Актриса без маски...

Мне нравится эта война Между светом и тенью, нечистым и святым, Захочешь — мы всё повторим От заката и до рассвета. Я буду с тобой до конца, Проклиная, бледнея от страха и любя, Ты хочешь всё больше огня, Но ты станешь щепоткою пепла. Ария «Дьявольский зной»

POV Грелль — Соул, Уильям, на вас организация первой тренировки. Я пойду готовить документацию, — как можно спокойнее приказал я, и быстрым шагом покинул жнецов, потому как неожиданно вспомнил об одном важном упущении, которое желательно восполнить без лишних глаз. А упущение моё состояло опять же в тех злополучных ящичках. Совершенно неожиданно для себя я вспомнил, что перед самым своим памятным походом клал в один из них свои письма. Безумно интересный фактор: память тела работает безукоризненно, даже вперёд, собственно, мозга. В чём-то Гробовщик, конечно, прав. В определённой степени это действительно является забавным, но всё же раздражает — объект же я. На какой-то момент мне неожиданно полегчало, будто находился я сейчас не на Кордоне — на границе с бездной и Смертью, — а на цветущем лугу под дождём, но это ощущение пропало также мгновенно, как и появилось. Снова навалилась усталость, свинцовым обручем сковала головная боль и начало тошнить. Рональд, сволочь, чем ты меня накачал? Впрочем… Сейчас поздновато об этом думать. Вчера нужно было. Наверное. Оправданий нет, а на месте Уильяма я просто бы взял и убил такого беспокойного напарника. Письма нашлись там, где и должны были быть. Содержания я не помнил, поэтому подумал, что будет нелишним перечитать. В основном это была переписка дружеского характера. В четырёх не обнаружилось ровным счётом ничего интересного, а вот пятое — самое короткое — ввело меня в ступор. Даже не письмо, коротенькая записка. Она было… от Уильяма «Мистер Сатклифф, Я мог бы вам сказать, что в департаменте без вас стало тише, но, увы, это не так. Вы просили сообщить, если активность на Границе в каком-либо из районов возрастёт. Признаться, не придал вашим словам должного значения. Как оказалось, зря. Действительно, после вашего отъезда демоны зашевелились. Я прошу вас, будьте осторожнее. Это не письмо, это небольшая записка, потому как времени катастрофически мало. Недостача кадров, знаете ли… Надеюсь, вы поймёте всё правильно. При встрече обсудим подробнее». Версия напрашивается сама собой, однако утверждать что-то рано: слишком мало информации. Однако если… если это правда? Что если между мной и Спирсом что-то было? В полнейшей прострации я перебирал конверты и сперва не заметил, как из одного конверта вывалился сложенный вчетверо листок. Желтоватая бумага хрустнула, и на сложенном листе я увидел только что начатое письмо, видимо ответ на записку. Около имени Уильяма была посажена красивая жирная клякса. «Уильям, Что я могу сказать по этому поводу? Можешь считать меня сумасшедшим, но прошу, хоть раз в жизни поверь мне. Ты никогда мне не доверял, но я не собираюсь тебе больше говорить неправды. Прошу, обещай, что выслушаешь. Я верен своему слову и буду верен ему до конца или до тех пор, пока ты не ответишь мне…» Думалось натужно, если не сказать со скрипом. Как я ненавижу это место! Хотя граница, она и есть — граница. Сыро, постоянно грязно и муторно. Не смотря на мою любовь к такому состоянию природы, здесь это радости не доставляет. Солнечные, погожие дни — настоящая редкость. Прибавить к этому мрачный пейзаж, то есть каменистую серую равнину в рытвинах, ямах и оплавленных воронках — следах прошлых битв, и станет ясно, почему разумным здесь становится слегка не по себе. Сам воздух казался здесь тяжёлым и липким, постоянно хотелось сплюнуть зарождающийся на языке горький привкус. Но даже не это делало атмосферу пугающей — нечто другое. Может, это страх? Отчаяние и безысходность пропитали это место полностью, сильнее они было только в госпитале, но там эту безумную смесь смягчает лёгкая горечь надежды. Жнецы — бывшие люди, и единожды уже лишившись жизни, до безумия боятся повторной смерти. Все. Только кто-то может это спрятать, а