Игры судьбы

Терять силу Вейдер начал стремительно и необъяснимо. Вначале он списал это на обычную усталость – «Исполнитель» вторую неделю находился в гуще событий, и Главнокомандующий торчал на мосту по нескольку суток. Со вздохом осознав, что иногда отдыхать все-таки придется, Вейдер увеличил время медитаций, но это не помогло. Он чувствовал, что Сила в нем не только не прибавляется, но даже как будто убывает с каждым днем. Вместе с тем здоровью это не вредило, скорее даже наоборот. От нескольких часов без костюма Вейдер давно уже перешел к нескольким дням. Но долго так продолжаться не могло. Главнокомандующий со страхом ждал того дня, когда его учитель обнаружит, что ученик не может продемонстрировать уже и половины своих потрясающих способностей. И этот день настал. Вейдер ушел в свой тренировочный зал, - не столько для тренировки, сколько от злости на себя самого, которая почему-то тоже не помогала и не добавляла сил. Он работал совсем недолго, минут пятнадцать, когда почувствовал, что больше не может сдерживать атаки дроидов. Меч выскользнул из руки и отлетел к стене. Вейдер протянул к нему руку: притянуть к себе небольшой предмет, тем более, такой чувствительный к Силе, как лайтсейбер – что может быть проще? Рукоять меча несколько раз дернулась, меч откатился еще ближе к стене и больше не шевельнулся, как Вейдер ни пытался сконцентрироваться. В этот момент на комлинк поступил звук вызова. - Милорд, вас ожидает Император. Вейдер величаво прошествовал туда, где на полборта высилось голографическое изображение Учителя, пытаясь не показать, что у него дрожат колени. - Учитель! – склонился Главком в поклоне. - Как ты себя чувствуешь, лорд Вейдер? – без всяких предисловий начал Палпатин. В его голосе Вейдеру послышалась насмешка. Или показалось?.. - Я чувствую в себе ярость, достаточную для уничтожения наших врагов, учитель! - Я плохо ощущаю тебя в Силе. С каждым днем все хуже. Вейдер, что происходит? Вейдер молчал, опустив голову. Вокодер не передал звук его нервного сглатывания, но Палпатин и без этого видел, что с его учеником творится что-то неладное. - Немедленно ко мне, - помолчав, приказал он. – Вместе мы, может быть, сможем справиться. Обманывать Палпатина было делом бессмысленным, поэтому по прибытию на Корусант Вейдер честно описал ситуацию. Были подняты на ноги врачи императора, сделаны многочисленные анализы… Количество мидихлорианов в крови могущественного Главкома таинственным образом уменьшалось само по себе, вне зависимости от питания, сна, распорядка дня и эмоций Вейдера. Главком все хуже чувствовал Силу, не мог воздействовать ментально даже на простых людей, не то что форсъюзеров. О перемещении предметов и фехтовании на лайтсейберах уже и говорить не приходилось. Палпатин в разговорах с учеником оставался предельно спокоен, хотя в глубине души рвал и метал. Его лучший ученик! Где он еще такого найдет? Сколько времени убьет на воспитание? Да нет, в этой вселенной нет равных по Силе Вейдеру, и другого такого просто не будет. Разозленному Палпатину очень хотелось отправить Главнокомандующего, который со дня на день должен был уйти в отставку, куда-нибудь подальше, на Татуин, дабы глаза его не видели. Вейдер с каждым днем все больше приходил в отчаяние, которое, правда, сменялось приступами бессильной ярости. Человеку, привыкшему не то, что жить с Силой, а считать себя частью Силы, очень сложно вдруг стать обычным человеком. Со всеми его болезнями и слабостями. В то же время прагматичная сторона рассудка подсказывала, что теперь он Палпатину больше не нужен, а значит, ожидать можно всего. Хорошо, если его просто отошлют куда-нибудь на Внешнее кольцо – можно будет считать, что легко отделался. Решив опередить события, Вейдер сам пошел на решающий разговор с императором. Он уже не мог чувствовать мыслей и эмоций Палпатина, но догадывался, что в глубине души тот далеко не так дружелюбен, как это можно было предположить из интонаций его голоса. Палпатин задумчиво покивал на просьбу Главкома оставить его на флоте и попросил пару дней для окончательного решения. После чего все сложилось, как сложилось. Простому народу была объявлена какая-то ерунда – Вейдер даже не вслушивался – о скоропостижной смерти Главкома, а сам Скайуокер уже под своим прежним именем отправился служить на какой-то Силой забытый танкер, на испытательный срок в звании курсанта. Благодаря стараниям СИБ и самого Палпатина, про молодого генерала республиканских войн, Героя без страха, давно не осталось никаких документальных свидетельств. Имя тоже давно уже было не на слуху, поэтому Вейдера лишь несколько раз спросили – «А случайно не….» «Нет», - категорично отрезал Вейдер, после чего все вопросы отпали. *** Когда через несколько дней после отбытия Вейдера куда-то подальше Палпатин вдруг почувствовал ученика в Силе, он сам себе не поверил. Что это? Вейдер его обманывал? Притворялся? Нет, не мог. Палпатин-то, в отличие от ученика, Силу сохранил и отчетливо видел, что в последние дни свечение Энакина в Силе быстро и верно угасало. Что тогда? Приглядевшись, Палпатин понял, что то ощущение в Силе, которое он принял за своего бывшего ученика, исходило не от Вейдера, хотя по своему характеру и