Танцы на стеклах...

Комната, в которую Оркан привел Гэбриэла, оказалась личным кабинетом Главы Старейшин — тесным, почти давящим пространством, чьи стены, казалось, впитали в себя века крови, шепотов и безмолвных приговоров. Тяжелые темные панели поглощали свет редких свечей, и их дрожащие огоньки лишь подчеркивали густую, вязкую полутьму, стелющуюся по углам, словно живая. Обманчиво небольшое помещение вмещало в себя пару десятков вампиров, неподвижных, как надгробные статуи. Они стояли на почтительном расстоянии от массивного стола из черного дерева, за которым Ментор изучал какой-то свиток, принесенный одним из охранников Шоломанчи и прервавшим тем самым едва начавшееся совещание, оставив в воздухе ощущение надвигающейся бури. — Думаю, все понимают, что будет объявлена Кровавая охота?! — голос Ментора прорезал тишину, словно лезвие. Он медленно отложил пергамент, и его взгляд, холодный и тяжелый, остановился на главах вампирских кланов. — Это единогласное решение Суда Старейшин… и я полностью его поддерживаю. Погрузившись в свои мысли, Анна молча сидела в самом дальнем углу, где тени казались гуще и глубже, чем в остальной части комнаты. Она лишь изредка бросала тревожные взгляды то на Ментора, то на Ван Хельсинга, стоявшего у двери — мрачнее самой ночи за каменными стенами. Даже невооруженным взглядом было видно, что охотник чувствует себя здесь чужим, словно живое существо, случайно оказавшееся в склепе среди давно умерших. Воздух вокруг него словно густел от враждебных, безмолвных взглядов нежити, и каждый из них давил, как обвинительный приговор. Всю жизнь привыкший сражаться против сил зла, сейчас он был вынужден стоять среди него, терпя холодное, почти презрительное внимание. Его пальцы едва заметно подрагивали, будто сами тянулись к арбалету, чтобы всадить в чью-нибудь грудь пару серебряных стрел и разорвать эту гнетущую тишину криком боли. Кто они такие, чтобы судить его? Чтобы возлагать на него вину за то, что случилось с этим проклятым вампиром? Он сделал все, что мог в той ситуации. Он предложил Дракуле бой — открытый. Но теперь, стоя здесь, среди теней и древних существ, Гэбриэл с горечью понимал: это не было выходом. Дракула как и всегда был прав. Ван Хельсинг и представить себе не мог всех последствий их неудавшейся кампании. Начать хотя бы с того, что он и понятия не имел, что вампиров так много и что у них так все сложно. Никогда не думал Гэбриэл и том, что мир, который он считал простым — черное и белое, свет и тьма — окажется таким запутанным, пропитанным серыми, гниющими оттенками. Он всегда верил, что, уничтожив Дракулу, избавит мир от вселенского зла. Как же наивно это звучало теперь. Воспоминания обрушились на него, как ледяной поток, затапливая разум. Битва со стригоями разорвала завесу, и прошлое, похороненное под слоями времени, вновь ожило — слишком яркое, слишком болезненное. Гэбриэл никогда не думал, что способен чувствовать такую тяжесть… такую разъедающую душу вину. Убийство Влада. Нет… не просто убийство. Предательство. Слово это отзывалось в нем глухим эхом. Даже в самых страшных снах он не мог представить, что дойдет до такого. С тоской, почти физической болью вспоминая события четырехсотлетней давности, Ван Хельсинг не мог понять, как позволил себе поддаться уговорам Раду и бояр, как встал на их сторону в борьбе за власть... Тогда это казалось единственным выходом. Тогда это казалось… правильным. Он просил Влада измениться. Умолял, убеждал, спорил. Но тот шел своим путем — жестоким, непреклонным, кровавым. И в какой-то момент чаша весов склонилась. Но сейчас… Сейчас, по прошествии четырех веков, это выглядело действительно иначе. Сейчас это было самое настоящее предательство. Чистое, холодное, без оправданий. И от этого становилось невыносимо. Кроме того разум