прямо в камеру. Я вижу, как через грим у неё на лбу проступают капельки пота. Она безумно переживает. Но из-за чего? Я вижу, что ей не лучше. Мои опасения подтвердились. Её пытали… Это видно по исхудалому лицу. По подглазинам, которых не смог скрыть грим. Смотря на неё, я ощущаю острую боль глубоко в душе. Это уже не моя Китнисс. Она никогда не станет прежней. Китнисс мрачным тоном начинает говорить про необходимость прекращения войны. Попутно на карте показывают картины разрушений. И во всём этом она винит мятежников. Я не могу поверить услышанному. Сама Китнисс такого никогда не скажет. Тут я замечаю в её левом ухе еле заметный наушник. По комнате, в которой она сидит, я понимаю, что это, возможно, президентский дворец. У неё наушник… А за камерой могут быть миротворцы, которые направили на неё оружие. Внезапно на экране появляются помехи. Сквозь них проступает герб Капитолия на чёрном фоне. Внезапно он загорается огнём. Орёл на гербе оживает; он становится объёмным, приобретает бронзовый оттенок. Он взмахивает крыльями, и остальная часть герба полностью сгорает. У меня мурашки по коже. «Орёл уже вырвался из клетки Капитолия…» Вот, что имел в виду Плутарх… Теперь ясно, кто я. Потом снова появляется Китнисс. Напуганная, не понимающая, что происходит, она смотрит по сторонам, прислушивается, что говорят ей в наушник. И снова эфир прерывается моим выходом из планолёта. Несколько секунд Бити удерживает показ ролика, но тут появляется Китнисс, потом опять я. И так происходит до тех пор, пока ролик не заканчивается. Все в штабе просто вне себя от восторга. Динамики трещат, и на экранах появляется герб Капитолия. Секунд через двадцать мы снова видим Китнисс. Я замечаю, что она чуть ли не плачет. Подавленным голосом говорит: - Пит…подумай, к чему это приведёт. Что останется в конце? Никто не может быть в безопасности… – она поворачивает голову в сторону и шёпотом говорит. – Никто не может…Не может…Не может… Она замолкает. Будто размышляет о чем-то. Потом она бросает взгляд на камеру. В её глазах отражаются страх и безумие. - Все вы! Все вы сегодня умрёте! – она резко встаёт и бросается на камеру. Эфир прерывается. Теперь я знаю точно: у Китнисс нет шансов. Они убьют её. *** Я хватаюсь за предплечье, которое начинает ужасно болеть. Я начинаю чувствовать, как страх охватывает меня. Он отключает все чувства. Он говорит тебе «беги!» Но я стою на месте. Начать паниковать, значит проиграть войну. В зале стоит невообразимый шум. Вопросы, предположения… Все пытаются понять, что Китнисс имела в виду. В отличии от остальных я лишь думаю о её спасении. Закрываю глаза в этой суматохе и начинаю медленно и глубоко дышать. Я спокоен. Нужно всё рассчитать. И тут в моей голове рождается идея. - Заткнитесь все! – вдруг раздаётся властный голос Хеймитча. Все поворачиваются к нему. – Неужели непонятно? Девочка только что предупредила нас о нападении. Пока мы тут гадаем, что происходит, её, возможно, уже убивают. - Мы не можем верить какому-то безумному сообщению от неё, - возражает Койн. - Вы её не знаете, - качаю головой я. – В отличии от нас с Хеймитчем. - Разумеется, мы не исключали такого варианта развития событий, - говорит она ровным тоном, обращаясь ко мне. Но дальше я не слышу, что она говорит. Я подхожу к одной из сенсорных панелей в углу. Задумчиво смотрю на разноцветные флажки на карте Панема. Ни о чем, кроме Китнисс я и думать не хочу. Мне становится невыносимо. Я во всём виноват. Тогда на арене…На пляже… Нужно было бежать. Бежать и не останавливаться. Тогда было бы всё по-другому. Я прекрасно понимаю, что Китнисс не на шутку напугана. По её словам, скоро мы все умрём. Но она… Её убьют раньше. Я смотрю на свои дрожащие руки. Надо решать. Сейчас. - Президент Койн, я хочу, чтобы вы немедленно выслали со мной планолёт. Я лечу в Капитолий, - я снова чувствую, как сердце начинает