Никогда

Тайна       Страсть к Леонарду Манрику стала «маленькой грязной тайной» Лионеля Савиньяка. Не то, чтобы подобных отношений не существовало, но об этом не говорили открыто и тем более не демонстрировали их. Да и потом, что позволено быку, то не позволено Юпитеру. Провинциальный дворянчик, который решил попытать счастья в столице, ещё мог декламировать, напившись, свои вирши о «рыжих кудрях и медовых глазах жестокого надорца». Сложно сказать, было это выражением серьёзных чувств или неумной шуткой. «Жестокий надорец», родившийся в приддском поместье, сверкал глазами, плевался ядом и раздумывал, вызывать на дуэль насмешника или нет. Над этой историей королевский двор потешался от всей души, впрочем недолго. До очередного скандала.       Лионелю Савиньяку было заказано проявлять подобные чувства к мужчине — к Манрику — прилюдно. Лионелю Савиньяку вообще запрещалось что-либо чувствовать. Он слышал, как какая-то фрейлина назвала его ходячей статуей. Лионель Савиньяк был заложником своего положения. Не то, чтобы оно его не устраивало, но иногда тяготило. В любом случае рисковать им ради мимолётной страсти он не собирался.       Он приложил все усилия, чтобы наглый дворянчик в столице не задержался. Все списки бездарных виршей были уничтожены. Сами вирши выучены наизусть. Ведь у Леонарда Манрика на солнце глаза становились, и правда, цвета мёда...       Лионелю было тяжело принять своё увлечение мужчиной. Помимо всего прочего, была ещё мать. Нет, Арлетта Савиньяк была умной женщиной, она не требовала от своих сыновей немедленной, прямо сейчас, женитьбы и внуков, однако, когда она приезжала в столицу и начинала расспрашивать Лионеля о его жизни, у неё становился такой ласковый ждущий взгляд — как у ребёнка, которому пообещали конфету, но которому хочется получить её прямо сейчас.       В один из редких свободных вечеров Лионель сидел с матерью в гостиной и пил шадди. Лионель — горький, без сахара, а его мать предпочитала сладкий напиток, со сливками. Они беседовали, как всегда, обо всём на свете. И Лионель расслабился, потерял бдительность.       — Скажи мне, ты влюблён? — спросила его мать внезапно. Лионель вздрогнул и едва не поперхнулся.       — С чего вы взяли, матушка? — придя в себя, спросил он.       — Ты так рассеян сегодня, — Арлетта немного лукаво улыбнулась сыну, — а это — первый признак влюблённости.       Вся атмосфера непринуждённости и уюта мигом испарилась. По крайней мере, для Лионеля. Кто ещё заметил мечтательность капитана королевской стражи? Он выпрямился в своём кресле и подавил желание зажать руки между коленями. Он всегда так делал в юности, когда начинал нервничать.       — Можно и так сказать, — осторожно ответил он и посмотрел на мать.       Разумеется, Арлетта не ограничилась этим. И Лионелю пришлось постараться, чтобы не выдать свою тайну. Ледяная невозмутимость не держалась на его лице в присутствии матери. Вообще в её обществе он частенько себя ощущал упрямым подростком, каким не был уже много лет. Лгать матери ему не хотелось, но и говорить правду — тоже. Он знал, известие о его... увлечении поразит её в самое сердце. А сердце матери надо беречь... Жаль, не всегда получается.       Арлетта мягко, но настойчиво посмотрела на него, и Лионель принялся сочинять на ходу.       — Ты уже объяснился с ней?       — Нет, мама. Я не думаю, что моё признание её обрадует.       — Она замужем? И так любит своего мужа?       — Нет.       «Нет, мама, она не замужем. Ей это вообще не грозит. Потому что она мужчина и зовут этого мужчину Леонард Манрик. И скорее всего он мне даст в морду, если я вдруг предложу ему прогуляться при луне».       Лионель представил рассерженного Леонарда и чуть не рассмеялся вслух. Манрик всегда так смешно возмущается.       — Я не уверен, что это серьёзное чувство, а не мимолётное... увлечение.       — Ты боишься спугнуть своё чувство признанием? Ах, какой же ты ещё мальчик! Если чувство крепко, то разве оно пройдёт если его открыть любящему сердцу?       — Видите ли, матушка. Я вовсе не уверен в ответных чувствах ко мне. К тому же, — Лионель чуть помедлил, подбирая слова. И тут его озарило.       — И, потом, её семья будет вовсе не в восторге, если я вдруг начну за ней ухаживать, — сказал он, откидываясь снова на спинку кресла.       Леопольд Манрик точно сляжет, если вдруг за его сыном начнут ухлёстывать, как за какой-нибудь девицей. Арлетта, услышав это, задумалась, нахмурившись, кто эти нехорошие люди, которым не нравится её сын. Лионель чуть расслабился и начал напряжённо размышлять, как бы вывернуться из щекотливой ситуации. И где же Эмиль, где его кошки носят? Арлетта тем временем пошла на хитрость.       — Как она выглядит, эта девушка?       Лионель принялся описывать первую пришедшую на ум девицу:       — М-м-м, она рыжая, знаете, такой медный оттенок, глаза светло-карие, кожа белая. Не низкая и не высокая. Откуда-то с севера. Её фамилия на слуху.       Арлетта задумалась. Рыжая, с севера, громкая фамилия... Неужели...       — Ты имеешь в виду старшую девочку Манрик? Иоланта, кажется, — уточнила она.       — Да, именно она, — поспешно согласился Лионель.       Опять Манрики. Никуда ему не деться от Манриков. На самом деле Иоланту Манрик — хитрую, пронырливую су... девицу, типичную Манрик — он, скорее, недолюбливал и старался держаться от неё подальше, от её хитрых проницательных глаз...       — Я просто уверена, что вы... — начала говорить Арлетта и сжала руки сына в своих, но тут распахнулась дверь, и в гостиную ворвался подвыпивший и весёлый Эмиль.       Да, у Лионеля Савиньяка была тайна. Тайна, которую не доверишь друзьям, даже самым близким, не расскажешь родным. Тайна, которая быстро перестаёт быть тайной для проницательных людей и рыжих девиц. Иначе зачем Росио в личном письме вдруг вскользь замечать, что он, пожалуй, оставит Леонарда Манрика в Тронко, при штабе? А рыжие девицы скромно и благоразумно молчали.       В любом случае Лионель Савиньяк не был из тех, кто томно вздыхает и любуется объектом своей страсти издалека. Однако он всё же не решался заговорить с Леонардом Манриком о своих чувствах. Отчасти из-за страха насмешки. О, средний сын тессория, генерал от инфантерии Леонард Манрик умел, под настроение, проехаться по своему противнику. А между Манриками и Савиньяками давно не было дружбы. Кроме того, Лионель не имел ни малейшего понятия, как заговорить с мужчиной о... о... таком. Будь Леонард дамой... Иногда Савиньяку и снилось, что Манрик превращается в весьма жеманную и пугливую даму, тут уж Лионель не терялся. Но наяву всё было не так.       Наяву Леонард Манрик быстро выводил его из себя. Наяву Леонард Манрик будил в Лионеле Савиньяке всё то тёмное, что было в его душе. Наяву Леонард Манрик сводил с ума. До дрожи хотелось прижать его к себе, уткнуться в шею и... и получить по почкам, или куда там Манрик сможет достать. Отношения между ними сложились неприязненные и натянутые.       Не то, чтобы они виделись часто. Пожалуй, это было и к лучшему. Но всякий раз Лионель скучал по Леонарду и радовался про себя, заметив в толпе придворных рыжую макушку своей тайной любви. Но однажды он понял, что дальше тянуть нельзя. И он решился.       После многократных раздумий Лионель решил, что лучше, если они встретятся на нейтральной территории, подальше от любопытных глаз. Например, у Марианны. Если он вдруг нанесёт визит прекрасной куртизанке, кого это удивит? Ведь у них была когда-то длительная связь. Сложнее всего оказалось с Леонардом. Он как будто почувствовал что-то. В первый раз не пришёл. Однако Марианна была очаровательно настойчива, и вот, придя в дом четы Капуль-Гизайль, Лионель увидел в их гостиной скучающего и весьма уже раздражённого Леонарда. Рядом суетился хозяин дома, как никогда похожий на кругленькую морискиллу в парике.