Гэбриэля отказывался принимать то, что Дракула — с его яростью, с его жаждой мести — ни разу так и не попытался отплатить ему тем же. Напротив… Влад все время искал разговора со старым другом. Снова и снова. С упорством обречённого, который возвращается к одной и той же могиле, надеясь однажды услышать ответ из-под холодной земли. А он… безумец, как одержимый, бросался с оружием в руках на Дракулу, цепляясь за свою «божественную миссию», как утопающий за обломки веры. Вообще удивительно, что в последнее время охотник смог временно забыть о своем богоугодном деле и довольно мирно сосуществовать с грозным князем. Хотя Ван Хельсинг и подозревал, что это стало всего лишь следствием тех страшных событий, что так неожиданно свалились на их головы. Лишь временное затишье перед бурей. Вынужденное, хрупкое, как тонкий лед над черной водой. И от этого становилось только хуже. В висках нарастало давление, боль пульсировала, словно живое существо, медленно сжимая его разум в своих когтях. Казалось, даже кольцо на его пальце — перстень, принадлежавший когда-то Дракуле — ожило, впившись в плоть, как клещ. Оно не давало забыть. Не позволяло отвлечься. Оно было постоянным напоминанием. Приговором. Попытавшись стянуть его, Гэбриэл стиснул зубы, но тщетно — металл словно сросся с его кожей, стал частью его самого. Тихий стон сорвался с его губ. Он закрыл глаза, пытаясь удержаться на ногах, и привалился к холодной стене, от которой веяло сыростью и могильным холодом. Мир вокруг начал расплываться. Голоса затихли. Реальность отступила. И он окончательно потерялся в дебрях собственных мыслей, разрывающих его сознание и душу, словно стая голодных хищников, терзающих еще живую добычу. — Корвин имел полное право бросить вызов Великому Князю, — недовольно проговорил невысокий человек, с ног до головы укутанный в тяжелый черный плащ с ярко-алой подкладкой, напоминающей свежую кровь. — Дракула пренебрег своими обязанностями… Договорить он не успел. Ментор, еще мгновение назад казавшийся дряхлым, почти сломленным временем старцем, вдруг исчез со своего места — и в ту же секунду возник рядом с говорившим, словно тень, сорвавшаяся с цепи. Легкое, почти ленивое движение его руки — и Баала с силой, неестественной для столь хрупкого тела, отбросило через всю комнату. Тело вампира с глухим треском впечаталось в каменную стену, отозвавшуюся сухим эхом, будто давно ждавшим крови. — Тебя вообще сюда никто не звал, Баал, — глаза Старейшины вспыхнули холодным, хищным светом, в котором не было ни тени возраста — лишь бездонная, древняя ярость. — Я позволил тебе присутствовать лишь потому, что ты клятвенно заверил меня: твой клан Тремер* избавит нас от гнили предательства, встав на нашу сторону целиком и без остатка. — Он сделал шаг вперед, и сама тьма, казалось, подалась за ним, сгущаясь у его плеч. — Время игр закончилось. Время интриг, шепотов за спиной и жалких попыток усидеть на двух стульях — прошло, — голос его стал ниже, тише, но от этого лишь страшнее. — Сейчас ты либо с нами… либо против нас. Третьего не дано. Баал дернулся, словно пытаясь вырваться из невидимых пут, удерживающих его у стены. — Но я лишь озвучил общую точку зрения… — выдавил он, с трудом собирая остатки своей надменности. — Ты могущественный колдун, — перебил его Ментор, и слова его прозвучали, как приговор, — но глуп, как пробка. — Он не повысил голос — напротив, почти прошептал последние слова. И именно эта тишина заставила присутствующих невольно напрячься: по спинам пробежал холод, словно кто-то невидимый провел по ним ледяными пальцами. — Века… и ни одной усвоенной истины, — продолжил Ментор, медленно приближаясь: — Ты забыл, где находишься. И с кем говоришь, — он остановился совсем близко. Взгляд его стал тяжелым, давящим — таким, что, казалось, мог