форме было очень на него похоже. Не мешкая, Палпатин нажал кнопку связи на рабочем столе. - Куда вы его там послали? Как? «Звездный странник»? Быстро мне на стол список экипажа. Через минуту на рабочем столе датапада отразился список членов экипажа супертанкера. Командир – Каши Керрето, мандалорец. Старший помощник командира – Каус Вупс. Навигаторы… Служба жизнеобеспечения корабля… Вспомогательный состав… Обслуживающий персонал… Ничего. Ничего интересного. Палпатин уже собирался отложить датапад, когда случайно прокрутил список ниже и обнаружил, что на младшем члене экипажа, стюарде танкера, тот не заканчивается. Внизу стояла приписка: «На борту также находятся курсанты: Скайуокер, Люк – курсант, старший группы, …» - Оччень интересно, - задумчиво произнес Палпатин. *** Люк и раньше замечал за собой периодические всплески энергии. В эти моменты ему все удавалось, ему казалось, что жизненная сила в нем бьет через край. Он легко мог бежать кросс, корабль откликался на управление так, как будто был продолжением самого Люка, и Скайуокеру казалось, что еще немного, и он сможет передвигать предметы силой мысли. Такие периоды у него были, хотя и не часто. Все изменилось на последней практике. Теперь он отчетливо ощущал Силу, причем с каждым днем все сильней. Понимая, что с такими вещами не шутят, Люк начал настойчиво тренироваться, но что может сделать молодой неопытный форсъюзер без достойного учителя? Люк то не рассчитывал Силу, выплескивая ее в окружающее пространство, так, что техника вокруг находилась на грани замыкания, то несколько дней не мог накопить хоть чуточку энергии и еле ходил, вялый и сонный. На вопросы друзей, как он может не спать по двое суток, и торчать на мосту, занимаясь учебой, Люк честно пытался объяснять, но каждый раз видел лишь непонимание в их глазах. В конце концов, решив, что их разводят, друзья покачали головой и больше к Люку с расспросами не приставали. Скайуокер чувствовал себя неловко, но времени на рефлексирование у него обычно не было. В последнюю практику нужно было много чего успеть, а его к тому же назначили старшим группы. Когда на борт приехал еще один курсант, его тезка по фамилии, Люк только пожал плечами. Посторонний человек в его группе, пока он выполнял обязанности и не создавал проблем, не интересовал Скайуокера-младшего ни в коей мере. Когда тот на второй день присутствия назвался его, Люка, отцом, Скайуокер, конечно, слегка прифигел. В основном из-за того, что действительно, его отца тоже звали Энакином Скайуокером. Как и еще одного человека, известного героя относительно недавних войн. Но его отец не мог быть тем героем, ведь он ходил на простом грузовом судне торгового флота. Поэтому на расспросы окружающих на первом курсе «А случайно не…» Люк отвечал категорично: «Нет», после чего расспросы заканчивались. Ко второму курсу его фамилия уже не вызывала никакого интереса. А теперь вот этот… Курсант. Иногда, в редкое свободное время, Люк задавался вопросом, сколько еще Энакинов Скайуокеров существует в этой Галактике; но чаще всего его быстро отвлекали дела насущные, не давая подумать над вопросом. Впрочем, по некоторым взглядам мужчины, которые Люк иногда ловил на себе, по его интонациям и поведению – сдерживаемому уставом (хвала Силе!) настолько, что даже задать любой вопрос Люку он мог, только предварительно спросив разрешения – по всему вместе Люк видел, что тот не оставил свою мысль о родстве. Самым странным было то, что в глубине души откуда-то шло настойчивое убеждение, что этот мужчина действительно мог быть его родственником. Впрочем, даже это обстоятельство не вызывало у Скайуокера никакого интереса к незнакомцу. Еще несколько лет назад Люк, почувствовав отклик в Силе, заинтересовался бы, может быть, даже обрадовался, попытался наладить контакт. Он помнил свою детскую мечту о том, что в один день за ним вернется папа и заберет его с той негостеприимной планеты в другие, волшебные миры. Теперь же Люк смотрел на жизнь гораздо более здраво и немного цинично. Перед ним был совершенно чужой, незнакомый, посторонний человек, в обществе которого Скайуокер-младший абсолютно не нуждался. *** Чем больше Вейдер наблюдал за Скайуокером – на работах на палубе, на вахтах у трапа, на мосту, - тем больше убеждался в невероятной мысли. Ему не нужна была Сила, чтобы увидеть - юноша во многом был похож на него. По характеру, по поведению. По взгляду. По характерному жесту, которым Люк откидывал со лба прядь мешавших волос – практика затянулась, на базе давно бы заставили подстричься. Но все его попытки сблизиться, поговорить разбивались о каменную стену непроницаемости курсанта. Если тот и испытывал какие-то смешанные чувства, то держал их все при себе. Поэтому, узнав, что после списания их направят в один отряд, и даже жить они будут в одной квартире, Вейдер обрадовался, возлагая на последнее обстоятельство большие надежды. Впрочем, долго радоваться ему не пришлось. Конечно, общение, не стесненное жесткими рамками устава, стало более неформальным; но юноша все так же держал его на расстоянии, не допуская в свою жизнь ни на шаг. После памятной ночной прогулки, когда перенервничавшего отца забрал с собой Палпатин, все круто изменилось.