кто-то нет. Раньше я думал, что меня это минует, но когда меня в первый раз чуть не убил демон, я понял: нет, исключением я не являюсь. И мне, как и всем остальным, не по себе в этом месте. Слегка. Не знаю, как нужно двинуться по фазе, чтобы комфортно чувствовать себя здесь. Даже Грей по слухам берёт отпуск, потому что даже этому ненормальному сложно здесь находиться долго. И вот ещё одна странность этого места: оно тянет жизненную энергию, постепенно убивая того, кто живёт здесь. Однако на второй раз это уже практически не действует, а сейчас я и вообще чувствую себя так, будто просто очень сильно устал. Адаптация — тяжёлая штука. Тем, кто в первый раз здесь, предстоит безумно неспокойная ночь, как, впрочем, и остальным. Нападения не предвидится, но нужно подготовиться. На Кордоне миров не слишком-то поспишь, только если уснуть насовсем. Поскольку последний вариант меня не устраивает совершенно, ночью можно погулять. Заодно посмотрю, как справляются остальные. Вспомнить бы, где казарма… Самую малость поплутав, я всё же отыскал двухэтажное длинное здание, занимавшее львиную долю свободного пространства крепости. Жнецы располагались на втором этаже. В окошке тускло светится лампа, а карниз широк именно настолько, чтобы поставить ногу. Последний камешек на весы моих сомнений — а именно на чашу, которая ратовала за то, чтобы я не светился такой хороший и заботливый, — уронила рука, приоткрывшая форточку. Я, стараясь не сильно шуметь, взобрался на крыльцо, а с него — на карниз. Бедный старенький карниз жалобно хрупнул, но выдержал мой вес и я маленькими шажками принялся пробираться к окну. За что я люблю пограничную форму, так это за то, что она не стесняет движений и ни за что не цепляется. Только бы выдержал… Только бы никто не выглянул, потому как будет выглядеть странно, даже с учётом моей репутации. Наверное, Госпожа Смерть обратила свой взор на своего покорного слугу, потому что хлипкая конструкция не рухнула, а окошко находящиеся в помещении жнецы распахнули совсем, дабы впустить в помещение немного воздуха. В лицо ударил порыв ветра, и я едва слышно вздохнул. Нет в жизни счастья. Подобравшись к окну, я прижался к стене, пытаясь слиться с ней, и прислушался. Сначала сильно мешал ветер, но потом я смог сосредоточится и уловил обрывок фразы: — …хорош. Он никогда не обращает внимания на недовольных, но наказывает их примерно, дабы не портить свою репутацию, — Соул хмыкнул. Неужели же решил переночевать вместе со всеми? — Неужели вас так беспокоит тот факт, что он смог подмять вас под себя? — яда в голосе Спирса хватило бы на легион демонов. Странно, я могу понять Соула, а вот Уильям что тут забыл? — А вас нет? — также ядовито ответил Лемб. Раздалось несколько смешков, а память услужливо, но немного запоздало подкинула информацию. Они враждовали. Давно… момент, какой-то странный момент. Уильям был на Границе, я об этом знаю, даже не воспоминание, а точное знание, но зачем? Нужно вспомнить… — Ну вот, я же говорил, что Грелля сейчас не интересуют пешие прогулки, — скучающе пояснил как будто для меня Соул, — он выглядел очень усталым. — Сатклифф никогда не спит первую ночь на Границе, — тихо, но уверенно ответил Уильям. Я понял, что мне пора отсюда уходить, потому как засечённым быть мне не улыбалось. Но Спирс… Надо же, не думал, что он так хорошо меня знает. Если добавить этот факт в копилку, то картина становится чётче, а вопрос напрашивается сам по себе, как, впрочем, и ответ на него. Уильям сорвался с места и в краткий срок оказался здесь, чтобы расследовать дело о моей пропаже. Это странно, но в версию вписывается прекрасно. Смерть моя, во что я вляпался? Мне потребовалось целых тридцать секунд, чтобы максимально тихо перебраться по водостоку на крышу и, бессильно опустившись на сырую и холодную черепицу, наконец, выдохнуть. Чрез пять секунд меня начало подтачивать любопытство: выглянет или нет, и я начал тихонько подбираться к краю. Стараясь не издавать лишних шорохов, я подполз к краю и увидел картину, которая меня изрядно