раздавить не хуже каменной плиты. Баал не мог даже пошевелиться, словно сама воля Старейшины пригвоздила его к стене. — У тебя есть два пути, — тихо произнес Ментор. — Либо ты выступаешь вместе со всеми против Корвина… либо становишься тем, на кого сегодня, после заката, будет объявлена Кровавая Охота, — он чуть склонил голову, не сводя с него глаз. — Выбирай. Здесь. И сейчас. — Пауза повисла в воздухе, тяжелая, как надгробная плита. — И упаси тебя Дьявол, — добавил он почти ласково, что звучало куда страшнее крика, — если ты или кто-либо из твоих оступится. Один шаг в сторону — и твой клан будет уничтожен. Полностью. Так, как об этом мечтают многие из нас уже не одно столетие, — его губы едва заметно дрогнули. — Это ваш последний шанс доказать, что вы достойны… хотя бы права на существование. Рука опустилась. Невидимая сила исчезла. Баал рухнул на пол, как обессилевшая марионетка, у которой перерезали нити. Вся его прежняя спесь исчезла без следа — остался лишь глухой, животный страх. Он даже не смел поднять взгляд на Ментора, нависшего над ним, словно скала, готовая обрушиться в любой момент. — Я жду, — коротко и жестко произнес Верховный Вампир. Баал судорожно вдохнул, опираясь на холодный камень, и с трудом поднялся. — Мой клан… пойдет за вами, — проговорил он, чеканя каждое слово. Он опустился на одно колено. Голова его склонилась. Губы коснулись руки Ментора — жест, в котором не было ни почтения, ни веры… только страх. — Хорошо, — кивнул Глава Старейшин, принимая этот акт показной покорности так же спокойно, как принимают неизбежное. — Я услышал тебя. — Ментор выпрямился, и напряжение в комнате, казалось, слегка ослабло — но не исчезло, лишь сменило форму, затаившись в тенях. — Сейчас разумнее всего отдохнуть, — произнес он уже ровным, почти деловым тоном. — После заката каждый получит свои указания. Это было окончанием. Приказом, не требующим подтверждения. Вампиры начали расходиться почти бесшумно, растворяясь в полумраке, словно никогда и не существовали. Анна же, погруженная в собственные мысли, не заметила, как комната опустела. Тишина вокруг нее стала плотной, почти осязаемой. Даже Ван Хельсинг покинул кабинет, сопровождаемый стражником. Гэбриэл пытался привлечь ее внимание, окликнуть, вырвать из этого странного оцепенения… но безуспешно. Анна сидела неподвижно, словно спала с открытыми глазами, или же потерялась где-то далеко за пределами этой реальности. Охотнику ничего не оставалось, как просто уйти. Дверь закрылась. И только тогда стало по-настоящему тихо. Ментор некоторое время стоял неподвижно, наблюдая за Анной из полумрака, словно оценивая, насколько глубоко она погрузилась в свои мысли. Затем медленно, почти бесшумно, подошел ближе. По пути он гасил свечи одну за другой. Огоньки тухли с тихим шипением, уступая место сгущающейся тьме. Затушив половину свечей, стоящих по всему помещению в старинных канделябрах, Ментор наконец-то подошел к девушке. — Анна, я хотел с тобой поговорить, — голос Ментора мягко, но неумолимо прорезал вязкую тишину, вторгаясь в лабиринты её мыслей и вытягивая её обратно, в холодную реальность. Анна вздрогнула едва заметно, словно вынырнула из глубокой, темной воды, где не было ни света, ни воздуха. Несколько мгновений её взгляд оставался расфокусированным, блуждая где-то между тенями, пока наконец не остановился на фигуре старца. — Простите… я совершенно не слушала, — тихо произнесла она, опуская глаза. В голосе её сквозила усталость, тяжелая, как многодневная бессонница, и вина, въевшаяся глубоко под кожу. — Это неудивительно, — спокойно ответил Ментор, опускаясь в огромное кожаное кресло напротив. Кожа под его руками тихо скрипнула, словно живая. — Ты сама заперла себя в ловушке. Сплела её из собственных мыслей, страхов… и чувства вины, — он чуть