Актриса без маски...

Ждать прощенья — Жест отчаянья, Страх и паденье В вечное пламя… Боль и горесть, Лесть и совесть, Волны забвенья Бьются о камни! Гран-Куражъ «Одиночество на земле»

POV Уильям Первые лучи солнца коснулись стен крепости. Лихорадка боя в крови улеглась, и начали напоминать о себе многочисленные раны и порезы, уже затягивающиеся. Болят натруженные руки, тело молит о пощаде; всплеска адреналина теперь не хватает, чтобы загасить вспышки боли. Однако я был в относительном порядке, поэтому, не смотря на тошноту и кружащуюся голову, помогал Соулу переносить раненых в лазарет. Регенерация занята штопкой внутренних повреждений, а небольшие царапины затягиваются очень медленно, сильно кровоточат. Рука немеет, но это не должно стать причиной моего бездействия. Отряд сильно потрепали. Одного из совсем молоденьких жнецов пришлось перевязывать прямо на поле, потому как раны его вызывали закономерные опасения за жизнь. Наручи были буквально вмяты в кожу, и рука уже начала чернеть. Грудь пересекала широкая рваная рана. Несмотря на это, парень был жив. Его организм с бешеной скоростью латал повреждения, но практически не справлялся. Перевязывать пришлось чем попало… кажется, это была рубашка одного из раненых. Было важно остановить кровь, потому как большие её потери плохо сказались бы на его состоянии в дальнейшем. Всего погибло трое жнецов. Одному снесли половину головы, другому оторвали все конечности и практически сожрали — не понимаю, раньше такого не наблюдалось, но демоны всегда были неравнодушны к плоти, — а третьему не повезло: сломанный позвоночник и органы, повреждённые осколками рёбер, не оставили ему шансов на жизнь. Соул перевернул его на спину и поднял веки. Из уголков его глаз сочился желтоватый гной. Потом случилось нечто не совсем входящее в рамки, а точнее это полностью выходило за их пределы. Жнец начал мелко дрожать, изо рта его полилась синяя пена, а изломанное тело выгнулось дугой. — Голову руби, — страшно просипел Соул, сравнявшись цветом лица с первым снегом. Под слоем пыли и грязи это выглядело довольно странно, но явно указывало, что дело дрянь. Чрезмерно активный труп никак не желал давать себя обезглавить. Он целых пять секунд изворачивался, избегая лезвия косы. Наконец, я смог отрезать голову — из идеально ровного среза начала сочиться мерзкая на вид чёрная субстанция. — Что это было? — правая рука, немного припухшая, начала дрожать, и я переложил косу в другую. — Побочный эффект от яда низшего, — Соул нервно передёрнул плечами, — такое было пару раз, изучить до сих пор не удаётся. Но изменения, происходящие с мёртвыми телами… действительно страшные. Даже у Грея немного нервы сдали. — Да уж, не так вам и легко в тот раз пришлось, — кивнул я, вспоминая оговорку в письме Грелля по поводу небольших неприятностей. — Не знаю, кем нужно быть, чтобы так надругаться над смертью, но это определённо создано её служителем, — пробормотал Соул и провёл рукой по лицу, размазав пот, кровь и грязь равномерным слоем, — нам нужно поспешить, иначе с церемонией погребения прокопаемся до ночи. — Вы правы, — я кивнул, осматривая фронт работ. Недалеко от меня раздался стон, и я поспешил туда. Снова начала болеть рука и закружилась голова. Тяжелый запах крови и начинающих разлагаться тел низших (солнце многократно ускоряло этот процесс) невольно заставлял задерживать дыхание. Ещё трое ветеранов, проклиная всё на свете, стаскивали оставшиеся тела в крепость. Мёртвых сожгут, раненных вылечат. И всё повторится. До тех самых пор, пока не останется жалкая горстка или не выйдет срок службы. Огромные ворота закрылись, отрезая крепость от пограничья. После внешней атмосферы, внутренняя казалась чуть ли не домашней. Распределив раненых по лазарету, оставшиеся на ногах отправились сами получать