повеселила. Соул, высунувшись из окна почти полностью, осматривал окрестности и негромко, но очень ехидно комментировал моё отсутствие. Ну-ну. Напугать его, что ли? И Спирс будет прав, хотя… Ему это незачем. Судя по его тону, он твёрдо уверен, что я здесь. Что ж, его я не разуверю, а остальным знать это необязательно. Честное собрание кончилось, и через пару минут я увидел фигуру в тёмном плаще, которая вскоре скрылась в вязком тумане. Судя по походке, это Соул. А где же Спирс? — Мистер Сатклифф, — обычно сухой и холодный голос прозвучал невероятно довольно, — скажите, почему я не удивлён? — Я даже себе не представляю, — голос звучал хрипло и почему-то слишком громко. Он вздёрнул меня с моего наблюдательного пункта и оставил перед собой. — Ты в порядке? — вопрос такой знакомый. Так много заботы. — Ты знаешь, — усмехнулся я, — о чём говорили? — А ты не слышал? — притворно удивился он, немного приподняв бровь. — Только последнюю фразу, — покаянно ответил я, опустив голову. Уильям вновь выглядел так, будто ничего не произошло. Зачем он прячет это? — О нашем командире, — насмешливо ответил он и потянул меня за собой. Скользкая черепица здорово затрудняла передвижение, но крыша была удобная, поэтому на самый верх мы влезли быстро. Небо хмурилось, грозя разразиться долгим дождём. Мерзкое ощущение, которое не отступало весь день, немного развеялось, и я вдохнул в себя сырой тёплый воздух. Ненавижу это место. Слишком серо. Даже дождь и тот какой-то ненастоящий. Ещё это затишье… Не нравится мне это. Крепость с высоты второго этажа отнюдь не блистала, как не блистала и с земли. Слишком прагматичный жнец её планировал: строгая функциональность и не завитушки больше. Это понятно, но странно. Как и всё здесь. Уильям опустился на конёк и выжидающе посмотрел на меня. Я, чуть помедлив, опустился рядом. Снова подул ветер, и воздух стал стылым и сухим. Из-за перепадов температуры я поёжился. Поскольку плащ я весьма неблагоразумно оставил в домике, пришлось мёрзнуть. Из-за влажного воздуха одежда отсырела. В общем, приятного мало, но на свежем (относительно) воздухе всё лучше, чем в замкнутом помещении. Здесь есть тени, но нет кошмаров. Этих затягивающих как трясина, ужасных кошмаров без выхода. Я не могу спать на Границе и засыпаю только тогда, когда сил терпеть переутомление больше нет. Нет, что-то мелькает. Одна из ночей прошла для меня так спокойно, будто я провёл её дома. Но я не помню больше ничего… — Грелль, — Уильям приобнял меня за плечи и накинул плащ. Сразу стало теплее. — Тебе лучше поспать. — Ты же сам сказал, — недовольно пробурчал я, прижимаясь к нему. А что? Тепло ведь. — Я знаю секрет, — он фыркнул, и в его напряженном голосе отчетливо послышался смех. Мне стало интересно и, ради такого дела я даже повернулся к нему, наткнувшись на тревожный взгляд. Что ж такое? Я… видел его таким. Когда и где?.. — И в чём же он? — мне и вправду стало интересно. Он поманил меня пальцем, и я приблизился к нему настолько близко, насколько было возможно в нашем положении. Уголки его губ дрогнули в неком подобии улыбки и он, взъерошив мои волосы, притянул к себе. В ночном полумраке лицо его было почти неразличимо, но я мог без труда разглядеть чуть хитроватое выражение лица и легкую ухмылку, исказившую тонкие губы. Губы его, мягкие, безумно нежные имели вкус терпкого кофе, который он обычно любил пить по утрам. Он коснулся сначала будто неуверенно, слегка облизнув нижнюю губу, потом, видимо, входя во вкус (или видя, что вырываться я не собираюсь), углубил поцелуй, обнял и, пробежав длинными тонкими пальцами по талии, прижал к себе. — Ты чего творишь? — возмущённо шиплю, пытаясь унять частое сердцебиение и тихо радуясь, что в темноте не видно алеющих щёк. Голова закружилась, и я невольно сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту и как горят губы… — Молчи, — шепнул Спирс, — просто молчи. Он обвёл мои губы по конуру и надавил на нижнюю, заставив чуть приоткрыть рот. Я завороженно взирал на его лицо, прикрытое вуалью тьмы, на его губы, шепчущие что-то. — Поцелуй