склонил голову, внимательно изучая её, словно читая строки, написанные не на лице, а гораздо глубже — там, где рождаются сомнения. — И, должен признать, ты делаешь это с поразительным мастерством, — продолжил Ментор. — Тебе бы позавидовали даже инквизиторы. Те годами оттачивали искусство пыток… но редко кто из них умел мучить так изощренно, как это делаешь ты сама с собой. Анна не ответила. Её взгляд был прикован к ковру под ногами — сложный, переплетающийся узор казался бесконечным, как будто в нём можно было утонуть, потеряться и больше никогда не возвращаться к реальности. — Я не представляю, что мне делать дальше… — наконец прошептала она. — Как жить? Я… я ничего не понимаю, — слова давались тяжело, словно каждое приходилось вытаскивать из глубины, где они застряли среди боли и растерянности. Ментор некоторое время молчал, позволяя этим словам осесть в воздухе. — Я вижу, что происходит в твоей душе, — тихо произнес он. — Она бьется, как пойманная птица, разбиваясь о прутья собственной клетки. Рвется на части, пытаясь найти выход… единственно правильный путь. Анна горько усмехнулась, не поднимая глаз. — А его нет… — едва слышно сказала она. — Я не могу… не могу осмыслить всё это, — Анна провела пальцами по виску, будто пытаясь удержать расползающиеся мысли. — Раньше всё было просто. Я знала, ради чего живу. Знала, кто я… и кто мой враг, — голос её дрогнул: — А теперь… — Анна сжала ладони, ногти впились в кожу, но она, казалось, даже не заметила боли. — Принципы… вера… всё, чему меня учили с детства… — она на мгновение снова закрыла глаза. — Отец… его слова… его ожидания… Голос оборвался. — Всё рассыпалось. Как стекло. И я… я не могу собрать это обратно. Тишина, последовавшая за её словами, была глубокой и тяжелой. — И, насколько я понимаю, причиной этого стал Влад, — произнес Ментор. Это было не вопросом. Утверждение, произнесенным без тени сомнения. Анна вздрогнула, словно её коснулись. — Годами… — начала она, и голос её стал хриплым, — годами я жила с одной мыслью. Отомстить ему. Этому… порождению Сатаны, — слова эти прозвучали уже не так уверенно, как прежде. — За всё. За мою семью. За разрушенную жизнь. — Она подняла взгляд — впервые за всё время в её глазах отражался не гнев, а растерянность, почти детская. — А теперь… Фраза оборвалась. Слезы медленно покатились по её щекам, оставляя холодные дорожки на бледной коже. — Теперь, я совершенно сбита с толку, — прошептала Анна. Ментор наблюдал за ней внимательно, не перебивая, не вмешиваясь — как хищник, который не спешит, потому что знает: добыча сама сделает шаг. И лишь затем, едва заметно усмехнувшись, произнес: — Чудовище оказалось не таким уж чудовищем… — и в его улыбке не было ни насмешки, ни сочувствия. Лишь знание. Древнее. Тревожное. Тени на стенах дрогнули, словно отреагировав на его слова. И в комнате снова стало холоднее. Анна больше не могла сдерживаться. Сначала это были тихие всхлипы — едва слышные, словно она пыталась спрятать даже собственную боль. Но уже через мгновение они сорвались в рыдания, рваные, глубокие, вырывающиеся из самой души. Анна закрыла лицо руками, словно пытаясь укрыться от всего мира, от чужих взглядов и... от самой себя. Минуты тянулись медленно, вязко. Комната погрузилась в почти священную тишину, нарушаемую лишь её приглушенным плачем — тихим, но таким отчаянным, что казалось, сами стены впитывают его, запоминая. Ментор не перебивал. Он ждал. — Влад… — наконец произнес он, и голос его прозвучал негромко, но весомо, — очень сложная личность. Всегда был таким. Еще при жизни, — он сделал короткую паузу. — И, поверь, бессмертие не сделало его проще. Анна резко подняла голову. В её глазах все еще блестели слёзы — и что-то ещё, острое, почти яростное. — Он продал душу Дьяволу! — бросила она, и в этих словах