Границы верности

Первым делом Котал Кан разгоняет всех, кто находился при власти во время правления Милины. Исключение составляют лишь те, кто с самого начала проявил лояльность к новому правителю. В числе первых уходят Таня и Рейн, пытавшиеся продать свою преданность за обещание освободить Эдению. Кайтиннка подобной ошибки не совершает – мечта о спасении своего народа по-прежнему спрятана в самых надежных тайниках ее души. Ди'Вора не знает, как распорядится ее судьбой новый император, да и, наверное, не хочет знать. Несмотря на то, что ош-текк всегда хорошо относился к ней, Ди'Вора не питает иллюзий по поводу своего будущего: Котал Кан получил возможность заботиться о целом мире, так зачем ему теперь восхищение одного отдельного кайтинна? Она и сама не особенно стремится возвыситься за счет их прежней привязанности: ей надоело быть вечной тенью ош-текка. Во дворце теперь постоянно царит суета: все переделывается согласно велению нынешнего правителя. Ди'Вора по большей части прячется от этих треволнений, посвящая все свое время «другим». Делать ей все равно нечего – Котал Кан до сих пор не назначил ее на должность. Изредка кайтиннка прогуливается по дворцу – ей любопытно посмотреть, что же все-таки изменилось в обстановке, помимо отсутствия тартаканов и исчезновения всех изображений прежней правительницы. В один из таких одиноких моционов ее и находит новый император. Поприветствовав друг друга, дальше они идут уже вместе. Ди'Вора улыбается Котал Кану своей обычной, немного хищноватой улыбкой. Несколько вежливых фраз, прозвучавших немного прохладно, сразу же проясняют, насколько теперь они отдалились друг от друга. Кайтиннка слегка досадует: быстро же из друга она превратилась в подданную. Впрочем, если начистоту, то они никогда не были друзьями: ей было необходимо его покровительство, он же, некогда бог солнца, нуждался в преданном обожателе. Пустующий тронный зал нагоняет тоску. Ди'Вора не может не посетить место, где произошло столько значительных событий ее жизни. Котал Кан говорит, что это место вызывает у него уныние. Затем, посерьезнев, произносит: - А теперь к делу, Ди'Вора, - кайтиннка вздрагивает от такой резкой перемены. – Я долго думал, на какой пост тебя назначить, и решил, что единственное достойное тебя место – должность Первого Министра. Кайтиннка долго молчит. Почему-то ей хочется отказаться от этой чести, и просто попросить его позволить ей уйти сейчас – на сей раз навсегда. Уйти, когда она уже ничем ему не обязана, пока ее долг перед ним оплачен. Пусть изберет заложником своей доброты кого-нибудь другого – например, Рептилию. Но вместо этого Ди'Вора, опустившись на одно колено, произносит: - Эта особь Ваша покорная слуга. Она ожидает, что император сейчас прикажет: - Докажи, - но Котал Кан лишь коротко кивает и жестом велит ей подняться. - Я объявлю о твоем назначении сегодня же. - Мой император оказал этой особи огромную честь. Мой император… Это обращение режет слух Котал Кана, и между ними как будто бы сразу разверзается пропасть. Ош-текку кажется, будто Ди'Вора наказывает его своей холодностью, вот только никак не может понять, за что. Неужели она каждый раз будет подчеркивать, насколько теперь они далеки? Разве даже теперь, будучи императором Внешнего Мира, он не приблизил ее настолько, насколько мог? Губы Ди'Воры складываются в бессмысленную улыбку осчастливленной подданной, но в душе кайтиннка понимает: удар попал прямиком в цель. Пускай не думает, что не только тело, но и душа ее безгранично принадлежит ему. Он может принудить ее повиноваться, может купить ее преданность, может вновь сделать ее обязанной, связав моральным долгом, может, в конце концов, раздавить ее, как ничтожное насекомое, но всей его власти не хватит, чтобы заставить Ди'Вору любить его.

