Игры судьбы

После «героического похода», как прозвали его в отряде, Люк получил официальную благодарность от командира и, - что порадовало гораздо больше, - долгожданный отпуск. Впервые за много лет учебы он мог целыми днями валяться в комнате, никуда не выходить, ничего не делать, все свое время проводя за датападом, читая книги и смотря голофильмы - для души, а не по учебе. Его сосед по комнате в первые несколько дней отдыха после подвига отсутствовал, и явился только на утро третьего дня. Он поздравил Люка с великолепным выполнением задания, в ответ на что едва удостоился рассеянного «спасибо». *** Нежелание сына, - а после долгих уговоров Люк все-таки согласился пройти медицинский тест, и теперь Вейдер имел полное право его так называть - общаться Вейдера сначала расстраивало, а потом стало бесить. Он упорно пробовал найти контакты, пытался, - в меру своих способностей, - демонстрировать заинтересованность, беспокойство, но все было тщетно. Люк к новоявленному отцу проявлял не больше интереса, чем к прикроватной тумбочке. Общался вежливо, но при этом твердо держал мужчину на расстоянии. *** Вернувшись после той ночи к себе во дворец вместе с Вейдером, Палпатин решил раскрыть карты. Слишком ценным был ученик, слишком много сил было в него вложено. Зная такую черту характера Вейдера, как безумное и безудержное упрямство, можно было смело рассчитывать на то, что когда Скайуокер узнает правду, он будет действовать раза в три энергичнее, и в десять раз упорнее. - Энакин, скажи мне… Сегодня ночью ты что-нибудь чувствовал? Вейдер удивленно посмотрел на бывшего учителя. Удивление во взгляде довольно быстро сменилось горечью. К чему клонит Император? Вместо ответа Вейдер молча покачал головой. Палпатин приблизился к мужчине, который сидел за столом, опустив голову, и потянул его за руку, заставляя встать. Вейдер попытался отвернуться, но Палпатин терпеливо подождал, пока ученик наконец найдет в себе силы посмотреть учителю в глаза. - А твой сын почувствовал.. Тебя. С этой ночи Вейдер каждый день по нескольку часов занимался с Императором, пытаясь вновь почувствовать Силу и подчинить ее. Первые дни Палпатин не отпускал его из дворца, но затем, поразмышляв, отправил обратно к Скайуокеру-младшему. Императора не оставляла мысль, что отец с сыном тайным образом связаны в Силе, а значит, находясь ближе друг к другу, смогут больше влиять друг на друга к взаимной выгоде обоих. Все прочие государственные дела на время занятий уходили на второй план. Нет для государства более важного дела, чем Сила его правителя. А отказываться от ученика и наследника Палпатин не торопился. Вейдер когда-то уже смог восстановиться один раз, после тяжелейших физических повреждений. Значит, сможет и еще раз. Если его сын его почувствовал, значит, не все потеряно. Значит, в нем осталась Сила. *** Возвращаясь после упорных тренировок, измотанный и измученный Вейдер каждый раз заставал сына в одной и той же позе – на диване с датападом. Каждый раз отец все больше закипал, но все же сдерживал себя. Впрочем, долго так продолжаться не могло. - Почему ты ничего не делаешь? У тебя скоро начнутся предвыпускные экзамены, почему ты не готовишься к сессии? Поборов в себе желание ответить «не твое дело», Люк буркнул себе под нос, не отрывая взгляд от датапада: - Когда начнется сессия, тогда и буду готовиться. - Я сказал, бери учебники и начинай учить! – да плевать он хотел на уставные условности и разницу в званиях. Сейчас они не на службе и перед ним был его родной сын, поведение которого Вейдер и так терпел слишком долго. Люк наконец-то отвел взгляд от датапада, но ответ его прозвучал совсем не так, как того ожидал Вейдер: - Прекратите на меня орать. Вы не имеете права повышать на меня голос, - сам же Люк отвечал по-прежнему спокойно. Именно это спокойствие и стало последней каплей в чаше терпения Скайуокера-старшего. - Я буду разговаривать с тобой так, как считаю нужным. Я твой отец! - Да мне плевать, - пожал плечами Люк. По внезапно наступившей тишине он вдруг понял, что