прозвучала отчаянная попытка удержаться за прежнюю правду, как за последнюю опору. — У него были на то причины, — спокойно, почти мягко возразил Ментор. Анна горько усмехнулась. — Причины? — голос её дрогнул. — Какие могут быть причины… чтобы заключить сделку с Сатаной? Отказаться от солнца… от жизни… стать существом, которое живет, питаясь чужой кровью? Слова становились всё резче, но за этой резкостью чувствовалась не ненависть — страх. И растерянность. — Думаю, — тихо ответил Ментор, — на этот вопрос он сам тебе ответит. Если… Точнее, когда у вас ещё будет такая возможность. — Он чуть подался вперед, опершись локтями о подлокотники кресла. — Но кое-что я могу сказать и без него, — тени на его лице легли глубже, подчеркивая каждую складку, каждую прожитую эпоху. — Его детство было адом. Не метафорой — настоящим. Он видел и пережил то, что ломает даже зрелых мужчин… безвозвратно. Многие сходят с ума от меньшего, — голос его стал чуть тише. — А он выстоял. И вынес из этого урок. Анна медленно покачала головой, будто отказываясь принимать услышанное. — Он стал самым жестоким правителем… — сказала она, почти упрямо. — Убивал без разбора. Казнил. Пытал. Уничтожал всех, кто был ему неугоден… Она словно цеплялась за эти слова, как за спасительную нить. — …и при этом удержал страну, — спокойно закончил за неё Ментор. — Сохранил её. Не дал разорвать на части. Оставил её живой — для тех, кто пришел после. — Он внимательно посмотрел на девушку. — Я не стану тебя переубеждать, Анна, — его голос стал мягче, но в нем чувствовалась неизбежность. — Ты сейчас не ищешь истину. Ты ищешь оправдание. Хоть что-то, что позволит тебе снова увидеть Влада чудовищем… и тем самым оправдать себя. Анна вздрогнула, но не отвела взгляда. — Ты потеряла опору, — продолжил он. — Всё, на чем держалась твоя жизнь, рухнуло в одно мгновение. И теперь ты стоишь среди обломков… не зная, за что ухватиться, — Ментор сделал короткую паузу. — И потому винишь и его… и себя заодно. — Слова эти прозвучали тихо, но точно. — Но ты больше не можешь позволить себе жить только этим, — добавил он. — У тебя есть ребенок, — эти слова будто ударили её сильнее, чем всё остальное. — Он станет твоим якорем… — произнес Ментор. — Или твоей раной. Напоминанием о случившемся — если ты не найдешь в себе силы простить. Анна судорожно вдохнула. — Но я не знаю, как… — прошептала она, с трудом сдерживая новые слёзы. — Как можно простить всё это? — Голос её сорвался. — И… я не знаю, как жить дальше без него… — Она закрыла глаза, и по щекам снова потекли крупные слёзы. — Я просила свободы… — едва слышно сказала Анна. — Но он… заплатил за неё слишком дорого. Тишина. — Я не этого хотела… Ментор поднялся. Его движение было медленным, но в нем ощущалась внутренняя сила. — Просто дай ему шанс, — произнес он, глядя на неё сверху вниз. — Это всё, о чем я прошу. — Он сделал шаг ближе. — Ты изменила его. Сама того не заметив. Ты дала ему то, чего у него никогда не было… надежду. — Его голос стал чуть теплее — едва заметно. — Частичку света, — Ментор чуть склонил голову. — Ты… и Иляна, — имя девочки прозвучало почти как заклинание. — Вы стали тем, что может исцелить его… если это вообще возможно. Анна покачала головой. — Может… уже и нечего спасать, — тихо сказала она, смахивая слезу. — У стригоев остался меч… тот, что он дал мне. — Я знаю, — спокойно ответил Ментор, положив руку на плечо Анны и тем самым пытаясь хоть немного ее поддержать, успокоить. Затем мягко развернул её к себе. — Именно поэтому мы выступаем с последним лучом солнца, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Влад жив! — В голосе древнего вампира чувствовалась непоколебимая уверенность. — Корвин оказался недостаточно решителен. Он не убил Влада сразу… и этим самым подписал себе смертный приговор. Анна