***

Котал Кан очень быстро становится личным тираном для своей подчиненной, вот только связывает он ее не узами страха или боли, а чем-то, что гораздо прочнее. Тем, что оставляет гораздо меньше свободы. Император заключает Ди'Вору в настоящую тюрьму из благосклонности, милости и расположения. Каждый, кто видит их вместе, знает: она никогда не предаст своего императора. Ведь кайтиннка в неоплатном долгу у своего повелителя – возможно, она даже существует лишь только благодаря ему! Императорский кортеж медленно следует по улицам столицы, и лишь Ди'Воре позволено сидеть в экипаже вместе с императором. Котал Кан вообще редко отпускает от себя Первого Министра: везде, где появляется император, можно увидеть и кайтиннку. Но что это - неслыханная милость или просто плен? Новый повелитель настолько добр, что даже изредка касается Ди'Воры – ровно настолько, чтобы подчеркнуть их мнимое равенство, но при этом не запачкать руки о кайтинна – самыми кончиками пальцев. Первый Министр куда как с большим удовольствием проследовал бы до места назначения пешком, наравне с прочими. Это, по крайней мере, избавило ее хоть ненадолго от его присутствия. Иногда кайтиннке кажется, что рядом с Котал Каном она рискует сгореть – настолько он напоминает ей Солнце. Подобно дневному светилу, он опаляет ее лучами своей доброты, медленно убивает милосердием. Находясь ближе всех к императору, Ди'Вора одновременно наиболее далека от него: недостойное существо, над которым сжалился кровавый бог. Она оттеняет его, лишь подчеркивая своей ничтожностью его величие. Поначалу она так старалась стать ему полезной, необходимой, незаменимой, - и стала, но только совсем не так, как рассчитывала. Что бы она ни сделала, этого все равно оказывалось недостаточно – за Ди'Ворой все равно оставался непокрытый долг. Наверное, ей было бы легче, если бы император плохо к ней относился. Да, это еще можно было бы снести! Наверное, Котал Кан попросту не может смотреть на нее иначе, как на благодарного почитателя несравненного божества. Она необходима ему, как кислород, которого никто не замечает, но без которого невозможно горение. Кайтиннка бесконечно устала чувствовать себя обязанной. Ей хочется, чтобы он признал ее существование, признал в ней личность, а не фон для своей неповторимой персоны, живой памятник его благодеяниям. Единственный раз Ди'Вора чувствовала подлинную привязанность к своему повелителю – тогда «другие» вытащили пулю из его тела. Тогда он был слаб и действительно в ней нуждался. Тогда она, пусть и ненадолго, имела для него истинное значение… Статус Ди'Воры не особенно изменился со времен Шао Кана – громкое звание Первого Министра на деле оказалось пустым звуком. Если Шао Кан жестоко пресекал любые попытки дать совет, отличный от его мнения, то Котал Кан поступал с непрошеным вмешательством разительно отличным способом, хотя итог был ровно тот же. Ош-текк внимательно выслушивал мнение Первого Министра, кивал с уважительным видом, а затем попросту поступал по-своему, как будто бы и не слышал ни одного ее слова. И сейчас, медленно продвигаясь по Ц'ункарской улочке, Ди'Вора со злостью думает, что ни один император еще не таскал своего Первого Министра повсюду с собой, давая множество поводов для кривотолков. Всего за полгода своего правления Котал Кан стал персональным мучителем Ди'Воры.