последнюю фразу говорить, пожалуй, все-таки не следовало. Судя по той горечи и боли, отразившейся в глазах мужчины, он задел собеседника больше, чем собирался. Впрочем, очень быстро взгляд мужчины изменился. Зрачки сузились, глаза смотрели холодно и жестко, будто глядя насквозь собеседника. Люк невольно поежился. Почему-то ему пришло в голову, что такой взгляд мог бы быть у Дарта Вейдера, если бы тот не носил доспехи. Но Вейдер был великий человек, талантливый, могущественный, многое сделавший для Империи... И мертвый. А кем был его собеседник? Откуда вообще взялся этот взрослый мужчина в должности курсанта на их корабле? По какой иронии судьбы получилось, что они живут вместе? И, в конце концов, как так сложилось, что его собственный отец попал в должности курсанта под командование именно к нему, Люку? И где вообще был отец все предыдущие годы? До нынешнего момента Люк не давал себе труда интересоваться этими вопросами, занимаясь другими делами. Теперь же, лежа на диване, и глядя снизу вверх на нависшего над ним родственника с очень нехорошим взглядом, Люк вдруг подумал, что не худо было бы все это выяснить… Чуть пораньше. Наконец, мужчина нарушил наступившую тишину. Он заговорил тихо, еле сдерживая кипящую в нем ярость: - Очень жаль. Очень жаль, Люк, что постороннего тебе человека, которого ты совершенно не знал, ты уважаешь и ценишь гораздо больше родного отца. Очень жаль, что сила и власть для тебя значат много больше, чем внимание и забота ближнего. За что же ты так ценишь Вейдера? За его силу? Могущество? Непреклонность? Непроницаемость? О да, я вижу, кого ты считаешь примером для подражания, поверь. И возможно у него и были какие-то качества, которым стоило бы поучиться. Но почему ты не ценишь того, что у тебя есть? Почему нормальное человеческое общение ты считаешь признаком слабости? Да, возможно, в чем-то мужчина был прав. Действительно, Люк видел, что тот искренне пытается наладить общение, но ему, Люку, было плевать. А почему, собственно, ему должно было быть «не наплевать»? Кто такой этот мужчина, за исключением того, что биологически он ему родственник? До сих пор его не было в его, Люка, жизни; так почему теперь Люк должен раскрывать свои объятья и пускать совершенно постороннего человека в свою жизнь? Впрочем, озвучивать свои мысли Люк не торопился, опасаясь того, что собеседник не сдержит своих эмоций, и опустится до обыкновенного рукоприкладства, а он, Люк, находился в очень невыгодной для рукопашного боя позиции. Мужчина еще некоторое время смотрел прямо в глаза Люку, а затем выговорил, медленно, по слогам, как будто открывая простую и всем понятную истину ребенку: - Я. И есть. Дарт Вейдер. *** После того памятного разговора Люк отца больше не видел. Тот собрал вещи и переехал, судя по всему, во дворец императора. По крайней мере, по головизору Энакина Скайуокера несколько раз показывали рядом с Палпатином, и поговаривали, что скоро этот уже не очень молодой, но талантливый командир займет командирское кресло на мостике «Исполнителя». Говорили также, что это тот самый Энакин Скайуокер, герой Клонических войн, который выжил и согласился служить Империи. Ходил и совсем уж невероятный слух, что это вернувшийся из Силы Милорд – ибо кому еще могут доверить флагман «Исполнитель», кроме как не Дарту Вейдеру? Люк первые недели старался поменьше включать головизор, и пытался придти в себя и осмыслить все произошедшее. В своей голове он никак не ассоциировал Ужас Галактики, как его прозвал Альянс, с этим уставшим, сломленным человеком, которого видел рядом с собой эти несколько месяцев. Вейдер жив? Вейдер – его отец? Почему-то мысль, что он нахамил Дарту Вейдеру расстраивала Люка куда больше, чем мысль о том, что он разругался со своим отцом. Впрочем, долго рефлексировать Люку не пришлось. Что прошло – того уже не исправишь, а вот о будущем следовало позаботиться. Тяжелые мысли вытеснились из головы начавшейся сессией. Выпускникам предстояло посетить установочные лекции, сдать предварительные экзамены, затем пройти