зажмурилась. Слёзы продолжали струиться по ее щекам, но теперь уже от другого чувства. Вины. Тяжёлой, удушающей. — Перестань, — сказал Ментор. — Он чуть сильнее сжал её плечи, заставляя удержаться в реальности. — Ты изводишь себя впустую, — Ментор уже собирался было встретиться с её взглядом… но внезапно замер. Его глаза сузились. И тут же он отвёл взгляд, усмехнувшись — коротко, с оттенком удивления. — Вот как… — пробормотал он. — Влад и здесь всё предусмотрел. Анна вздрогнула. В тот же миг амулет на её груди вспыхнул — коротко, резко, алым светом, словно капля свежей крови, и больно обжег кожу. Она вскрикнула. Свет исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь прозрачный, безобидный на вид камень. — Защитил тебя… даже сейчас, — удовлетворенно констатировал Ментор. Анна опустила взгляд. — И как… мне его после этого ненавидеть?.. — прошептала она. Вопрос прозвучал почти беззвучно. — Это решит только твоё сердце, — ответил Ментор. Они вышли в коридор. Пол под ногами глухо отзывался на шаги, стены тянулись в полумрак, украшенные древними резными панелями, где причудливые узоры переплетались с фигурами, напоминающими забытые легенды. Свернув налево, Ментор остановился у массивной двери из темного красного дерева, покрытой сложной резьбой. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он, открывая её. Внутри было тихо. — Иляна уже здесь. Думаю, видит десятый сон, — Ментор сделал шаг в сторону, пропуская Анну. — Тебе это тоже не помешает. — Спасибо… — тихо прозвучало уже из-за закрывающейся двери. И только оказавшись внутри, Анна поняла, насколько она измотана. Её мысли гудели, словно потревоженный улей. Разговор с Ментором эхом отдавался в сознании, сталкиваясь с собственными страхами и упрямством. Разум отказывался принимать очевидное, цепляясь за старые убеждения, как за спасательный круг. Сердце болело. Буквально. Словно его разрывали на части. И лишь сейчас она осознала, где находится. Покои Дракулы. Те самые. Воспоминания нахлынули мгновенно — слишком живые, слишком близкие. Его голос. Его взгляд. Их разговор… — Господи… — сорвалось с её губ, и слёзы вновь хлынули. — За что ты так со мной?.. Она сжала руки, словно в молитве: — что я сделала… что ты разрушил мою жизнь до основания?.. — Голос её дрожал. — Как можно… — прошептала она, — как можно ненавидеть кого-то всем сердцем… и в то же время… — Анна не смогла закончить. Потому что сама не знала ответа. Это не была любовь. Нет. Слишком много боли. Слишком много пепла осталось от её прежней жизни. Но и ненавистью это уже не было. Что-то другое. Сложное. Тяжёлое. Противоречивое... Понимание. Уважение. И — как ни страшно было это признать — благодарность. Несмотря ни на что… он пожертвовал собой. Ради неё. Ради их дочери. И за это она была готова простить многое. Слишком многое. Измученная собственными мыслями, Анна медленно отвела взгляд от пылающего камина, огонь которого трещал слишком живо для этой гнетущей тишины, и прошла в соседнюю комнату. Дверь скрипнула едва слышно. Она проскользнула внутрь… и замерла на пороге. На огромной кровати, утопая в мягких покрывалах, свернувшись калачиком, спала Иляна. Такая маленькая. Такая беззащитная. Сердце Анны болезненно сжалось. Но ещё сильнее оно дрогнуло, когда она увидела рядом с дочерью… Куклу. Свою старую куклу. Ту самую, которую она считала потерянной много лет назад. Она искала её. Весь дом перевернула. Хотела подарить её Миреле… Но так и не нашла. А теперь… Она была здесь. Рядом с её ребёнком. — Мамочка?.. — сонно пробормотала Иляна, потирая глаза. Анна тут же подошла к ней. — Всё хорошо… — мягко сказала она, укладываясь рядом. — Спи, солнышко. Она поцеловала девочку, прижала к себе. И, едва коснувшись подушки, провалилась в темный, глубокий сон. ******* Дракула явно переоценил