***

Первый Министр, закутанный в плотный плащ, неузнанным следует по одному из самых неблагополучных кварталов Ц'Ункары. Ноги сами несут Ди'Вору знакомым путем. Редкие прохожие инстинктивно обходят странного путника, издалека чуя опасность. Дорогу освещает лишь свет из окон – во многих здешних домах он горит круглосуточно. На этой замызганной улочке можно найти самые сомнительные развлечения: азартные игры, подпольные бои, продажных женщин. Вскоре Ди'Вора уже у цели: это здание ничем не отличается от прочих: такой же невзрачный фасад, те же ободранные оконные рамы. Кайтиннка стучит в тяжелую деревянную дверь, и на пороге появляется охранник, который без лишних слов пропускает Первого Министра внутрь. Роскошная обстановка комнат никак не вяжется с неприглядной наружностью здания. Две предупредительные служанки провожают Ди'Вору вдоль череды закрытых дверей. Из одной комнаты слышится звонкий, счастливый женский смех. Лишь своим острым слухом кайтиннка может расслышать нежные звуки струн. Первого Министра оставляют перед знакомой дверью, и, едва она успевает постучать, как створка распахивается: Ди'Вору давно ждали. На пороге стоит улыбающаяся девушка-кайтиннка, приглашая ее войти. Желтый хитин панциря обитательницы комнаты на несколько оттенков светлее, чем у пришедшей, а голову вместо узоров украшают шипы. Взгляд у нее более мягкий, и глаза смотрят с необъяснимой теплотой. Лицо ее приветливо и искренне, чего никогда нельзя было сказать о Первом Министре. Гостья по привычке шествует к просторному мягкому креслу, и несколько мгновений спустя девушка-кайтиннка усаживается на столик напротив нее, широко раскинув свои прекрасные прозрачные крылья. - Рада видеть тебя, Нептис. - Эта особь всегда рада тебя видеть, ты же знаешь, Ди'Вора, - Нептис наклоняется, чтобы поцеловать Первого Министра в губы. Их связь длится уже два года. Каждую неделю, в один и тот же день, высокопоставленная клиентка приходит сюда, чтобы ненадолго забыться в компании куртизанки. Нептис – один из немногих кайтиннов-рабов, кому было позволено сохранить крылья. Ее перекупили специально, чтобы это сомнительное заведение могло расширить спектр предоставляемых услуг. Не так уж мало, оказывается, находится тех, кто готов платить за такую встречу. По кайтиннским меркам Нептис – редкостная красавица, и Ди'Вора очень часто задается вопросом, замечает ли кто-нибудь ее красоту, или людей лишь влечет возможность переспать с монстром? Тем более удивительно, что саму Нептис вовсе не тяготит ее положение. Здесь она чувствует себя в безопасности – хозяева зорко следят за сохранностью живого имущества. Живет она вполне неплохо – учитывая стоимость услуг данного заведения, владельцам выгодно проявлять заботу о потребностях столь редкого товара. За тонкой ширмой размещаются инкубаторы для «других» - необходимость для любого кайтинна. Нептис и Ди'Вора завязывают отвлеченный разговор: в основном о том, что нового произошло за прошедшую неделю. Но ни одна не касается тем, связанных с делами: и той, и другой приходится хранить чужие секреты. Первый Министр проходит за ширму: посмотреть, как там себя чувствуют насекомые ее подруги. Никому больше не позволено сюда заходить – только Ди'Воре. Когда они наконец оказываются в постели, Нептис шепчет ей в самое ухо: - Этой особи запрещено такое говорить, но ты – моя лучшая клиентка. В ответ Ди'Вора только благодарно поглаживает основание ее крыльев. Сегодня два одиночества ненадолго подарят друг другу утешение.