меня, — приказ, отданный вполголоса, заставляет вздрогнуть и невольно податься назад, подальше от Спирса. Под плащ проник влажный холодный воздух. — Не бойся меня, пожалуйста… — Я не боюсь, — почему-то тоже шепчу и прижимаюсь губами к его виску. Он почти нежно обнимает моё лицо ладонями и вновь целует так, что у меня перед глазами всё плывёт, так, что хочется продлить это нежное безумство до бесконечности. — Грелль, — тихий отчаянный шепот заставил что-то в глубине оборваться — и оболочка, покрывающая память, дала трещину, — выслушай меня. Я не могу сказать тебе большего, чем ты уже знаешь, но… ты очень дорог мне, поэтому будь осторожней. Я потрясённо взирал на абсолютно серьёзного Спирса и чувствовал, как медленно, но верно схожу с ума. — Уильям… — только и успел сказать я, как ночную тишину разрезал тревожный звук трубы. POV Уильям Сатклифф, как мне показалось, облегчённо вздохнул и почти мгновенно оказался на земле. Пара мгновений — и вот уже не видно даже силуэта. Неужели он думает, что таким образом сможет уйти от разговора? Может… только в чертоги Смерти. А туда я его, по понятным причинам, отпускать пока не собираюсь. Хотя этот бой вполне может быть последним для кого-то из нас или даже для обоих. На Кордоне в принципе нельзя быть уверенным даже в сегодняшнем дне. Но всё же, если примерно рассчитывать процент везения в сегодняшнем предприятии, то можно сказать, что мы сможем отделаться малой кровью. Неясно только чьей. В благоразумии Сатклиффа нельзя быть уверенным так же, как нельзя быть уверенным в том, что завтра мы выживем в подобном бою. Мои предположения по поводу памяти Грелля подтвердились. На краткий миг, когда я целовал его, в глазах его промелькнуло узнавание. Судя по реакции, барьер, скрывающий память, скажем так, дал трещину, и теперь Грелль был в абсолютной рассеянности. Если бы это был обычный, самый заурядный жнец, то с уверенностью можно было бы праздновать победу. Но несмотря на все расчёты (которые он, впрочем, в пятидесяти процентах случаев пускает демону под хвост) существует маленькая, но весомая вероятность того, что у него есть ещё пара козырей в рукаве. Половина отряда, в основном те жнецы, которые единожды или дважды были на границе, уже были в полном боевом облачении. Оно не затрудняло движений, но обеспечивало минимум защиты, без которого любого просто сметут. Старшие жнецы, экипированные по всем правилам, не стесняясь в выражениях объясняли, как именно нужно надевать наручи и прочую амуницию. — Мистер Спирс, я вижу, вы уже при параде? — ехидно спросил Грей, осматривая меня с ног до головы. Я кивнул и коснулся кончиком пальцев причудливо изукрашенного наруча. Прошлый его хозяин, видимо, знал толк в этом, только не спасли его ни наручи, ни узор на них. Расчёты пока вполне себя оправдывают, и события приобретают ясность. — Как видите, — ответил я, пытаясь найти взглядом Сатклиффа. Тот нашёлся около Соула, что-то тихо рассказывающего недоверчиво хмурящемуся жнецу. Грелль быстро отвёл взгляд и спрятался за спину возмущённого Лемба. Чем-то ему явно не понравилась сердитая отповедь командира. Грей ещё раз осмотрел меня, проверив, как закреплены части экипировки. Удовлетворённо кивнув, он развернулся и направился к злому Сатклиффу. Удостоившись короткой резкой фразы, пошёл проверять, как готовы к бою остальные. Когда обязательная подготовка была окончена, Грелль в последний раз рявкнул на какого-то совсем молоденького диспетчера и скомандовал построение. Я и Соул встали по обе стороны от него и вместе с остальными стали ожидать, что скажет командир. Грелль немного помолчал, видимо, собираясь с мыслями, а потом усмехнулся и задал ритуальный вопрос: — Защитники равновесия, готовы ли вы отдать жизнь во имя жизни? Мистер Лемб? — Готов, — сухо ответил жнец. — Мистер Спирс? — Готов, — также подтвердил я. Такой вопрос задавался каждому, и каждый отвечал на него сухим «Готов». Традиция эта пошла со времён, когда только основали первые крепости. Это нечто вроде клятвы, которые бойцы приносили командиру и