множество краткосрочных офицерских курсов, и уже потом сдавать выпускные экзамены, получая диплом и долгожданное звание. Выпускной курс пользовался множеством серьезных послаблений, начиная от права жить на съемных квартирах, а не в казармах, и заканчивая правом носить такие аксессуары как очки и кольца; и даже кожаные летные куртки вместо форменных бушлатов в качестве верхней одежды. Особо одаренные вставляли в ухо серьгу, демонстрируя этим, что они несут свою нелегкую патрульную службу за пределами Внешнего кольца. Никаких нарядов, никаких утренних построений. В общем, впервые за все время обучения, курсанты могли наконец чувствовать себя людьми; и не просто людьми, а офицерами, принадлежащими к высшим слоям общества. Те же, кому повезло на последней практике заключить контракты на продолжение службы по выпуску, пользовались и весьма неплохим денежным пособием, что позволяло периодически обедать и ужинать не в кантинах нижних уровней Корусанта, а в заведениях куда более высокого уровня. *** Занятия рано или поздно должны были принести плоды, но скорость восстановления ученика Палпатина не радовала. За все время тот добился только кратковременных вспышек Силы, практически неподконтрольных и не дающих возможность реально применить Силу в деле. Впрочем, по сравнению с тем, что творилось полгода назад, когда Палпатин провожал ученика в «бессрочный отпуск», ситуация перестала выглядеть безнадежной, поэтому Император чаще пребывал в хорошем настроении. Правда, его не оставляла мысль о сыне Вейдера, молодом Люке. Узнав, как они разругались, Палпатин схватился за голову. Никакие уговоры вернуться и наладить контакт не помогали, - Вейдер, обычно весьма дисциплинированный и послушный своему учителю, наотрез отказывался обсуждать эту тему. При всем том, с каждым днем Вейдер в Силе ощущался все лучше, - хотя пока и не мог ее использовать, но Палпатин был уверен, что это дело времени - а его сын все хуже. Наблюдался странный баланс. Судя по всему, для использования своих потенциалов, отцу и сыну нужно быть вместе. Но как уговорить Энакина? «Бешеная семейка, - бурчал себе под нос Палпатин, - один другого стоит. И сын весь в отца». Впрочем, в тот вечер, когда движением руки Скайуокер-старший все-таки заставил лайтсейбер прыгнуть себе в руку, Императора посетила счастливая идея. - Энакин, твое восстановление идет полным ходом. Я горжусь тобой, ученик. И мне хотелось бы порадовать тебя, как и ты радуешь меня. Я надеюсь, что ты и дальше продолжишь возвращать себе Силу теми же темпами, а значит, справишься с той должностью, которую я хочу тебе поручить. Замерев, с бьющимся сердцем, Вейдер выключил меч и опустил руку, выжидательно глядя на Палпатина. - Учитель?.. Тот невозмутимо продолжал: - Думаю, все только обрадуются твоему приходу. Ну, конечно, когда поймут, что по характеру ты очень схож с их бывшим командиром… Видя непонимание в глазах Вейдера, Палпатин усмехнулся. - Тебя всегда очень ценили твои люди, служащие на «Исполнителе»… Вот оно! Всплеск, буря эмоций в Силе. Да, это был его ученик. Это был Вейдер. - …При одном условии, Вейдер. Вейдер нахмурился: - Условии? - Ты должен наладить контакт со своим сыном, Энакин, – Палпатин торопливо поднял руку, предвидя бурный поток возражений, - может быть не сейчас. Может быть, чуть позже. Но этого хочет великая Сила. «Этого хочу я», - закончил он про себя. Минуту в комнате висела напряженная тишина. Наконец, с тяжелым вздохом Вейдер отозвался: - Да, Учитель. *** В перерыве в аудиторию заглянул инструктор и вызвал: - Люк Скайуокер, Джейк Москалевски, Вит Зив, Олеос Лест. Завтра к 10 утра в тренажерный центр, на учения по борьбе с пожаром. Курсанты молча переглянулись между собой и, не сговариваясь, одновременно накинули куртки и вышли из аудитории, направляясь во внутренний дворик, туда, где можно было курить. Закурили в полной тишине. Первым молчание нарушил Зив: - Ну и что нам завтра с собой брать? - Завещание, - отозвался Москалевски. Посторонний человек совершенно неверно понял бы сказанное, но