***

Спустя полгода Нептис исчезает из ее жизни, оставив лишь небольшое письмо со сбивчивыми объяснениями. Один богач, ее постоянный клиент, сумел уговорить владельцев борделя продать кайтиннскую рабыню для его частной коллекции. Но Ди'Вора может не беспокоиться – она, Нептис, непременно будет счастлива на новом месте, хотя и будет скучать по своей любовнице. Первый Министр тяжело переживает потерю – два дня, сказавшись больной и никого к себе не пуская, она отказывается покидать собственные покои. Вновь и вновь перечитывая письмо, кайтиннка надеется найти хоть намек на нынешнее местонахождение Нептис, но все ее усилия тщетны. Только сейчас, потеряв возлюбленную, Ди'Вора понимает, насколько значительное место та занимала в ее жизни. Первый Министр часами лежит, уткнувшись лицом в подушку, а затем поднимается и начинает мерять шагами свои покои. Все это не проявления горя – в сознании кайтиннки идет неустанный мыслительный процесс: она вычисляет возможных виновников собственного несчастья и ищет вероятные пути поиска пропавшей. Изредка Ди'Вора слышит за дверью тяжелые шаги – вполне вероятно, это император тревожится за свою подопечную. Даже Котал Кан понимает, что кайтиннке сейчас много хуже, чем во время обычной сезонной линьки, неизменной напасти, которой раз в полгода подвергается любой представитель ее народа. Император на несколько минут останавливается около запертой двери, а затем поспешно уходит. На третьи сутки Ди'Вора наконец покидает дворец и бесцельно бродит по Ц’Ункарским улицам, даже самой себе не признаваясь, что ею движет надежда рано или поздно заметить в толпе дорогое лицо. На четвертый день кайтиннка как ни в чем не бывало отправляется в тронный зал: ее ждут дела, а император, наверное, уже написал для нее черновик панегирика. Кажется, Котал Кан вздохнул с облегчением, увидев своего Первого Министра живым и здоровым. Вечером Ди'Вора опять выйдет на улицы столицы, обманывая себя простой отговоркой, будто ей всего-навсего захотелось подышать свежим воздухом.

***

День закончен, и император в одиночестве восседает на троне. Задумчивое лицо проникнуто спокойствием, и, кажется, эта безмолвная статуя так и будет находиться в вечной неподвижности, величественная и исполненная достоинства. Несколько мгновений спустя появляется еще один участник сцены – Рептилия, как всегда, возникает словно ниоткуда. Выражение лица Котал Кана не меняется – он ожидал своего лучшего шпиона. - Она благополучно вернуласссссь. - Спасибо, Рептилия. Можешь быть свободен. - Вы не желаете усссслышать подробный отчет? - Нет, - Котал Кан бросает это чуть резче, чем следовало. - И вссссе же это было жесссстоко, - укоризненно замечает затеррианец. - Такая связь порочила Первого Министра, - непреклонно отвечает император. – Я и так слишком долго рисковал. Если бы об этом кто-нибудь узнал… Это могло быть использовано против Ди'Воры, а значит, и против меня. Нет, Рептилия, жестоко было бы решить эту проблему более радикальным способом. Подумай, я ведь мог попросту приказать убить эту женщину, - последние слова он цедит с ледяным презрением. – Вместо этого я лишь велел содержать ее под стражей подальше от Ц'Ункары, да еще и в самых лучших условиях. Напомнить тебе, в какую сумму обошелся государственному бюджету выкуп этой крылатой… жрицы любви? - Я не ссссмею перечить Вашему Императорскому Величессссству, но на Первого Миниссссстра вссссе эти дни смотреть было сссстрашно. - Если бы дело приняло более серьезный оборот, я нашел бы способ вернуть эту женщину на прежнее место, - Котал Кан едва сдерживает гнев: никому не хочется слышать подобных упреков. - Ди'Вора поставила под угрозу интересы государства, так что это дело едва ли можно назвать личным. - Вы правы. Выбора не было. Ди'Вора вела сссссебя непозволительно, - кажется, Рептилия действительно признал правоту своего владыки. Затеррианец плавно тает в полумраке зала – шпион сделал свое дело, шпион может уходить. Котал Кан же останется здесь еще ненадолго. Побудет в одиночестве, наедине с тяжелыми мыслями. Теперь он император, и не на кого переложить ответственность даже за самые тяжелые решения.