помощь. Оказывается, я отделался относительно легко. По крайней мере, обошлось без переломов. Единственным, кто был абсолютно цел, оказался Грелль, который по какой-то причине не получил ни одного ранения. Так сказал лекарь. Но я собственными глазами видел его рассечённое лицо и окровавленную рваную форму. Синяки могли рассосаться, мелкие ранки… но те повреждения, которые он получил, должны были оставить следы. Неужели у него есть что-то, что позволяет ему регенерировать наравне с высшими демонами? Так, если рассуждать подобным образом, приплетая сюда первоначальную версию с высшими главами родов, то вырисовываются интересные предположения. Во-первых, Сатклиффа что-то контролирует изнутри… хотя нет, не контролирует, а лишь даёт необходимую силу, чтобы он смог исполнять то, что желает. Судя по всему, во время боя он желал выжить, но это ведь не его цель. К тому же я не заметил особого разума в его глазах, когда им владело это что-то, из чего я делаю вывод, что он хочет от этого избавиться. Во-вторых, если рассматривать скачок энергии, который его исцелил, вырисовывается интереснейшая теория. Насколько я успел заметить, Сатклифф постоянно каким-то чудесным образом исцелялся, когда был на грани эмоционального срыва. Экспериментально было выяснено, что чем сильнее эмоции, тем скорее восстанавливается память. Возможно, наступил эмоциональный предел, переступив через который, он потерял контроль, отдав последний приказ этой дряни внутри него, а точнее выразив желание. Выжить. Любой ценой. Оружие в моих руках это что-то распознало как опасность, но Сатклифф среагировать не успел: слишком велика мощь, а тело уже порядком устало к тому времени. Не физически, но морально. Из этого следует, что сейчас он вспомнил все свои планы и выжать из него что-то становится до безумия тяжело, но можно, ведь крыть ему больше нечем. Все факты против него. Думаю, стоит лишь немного надавить. Если рассчитать силу, можно вполне вытащить всё без особого труда и без вреда для него. Единственный минус в этом идеальном плане — характер Сатклиффа. Он ни за что не сдаст своих позиций, насколько я успел его узнать, ему проще убить всех вокруг, но не прекратить свою игру. Единственное, что в моих силах, — сделать позор разоблачения менее болезненным. Хотя нет, не думаю, что это возможно. Во всяком случае всё решится именно сейчас. Я постучал в дверь. Не дождавшись ответа, вошёл. Взгляд сразу метнулся к кровати. Вечно весёлая и неспокойная бестия уже не оправдывала своего прозвища. Болезненно бледная кожа, мутные зелёные глаза, потухшие и кажущиеся абсолютно неподвижными, делали его похожим на труп. Глубокие тени под глазами и заострившиеся черты лица только усугубляли общую картину, заставляя испытывать к бестии только… жалость? Нет, этого хищника нельзя жалеть, его нужно либо сразу убивать, либо подчинять, но не жалеть, нет, не в коем случае. Нужно помнить, зачем я сюда пришёл. Не время давать волю чувствам. Сейчас это может всё погубить. К тому же я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что после этого разговора то, что пыталось зародиться между нами, может пропасть и придётся начинать с начала, если вообще придётся. Сейчас отношения на краю пропасти, вопрос только в том, кто упадёт в эту пропасть: он или я? Или же, возможно, мы шагнём вместе и пропадём оба… Остаётся решить, что будет правильным. — Здравствуй, — я опустился рядом с ним. — Как ты себя чувствуешь? Грелль упорно молчал, игнорируя меня и всё так же гипнотизируя потолок. Разговаривать он явно был не настроен. Звук моего голоса потревожил его — это было видно по побледневшему лицу, (хотя куда ещё?) и закушенной губе. Если бы я не знал его столько лет, я бы поверил, но вся проблема в этом и состоит: я знаю Грелля Сатклиффа уже очень много десятилетий