курсанты шутку оценили и заулыбались. В самом деле, к выпускному году обучения любые учебные курсы в тренировочном центре казались пустяком, легким развлечением. В любом случае, при возникновении нештатной ситуации рядом будут профессиональные инструктора, которые всегда помогут, подскажут, вытащат. Бассейн так бассейн – был и такой курс, по спасанию из затонувшего истребителя. Лабиринт, - а им предстоял именно пожарный лабиринт, - так лабиринт. И все же.. Люк был не из трусливых, и готов был поручиться за каждого из своих друзей, но… Именно вот это «но» и заставляло сейчас стоять на морозном воздухе под падающим снегом, и глубоко затягиваться струйкой дыма из сигареты. Где-то под ложечкой неприятно засосало. Одно дело – знать, что где-то впереди, в далеком будущем, которое еще может и не наступить, у тебя будут курсы по борьбе с пожаром, в которых надо будет проходить практические учения, тушить пожар, блуждать по лабиринту и спасать условного пострадавшего. Потом. Где-то далеко. В будущем. И совсем другое, когда тебе дают приказ, и ты знаешь, что должен уже на следующее утро явиться к 10 часам утра в учебный тренажерный центр, натянуть экипировку, и шагнуть в огонь. В настоящий огонь. И вслед за этим тянущим неприятным ощущением в голову пришла такая же тянущая грустная мысль. Люк не боялся, нет. Но он хотел бы сейчас, этим вечером, поделиться своим… ожиданием следующего дня с отцом. Услышать от него несколько теплых слов поддержки. Или хотя бы простое, с усмешкой «Иди, учись», - с усмешкой, потому что отец ведь знает, что сыну ничего не грозит. Или просто почувствовать его сочувствующее присутствие рядом. Впервые за долгое время Люк ощутил тоску по этому незнакомому человеку, который мог бы стать близким. Мог бы… Если бы сам Люк этого захотел. Люк вздрогнул. Дверь академии во внутренний дворик открылась, и из нее вышла небольшая группа людей, направившись к соседнему корпусу. Эту фигуру Люк узнал бы в любое время дня и ночи, даже издалека – а здесь отец был совсем рядом. Их взгляды пересеклись. Отец будто слегка замедлил шаг. По крайней мере, отвести свой взгляд Вейдер не торопился. Но никаких эмоций его глаза не выдавали. Ни тепла, ни горечи, ни боли, ни ярости… Абсолютная непроницаемость. Люку казалось, что прошла вечность; хотя позже он понял, что смотрели они друг на друга всего ничего. Пару мгновений. *** Надо же было Люку так неудачно... Или так удачно? пойти по дальнему, безлюдному трапу, направляясь в перерыве между лекциями в библиотеку. Поворачивая на очередной лестничной площадке, Люк резко затормозил. Навстречу с верхних этажей спускался отец. Ну откуда Люку было знать, что тот еще не покинул академию? Какое-то время стояли молча. Наконец Вейдер заговорил первым: - Ну как, учишься? - Учусь, - пожал плечами Люк. – А ты… вы.. как здесь? - По делам, - сухо ответил Вейдер. Люк кивнул. Он чувствовал, что отец знает все его мысли, знает наперед, что Люк хочет сказать, но ждет. Ждет, пока Люк скажет все сам. Облизнув пересохшие губы, Люк сглотнул, но голос его прозвучал твердо: - Выпуск у меня через четыре месяца. У меня подписан контракт на «Страннике», но… Я буду подавать рапорт на перевод на «Исполнитель». Секунду Вейдер смотрел Люку прямо в глаза, а затем отвел взгляд куда-то в сторону. Его лицо не выражало никаких эмоций. - Твое право. Опустив глаза, Люк замолчал, все больше нервничая из-за неловкой паузы и злясь на себя. Ну а чего он ждал, собственно? Уже собираясь уйти, Скайуокер-младший вновь попытался поймать взгляд отца: - Я… Я рад тебя видеть. Ошибиться Люк не мог. Может, он и не был уверен на сто процентов, что взгляд Командира Имперского флагмана потеплел, но зато совершенно точно видел, что уголки губ того тронула легкая, едва заметная улыбка. - Осторожней там завтра. Не забудь проверить исправность легочного автомата и клапан выдоха. – Последние слова Вейдер договаривал уже с обычным непроницаемым видом, после чего обошел сына и пошел дальше вниз по длинной лестнице главного учебного корпуса Академии.