***

Кайтиннка вся клокочет от гнева: такого она не ожидала даже от Котал Кана. Притащить из тартаканских пустошей симбионта – это явный перебор. Как бы потактичнее намекнуть императору, что его новой зверушке при дворе не место? Ди'Вору захлестывает обида. Котал Кан выбирает себе подчиненных из уродов и отщепенцев – тех, кого можно невозбранно жалеть. Тех, к кому легко проявлять милосердие. Кайтиннка злится на него за то, что ее посмели причислить к этому разномастному сборищу монстров: оторванным от своего народа симбионтам и реликту-затеррианцу. Более того, она жемчужина императорской коллекции уродов. Иногда ей кажется, что все заслуги, за которые ее назначили на такую высокую должность – это сомнительное, по мнению всего остального Внешнего Мира, происхождение и куча мерзких, опять же по мнению всего остального Внешнего Мира, физиологических особенностей. Интересно, что бы сказал император, заметив однажды в своем чае утонувшую муху? Как быстро кончилось бы на том его хорошее отношение к кайтиннке? О нет, как Ди'Вора может столь жестоко ошибаться: Котал Кан после такого происшествия привязался бы к ней еще больше. Ведь тогда он смог бы еще и эффектно простить свою нерадивую подданную и еще раз подчеркнуть, насколько хорошо он понимает ее особенности, которые – что вы! - нисколько его не смущают. Ди'Вора бы непременно провела такой эксперимент, да только вот несчастное насекомое топить жаль. Теперь же, стоило им ненадолго расстаться, император тут же нашел еще одного почитателя собственной божественной персоны. Кайтиннка бы легче смирилась с появлением при дворе новых друзей императора, если бы знала, что теперь он перестанет тиранить своей добротой ее саму. Но он не перестанет. Это Ди'Вора знает точно: для этого необходимо найти кого-нибудь с набором таких же гнусных способностей. Так что за кайтиннкой закреплено привилегированное положение. Когда Ди'Вора знакомится с Феррой и Торром поближе, ее сердце немного смягчается. Во многом этому способствует детский облик Ферры. Торр же почти все время молчит, а если и подает изредка голос, речь его не отличается членораздельностью. Ферра, видевшая в своей жизни по большей части только тартаканов, не замечает в кайтиннке ничего особенно странного. Она зовет Ди'Вору «леди» и приходит в ужасный восторг, когда Первый Министр раскрывает крылышки.

***

Среди ночи поднимается страшный переполох. Рептилия вырывает Первого Министра из объятий сна, чтобы известить: Милине удалось бежать. Ди'Вора сразу же стряхивает с себя сонное оцепенение и, наспех накинув первый же попавшийся плащ, мчится к месту, где разыгралось роковое событие. Император лично осматривает коридор и покои бывшей правительницы, затем опрашивает немногочисленных оставшихся в живых очевидцев. Кайтиннка цепким взглядом изучает пол и стены, подмечая повсюду лужицы воды и подпалины – весьма необычное сочетание, сразу же указавшее ей на возможных виновников. Котал Кан подтверждает ее догадки – Таня и Рейн, мятежные эденийцы, помогли Милине бежать из заточения. Неожиданностью явилось предательство Рейко, одного из военачальников императора. Этой ночью Ди'Вора впервые видит своего императора в таком гневе, и кайтиннке поневоле становится страшно, хоть эта гроза и не касается ее. Все прочие советники и министры предпочли побыстрее скрыться с глаз долой. В эти тревожные минуты подле правителя осталась лишь она, его самая верная приближенная да доверенный шпион императора, Рептилия. Котал Кан не вымещает злость на своих подчиненных, и его ярость не прорывается наружу, но Ди'Вора слишком хорошо знает своего повелителя, чтобы не заметить в его глазах отблески пылающего в душе гнева. Сейчас кайтиннка как будто бы смотрит на солнце в момент, когда светило охвачено бурей, и ей, вопреки всем доводам разума, начинает казаться, что внезапная вспышка может испепелить и ее саму. Никто из троих присутствующих не произносит ни слова – все ожидают вестей от погони, посланной за беглянкой и ее вызволителями. Кайтиннка знает, что не в силах помочь, но бездействие становится невыносимым. Рептилия с собачьей преданностью смотрит на своего императора, и Ди'Вора уверена, что будь это в силах затеррианца, он пожертвовал бы жизнью ради того, чтобы избавить своего повелителя от неожиданной напасти. Сама она никогда не сможет смотреть на Котал Кана так же – слишком хорошо она понимает, что в его подчеркнуто хорошем обращении с непосредственными подчиненными больше эгоистичного самолюбования, чем уважения к подданным. Наконец приходят неутешительные вести – бунтовщикам удалось скрыться. Ди'Вора пока еще не понимает, что этот короткий отчет ознаменует начало гражданской войны.