Кордону. — Смерть благословит нас, — почти глухо подтвердил Грелль услышанное. Взвыл ветер, и некоторые передёрнули плечами. Внезапно стало безумно холодно, и тут же температура стала прежней. Жнецы, первый раз присутствующие на ритуале, вздрогнули и почти в раз выдохнули. Грей смотрел на это с невероятно умильной улыбкой, но глаза его были пустыми и холодными. Как в тот раз, когда Сатклифф шёл на смерть и знал, что это вряд ли поможет. Наконец, Грей разомкнул плотно сжатые губы и громко сказал: — Смерть благословит нас. К оружию! Грелль взмахнул рукой, и строй рассыпался на небольшую группку. Глядя на попытку построиться, Сатклифф тихонько, но очень выразительно зарычал. На правой руке блеснул и пропал рубиновый отблеск. Как-то безумно знакомо повеяло мерзким запахом. Запахом высших. Значит, из минимума фактов была составлена вполне верная картина. Убью этого беспокойного жнеца когда-нибудь. Сейчас же нужно не дать ему преждевременно отдать концы. Столько стараний было положено на его возвращение с того света, что даже отбросив чувства, было бы весьма нерационально оставлять его на произвол судьбы. Грей тоже повёл носом и пристально посмотрел на Соула. Тот ответил едва заметным кивком. Интересно. А какова же реакция остальных? А вот остальные, к удивлению, не почувствовали совершенно ничего. Грелль хмуро оглядел ровный строй и, молча развернувшись, направился к воротам. Жнецы, рассредоточившись, двинулись за ним. Напоследок ещё раз прошив Грея полным ярости взглядом, он уже окончательно отвернулся от нас. Комендант поклонился и отсалютовал ему мечом. Стражи ворот отмерли и, повинуясь движению руки коменданта, отперли засов. Ворота распахнулись, и жнецы организованной толпой вышли из крепости.

***

Если по какой-то причине в крепости можно было чувствовать себя нормально, то за огромными, обитыми неизвестным металлом воротами ощущение, тенью мелькающее на грани восприятия, усиливалось многократно и буквально вдавливало в землю. Тяжелее всего приходилось новичкам, которые нет-нет, да передёргивали плечами, сохраняя, впрочем, невозмутимое выражение лица. Демоны были тоже на удивление пунктуальными. Сотня. Отряд не самый большой, но вооружение и двое высших, контролирующих отряд, указывали на то, что пришли они с самыми серьёзными намерениями. — Левый мой, — вполголоса уведомил Грелль и хищно посмотрел на окутанную чёрным туманом фигуру. Коса в его руках опасно блеснула рубиновым отблеском. Совершенно определённо запахло демоном высшего ранга, причём этот запах перебивал даже запах тех двоих, что сейчас находились лишь немного поодаль. Тучи немного развеялись, и краешек луны осветил предполагаемое поле сражения. Самый большой недостаток нынешнего сражения — ночь. Зрение жнецов не слишком отличается от человеческого, и в темноте мы видим только чуть лучше, в остальном же — всё также плохо. У демонов, пожалуй, в этом будет преимущество, они-то прекрасно видят в темноте. В целом площадка была ровной, утоптанной, без единого следа прошлых сражений. Ни черепов, ни костей — ничего не намекало, что перед крепостью почти ежедневно ведутся бои. — Справа мой, — предупредил я и скосил глаза на плотно сжавшего губы Соула. Тот безразлично взглянул на меня и принюхался. Брезгливо скривившись, он кивнул и отошёл от Сатклиффа подальше. Грелль до побеления сжал пальцы на ручке пилы и кинул на меня мрачный многообещающий взгляд. Запах, исходящий от него усилился, а зелёных глазах начал разгораться красный уголёк. Судя по реакции Грея и Соула, они знают, что это обозначает, поэтому после боя следует навестить достопочтенного коменданта, чтобы объяснить ему, что дело принимает серьёзный оборот. Слишком серьёзный, чтобы быть сторонним наблюдателем. Высший, до которого было метров сто, казалось бы, с задумчивым выражением морды наблюдал за копошением низших. Когда же Грелль даст отмашку? Жнецы за его спиной обменивались недоумёнными взглядами, но гнетущую тишину никто не осмеливался нарушать. Наконец, когда волнительная лихорадка бойцов достигла апогея, Соул