свои силы, остатки которых ушли на то, чтобы выбраться из мрачной могилы, где они были заживо погребены с Карлом. Глубина каменного мешка оказалась достаточно большой и Владу пришлось очень постараться, чтобы не имея возможности расправить крылья вытащить своего товарища по несчастью на поверхность и выбраться самому. Влад с трудом сдерживался, чтобы не закричать от жгучей боли, пронзавшей всё тело. Карл едва успел подхватить его: сделав пару шагов по коридору, Влад начал оседать на холодный пол, почти теряя сознание. Кое-как закинув руку вампира себе на плечо, Карл дотащил его до небольшого углубления в стене. Боль, которая на мгновение затихла, вернулась с новой силой. Она расползалась по жилам Дракулы, лишая рассудка и заставляя мир перед глазами двоиться. — Ты должен уходить, — почти прошептал Дракула. Он пытался сфокусировать взгляд на человеке, пока очередной спазм разрывал его изнутри, словно когти хищной птицы. — Но я не могу оставить вас, — ответил Карл, тяжело дыша и опираясь на стену. — Это всё равно что убить вас самому, а я… — Слушай меня, — Влад из последних сил схватил бывшего монаха за ворот и притянул к своему мертвенно-бледному лицу. — Нельзя терять время. Стригои будут спать до заката, даже стража сейчас отдыхает, уверенная, что я гнию в этом каменном мешке. Но через несколько часов здесь всё придет в движение. Корвин — безумец, но не дурак, он понимает, что его действия будут иметь последствия. Уйти сейчас — твой единственный шанс. Как можно скорее возвращайся в Шоломанчу, забирай Анну, Иляну и этого упрямца Ван Хельсинга и быстро все уходите домой. — Но… — Карл снова попытался возразить. — Ты видел, что бывает с теми, кто меня разочаровал? — Глаза вампира вспыхнули алым, обнажая его демоническую природу. Карл дернулся, пытаясь отстраниться, но хватка Влада, несмотря на разлившееся по телу серебро, была поистине железной. — Иди все время направо, — прикрыв глаза и мысленно сканируя каменный лабиринт, проговорил Дракула, — чтобы выбраться из этих катакомб. Дойдешь до большой пещеры с тремя туннелями — там бери влево до первого поворота. А дальше иди тем же путем, которым вы пришли сюда с Анной, через расщелину. Ты понял? — Да... — с трудом выдавил мужчина. — Тогда иди. Время уходит, — Дракула разжал пальцы. — Да, чуть не забыл… Возьми это. Влад снял с мизинца тяжелый золотой перстень с огромным изумрудом, на котором был вырезан его фамильный герб. — Зачем? — удивился Карл, разглядывая драгоценность. — С ним ты пройдешь в Шоломанчу без посторонней помощи, — коротко ответил вампир. Карл благодарно кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но, сделав пару шагов, резко развернулся. Дракула, согнувшись от нового приступа боли, едва сидел в своей каменной нише. — Я правда не могу бросить вас в таком состоянии… — начал Карл, но замолчал под ледяным взглядом черных глаз, пробирающим его до костей. — Какая ирония, — прошипел Дракула с горьким сарказмом. — Вы, смертные, так непостоянны. То всеми фибрами своей человеческой души мечтаете убить чудовище, то, когда оно при смерти, готовы из штанов выпрыгнуть, чтобы его спасти. — Вы не чудовище. Точнее... чудовище, но только когда сами этого хотите, — пробормотал Карл, потупив глаза и сам не веря в свою смелость. Вот он, тот переломный момент, о котором говорил Дракула. Именно сейчас Карл перестал бояться грозного властителя тьмы, ибо увидел перед собой не бездушного монстра, рыщущего в ночи в поисках невинных жертв, но человека, добровольно обрекающего себя на верную смерть, ради блага других. — Я в долгу перед вами, — добавил бывший монах. — Вы спасли моего сына. — Иди уже, философ, — слабо усмехнулся Дракула. — Ты мне ничего не должен. — Я приведу помощь, — пообещал Карл больше самому себе и быстро зашагал в темноту туннеля.