***

Мятеж Милины очень скоро становится серьезной угрозой государству – большинство тартаканов приняло сторону бунтовщицы. Вслух перебежчики провозгласили, что это лишь дань воле Шао Кана, но на самом деле причины их неповиновения нынешнему императору кроются в другом. Эти существа на подсознательном уровне ощущают свое родство с прежней правительницей, тартаканов влечет смутное ощущение их схожести. Восставшим симпатизируют и эденийцы – не так открыто, но в рядах союзников Милины часто можно встретить людей, происходящих из этого покоренного мира. Обещание освободить Эдению сработало безотказно – это давняя мечта покоренного народа. Тартаканам и эденийцам глубоко безразлично, насколько законно Милина некогда заняла трон: они следуют лишь собственным мотивам. Все увещевания и угрозы новой власти имеют почти нулевой эффект. Открытым боям мятежники предпочитают партизанскую войну, которая понемногу истощает ресурсы государства и делает невозможным кровавое и быстрое подавление бунта. Перебить удается лишь отдельные отряды, но основные силы восставших всегда скрыты. Местонахождение главных вдохновителей мятежа всегда остается неизвестным: они зачастую лишь отдают приказы, откуда нанести новый удар. Ослабленный Внешний Мир вновь оказывается под угрозой, и Котал Кану приходится идти на компромисс с другими мирами. Почуяв слабость, Преисподняя уже метит, как бы расширить свои владения за счет вторжения в истощенную гражданской войной империю. Переговоры с Преисподней ведутся через делегацию, возглавляемую Куан Чи, и нынешнему императору Внешнего Мира приходится сдерживать ярость при появлении колдуна, погубившего Шао Кана, правителя, всегда пользовавшегося у ош-текка большим уважением. Выиграть для Внешнего Мира немного времени помогают лишь дипломатические способности Котал Кана и Ди'Воры, непревзойденный блеф и несколько незначительных уступок. Некромант уберется обратно в Преисподнюю в твердой уверенности, что этот мир лучше пока не трогать – положение не так плохо, как докладывали разведчики, и защитники сумеют дать достойный отпор. Никогда еще кайтиннка не чувствовала такого единения со своим императором, как сейчас, когда они оба, сражаясь плечом к плечу за Внешний Мир, одержали победу в этой бескровной битве. В руках Котал Кана находилась судьба всего Внешнего Мира, и Ди'Вора как будто бы вверила ему будущее своего народа. Вопреки моральной и физической усталости из-за затянувшихся переговоров, Первый Министр не спешит удалиться в свои покои, чтобы в уединении найти желанный отдых. Император отпускает прочих дипломатов, но Ди'Вора остается помочь своему повелителю. Котал Кан склонился над картой – на завтра намечен очередной рейд против мятежников. Кайтиннка знает, что сейчас ее повелитель не нуждается в советах, но все равно не уходит, изредка вставляя несколько слов. Ош-текка несколько удивляет поведение его протеже: измученная Ди'Вора не порывается поскорее заняться своими насекомыми, как бывает обычно. Не то, чтобы Котал Кана не трогала такая преданность; напротив, ее присутствие отрадно ему, но разве вправе он так мучить своего верного соратника? Император поворачивается к Первому Министру, чтобы заверить, будто вполне обойдется без нее, но в фасетчатых глазах кайтиннки читается такое восхищение, что Котал Кан вместо уже заготовленного «Ты можешь идти» лишь спрашивает ее мнения по поводу ничего не значащего вопроса.