спросил: — Мистер Сатклифф? — Грелль обернулся и пристально посмотрел на Лемба. Тот от неожиданности вздрогнул и попятился. Не знаю, что он увидел такого в его глазах, но лицо его побелело, а руки на рукоятке сжались сильнее, чем нужно. — Не держите меня за идиота, — глухим, надломленным голосом приказал он, — мы нападем, как только они снимут барьер. Возьмите пример с мистера Спирса, просто молчите. Иначе если вы каким-то образом выживете здесь, то я сполна наслажусь видом вашей крови уже после боя. Вам всё ясно? — Вполне, — сжал губы жнец и присмотрелся к отряду демонов. Их покрывала мерцающая дымка, которая была почти невидима, если не присматриваться специально. Кивнув, видимо самому себе, он замер и перестал подавать признаки жизни. Грелль ещё раз посмотрел в ту сторону и махнул рукой. Каждый из жнецов затаил дыхание. Мелькнула немного бредовая мысль, что у высших демонов была очевидная страсть к театральным эффектам. Оба отряда стояли, не делая ни шага в сторону врагов. Наконец, наступила та особая тишина перед схваткой, когда всё, что нужно проверить, было проверено, скоординировано, направленно и приготовлено. Оставалось только то, ради чего, собственно, всё это и готовилось. Битва. Видимо, у Высших было ещё и чувство такта. Подогрев бездействием ярость низших, они выгадали ровно тот момент, когда ярости лишь слегка не хватало, чтобы хлестнуть через край и в пустую пропасть. Слегка не доходя до этого мига, они дали сигнал, невидимый для жнецов, но очень чётко воспринятый своими сородичами, и сокрушающая лавина разномастных туш бросилась в атаку. Я почувствовал, как внутри поднимается уже почти забытое чувство боевого, холодного азарта. Все чувства многократно обострились, а тело наполнила лёгкость. За это придётся заплатить сбивающей с ног усталостью, но новички должны выжить все, поэтому эту цену придётся заплатить. Нельзя упустить из поля зрения и Сатклиффа, который почти ласково улыбался наступающим низшим. Необходимо добраться до «своего» Высшего. Грелль, я думаю, прекрасно позаботится о втором. Змея без головы, будь она хоть трижды ядовита, всё же не так опасна, как с полным набором мозгов и клыков. В самом деле, в бою одни только Высшие могли в бою сохранить трезвую голову, хотя бы за счёт того что обычно они сражались магией в отдалении, что отнюдь не делало их менее опасными, нежели разъярённая толпа низших демонов. Скорее, наоборот. Магия их была слишком опасна, поэтому единственный выход — связать их боем. Половина жнецов, в основном ветераны частой гребёнкой прочешут отряд, чтобы оказаться за спинами. И когда капкан захлопнется, свет для демонов погаснет. Хищники станут жертвами. Безумно медленно. Секунда, вторая… пора! Короткий разбег, прыжок. Р-раз! Рукоять секатора удлинилась, и оружие стало похоже на нагинату. Значит, рубим не лету. Р-раз! Первого демона разрубило до когтистых задних лап, второго до сердца, третьему разрубило череп. Я легко приземлился, точнее придемонился, потому как посадочной площадкой оказался недостаточно умный или быстрый демон, не успевший убраться с пути. Усмехнувшись своим мыслям, оттолкнулся от низшего и снова оказался в воздухе. Когти запоздало дёрнувшегося демона зацепили лишь воздух, а потом он, распавшись на две половинки, остался позади. Где-то рядом рычала пила Сатклиффа, а боковым зрением мне удавалось уловить алую молнию. «Сатклифф развлекаться изволит», — мелькнула мысль. Прыжок, перекат, прыжок, прыжок... Демоны разной степени расчленения валялись под ногами, как порванные тряпичные куклы. Мерзкий запах падших и сладковатый, тяжёлый запах крови смешались воедино, порождая какое-то невыносимо отвратительное сочетание. Короткие вопли, визг, стоны создавали какофонию, которую перебивал разве что мерзкий хлюпающий звук входящего в плоть металла. Он, вопреки всему, был слышен гораздо ярче и чётче, чем все остальные звуки. Капкан почти готов. Единственное защищённое место занимал высший демон, который решил подождать его, вместо того, чтобы помочь второму, которого с упоением разрезал