колотиться. – Я должен вытащить Китнисс оттуда! Дайте мне планолёт! - Вы торопитесь, Пит, - спокойно говорит она и нажимает какую-то кнопку. Через секунду над нами начинают завывать сирены. – Я объявила воздушную тревогу. Вы и остальные должны немедленно эвакуироваться. У меня внутри всё рушится. Весь мой план. Все мои надежды. Но я не сдаюсь. - Отправьте меня в Капитолий! – пытаясь заглушить вой сирен, кричу я. Кроме меня, Койн, Хеймитча и Плутарха в штабе больше никого нет. Все уже ушли. Я понимаю, что не от кого ждать поддержки. Я справлюсь сам. – Я лучше умру здесь, но ни за что не буду эвакуироваться. Дайте мне планолёт, президент. Она понимает, что спорить нет смысла. Времени мало. Моё сердце начинает ещё сильнее биться, когда я вижу, что Койн кивает. Плутарх и Хеймитч уставились на меня. - Нет! – орёт Хеймитч. – Он не полетит! - Всё уже решено. Я полечу, - возражаю я. – Я исправлю ту ошибку, которую допустил ты! Я срываюсь с места и бегу к выходу. Добираюсь до лифта, нажимаю кнопку и еду наверх. На стоянке планолётов тоже большая суматоха. Все носятся туда-сюда, переносят какие-то ящики. Я подбегаю к планолёту, около которого стоят Боггс и ещё несколько хорошо вооружённых солдат. Они ждут меня. - Скорее, - говорит Боггс. – Мы должны успеть улететь до того, как ударит первая волна. Меня заталкивают в планолёт. Я сажусь и пытаюсь перевести дыхание. - Первая волна? Нас будут бомбить? – спрашиваю я, когда слышу вой турбин планолёта. - Да. Мы из-за тебя сильно рискуем, Пит. Но думаю, это того стоит. - Ты правильно думаешь… - говорю я и, закрыв глаза, засыпаю беспокойным сном. *** Когда я снова открываю глаза, замечаю, что всё ещё в планолёте, но никого рядом нет. Я один. Дохожу до пилота, и он говорит, что операция по спасению Китнисс уже идёт как полчаса. - Почему меня не разбудили?! – я ненавижу себя за то, что позволил себе уснуть в такой момент. - А тебя всё равно бы не взяли, - пожимает плечами пилот. – По приказу президента Койн, мне запрещено тебя выпускать. - К черту приказы! – возмущаюсь я. - Послушай, парень, твоя задача сидеть здесь тихо и не мешать мне, - грубо отзывается пилот. Я ухожу. Сажусь на своё место и заглядываю в небольшой иллюминатор. Вот он. Капитолий. Процветает на крови народа. В то время, как детей отправляют на эти чертовы Игры! В то время, как люди трудятся в дистриктах и умирают с голоду! А капитолийцы лишь пьют рвотное, чтобы больше есть и одеваются черт возьми как! А простые люди мёрзнут по холодным ночам и зимам. Моё сердце наполняется ненавистью ко всем, кто находится внизу. Но не успеваю я толком разозлиться, как страх накрывает меня волной. Я боюсь за Китнисс. Жива ли она? Я слышу, как пилоту что-то говорят по рации, и он поворачивается ко мне. На его лице я не вижу ни радости, ни печали. На его лице я вижу скорбь, перемешанную с ужасом и страхом. Меня ждут плохие новости… Всё внутри меня сжимается, как мне кажется, до размера бусины. Весь мой мир выворачивается на изнанку. Я сажусь на край сидения, наклоняюсь до колен и обхватываю голову руками. Я чувствую, как на глазах появляются слёзы, как становится трудно дышать, как что-то сжимает мне горло. Я пытаюсь вдохнуть воздух ртом, но моё горло будто закупорило. И я даю волю чувствам. Слишком долго я всё держал в себе… Я оплакиваю Китнисс, родителей, свой дом, дистрикт и людей, которые там погибли. Я оплакиваю своё будущее, которого не будет. Не будет и будущего Китнисс. Не будет её. Я чувствую, как течёт у меня из носа и из глаз. Мне нужно успокоиться. Не успеваю я привести себя в порядок, как вижу, что кто-то поднимается. Заходит на борт. Б оггс и солдаты. За ними Энни, Джоанна и Эффи. Всё. Я знал... - Где Китнисс? – хрипло спрашиваю я у всех, хотя прекрасно знаю, где она. Боггс поворачивается ко мне, выдыхает и хмурит брови. Я не могу поверить! - Пит… - тихо начинает он. – Мне очень жаль…