весело скалящийся Грелль. Среди брызг крови и мелькания пилы почти не было видно его, мечущегося около высшего силуэта. Семь шагов. Рассечённый низший отлетел в собрата, опрокидывая того на одного из диспетчеров. Шесть. Голова, срезанная острейшим лезвием, летит на землю. Пять. Сразу пятеро низших, возомнивших себя бессмертными, таковыми не оказались и распались, веером крови обагряя красную землю. Пять. Высший заметил меня. В глазах промелькнуло удивление. Что ж, медаль за умственные способности, а получить я вам её помогу. Последние четыре шага мы поделили с демоном пополам. Пора! Острейший клинок прошёл, рубя снизу вверх, недалеко от костяного подбородка, заставляя того поднять голову, одновременно отводя её в бок. Краткая часть мига – рука с уже укоротившейся рукоятью летит назад, заходит за спину, где оружие перехватывает левая рука, секатор снимается с предохранителя, левая рука выходит из-за спины, движенье кистью — и вот уже в каждой руке по ручке секатора, а лезвие летит к горлу не успевающего ничего предпринять демона. Хруст горла и треск немногих костяных пластин, шипенье выпущенного на волю воздуха и фонтан крови, окативший почти с ног до головы. Найдя взглядом покончившего со своим демоном Сатклиффа, коротко кивнул, признав его результат удовлетворительным. Визжащая пила с упоением вгрызалась в тела низших, расчищая дорогу окровавленному Греллю. Чем ближе он подходит ко мне, тем отчетливей видны странности в его поведении. Движения, обычно плавные и выверенные, казались слишком дёрганными, неспокойными. Если бы я не знал Сатклиффа, то решил бы, что на нём сказалась горячка боя, но в том-то и дело, что его манеру я знаю от и до. Мгновенное осознание заставило ускориться и, прорубаясь сквозь заметно поредевший отряд низших, ринуться на перехват Греллю. Нечто внутри него уже почти захватило контроль и если я его сейчас не остановлю, произойдёт непоправимое. Момент удара, когда Грелль уже занёс косу над Соулом, совпал с моим. Пила обиженно взревела, столкнувшись с лезвием секатора, и Грелль почти безумно посмотрел на меня. Секунды хватило для принятия решения и я, вместо атаки, со всей силы ударил по запястьям Сатклиффа. Он взвыл и, упав на колени, уронил пилу на груду тел. Коса, повинуясь последнему движению хозяина, заглохла. Безумные, мерцающие зловещим блеском глаза заволокла пелена, и он попытался встать. Не успел. Метнувшись к нему, я кивнул Лембу, чтобы он прикрыл нас, а сам, сжав, кажется, сломанные запястья Грелля, прошипел ему на ухо: — Успокойся, — тело в моих руках послушно расслабилось, и Грелль, застонав, осел на меня. Поле боя напоминало один из кругов ада, каким его очень часто изображают в людских книгах. Оставшиеся способными бороться жнецы выглядели откровенно жалко. Живописные груды трупов и окровавленные, израненные, в изодранной одежде жнецы, приканчивающие оставшихся в живых демонов. Я перекинул Грелля через плечо и, переступив через труп, направился к остальным. Противно ныли затягивающиеся царапины на спине и груди. Пришедшие в полную негодность наручи выглядели так, будто их пожевали и выплюнули — вмятины и противная слизь на это указывали слишком явно. Грелль тоже выглядел, откровенно говоря, не очень хорошо. Одежда на нём превратилась в лохмотья, а лицо пересекал шрам. Уже, впрочем, затягивающийся. — Потери? — спросил я у сидящего на земле и отхаркивающего кровь Соула. Он с видимым трудом встал и хрипло отчитался: — Трое. Остальные ранены. Темнота не лучший спутник в бою. — Доложите Грею. Мёртвых и раненых перенести в крепость. Я позабочусь о Сатклиффе и вернусь за остальными. Сколько жнецов находится в более-менее дееспособном состоянии? — Семеро, считая меня, — ответил Соул, сплюнув на землю кровь. — Мы отделались малой кровью, — заметил я, скидывая тело Грелля на землю и помогая подняться тем, кто мог идти. Нужно переправить их в лазарет. Через несколько часов, когда все дела были переделаны, я наконец смог добраться до палаты Грелля. Что-то мне подсказывает, что теперь Греллю крыть будет нечем.