и в его актёрских способностях уже не раз и не два приходилось убеждаться. Как-то раз он даже пытался объяснить, как ему удаётся так прекрасно обманывать. Не знаю, было ли это его секретом или он решил надо мной посмеяться, но в тот раз он сказал: «В каждой моей маске есть я. Точнее тот, кто должен быть в этой ситуации на моём месте. Я сам пишу свои сценарии, сам слежу, чтобы маски идеально подходили под ситуации. Понимаешь, Уилл, это мой стиль, моя жизнь. Если когда-нибудь я буду перед тобой раскаиваться, то слушай, но не верь своим глазам. Ты так близорук порой…» Он говорил что-то ещё, он вообще любил поговорить об актёрском мастерстве и о своей тяжёлой жизни. Говорил всегда с широкой улыбкой и будто бы не про себя. Возможно, он был прав, и я действительно так близорук. Посмотрим, кто же сегодня выйдет победителем. — Как видишь, — наконец разомкнул он губы и криво усмехнулся, — как там наши? Отряд сильно потрепали? — Троих убили. — Ветераны? — он задумчиво ковырнул ноготком край стола. — Все живы, — я немного склонил голову, позволив себе некоторое мгновение полюбоваться профилем Грелля, — новички или те, кто всего раз были здесь. — Прекрасно, — он откинулся на подушку и спросил, — что-то ещё? — Вы решили поиграть в смертельно уставшего? — можно даже чуточку приподнять бровь для усиления эффекта, — или же в заботливого командира? — Вы забываетесь, — мурлыкнул он, тонко улыбнувшись, — на моей памяти я никогда не отказывал вам… в такой малости, как моё общество. — На вашей памяти, значит, — протянул я, позволив себе усмешку. — А что же ещё происходило… на вашей памяти? — Прошу, не шути так, Уильям, я могу подумать, что ты подозреваешь меня в чём-то жутко неприличном, — он хихикнул, и лицо его преобразилось. За какое-то мгновение исчезла бледность и темные круги под глазами. Глаза хитро блеснули, и он опустил взгляд. Попался. — Мистер Сатклифф, — я легонько хлопнул ладонью по столу, — вы ничего не желаете мне рассказать? — Абсолютно ничего, но могу попробовать убедить вас в бредовости вашей теории. Мы ведь целых два месяца жили бок о бок, неужели вы думали, что я не замечу этот блеск в ваших прекрасных глазах? Вы меня в чём-то подозреваете? — он взъерошил волосы и испытующе на меня посмотрел. Будь на моём месте кто-то другой, он бы точно поверил в эту непревзойдённую игру, но я знаю Грелля Сатклиффа, чтобы гарантированно сказать: врёт. — Попробуйте, мистер Сатклифф. Но, если вам это не удастся, то наказание выберу я, — что ж, посмотрим, что он может мне предложить. — Не верите мне? Что ж, — он улыбнулся, — ваше право. И в чём же вы меня подозреваете? — В предательстве отдела, в злоупотреблении служебными обязанностями, в наглой лжи, — я поправил очки, — мне продолжить? — Ох, прошу, оставьте остальное при себе. А я ведь так и не услышал, в чём конкретно меня обвиняют, ведь предательство, — он приблизился и прошептал мне на ухо, — тоже бывает разным. Так что же я такого натворил, мистер Спирс? — Мы с тобой на «ты», разве нет? Или это ты тоже забыл? — С твоей стороны просто неприлично давить мне на любимую мозоль, — иронично парировал он, — дай угадаю, ты считаешь, что что-то изменилось во мне? — Ты всегда был таким, — хватит игр, пора переходить в наступление, — вообще, это ты мне должен рассказать, что в тебе изменилось. — Раз так, знай: я по-прежнему практически ничего не помню, — он натянуто улыбнулся мне и, зевнув, улёгся обратно. Лицо его так же внезапно осунулось и побелело, равняясь цветом с побеленным потолком. Он плотно сжал губы и как-то отчаянно посмотрел на меня. Пощады, никак, просишь, Грелль? Поздно. Я задавал вопросы. Много вопросов, каждый из которых служил трещинкой на идеальной маске актрисы. Взгляд его ничего не выражал, и, казалось, был обращен куда-то глубоко в себя. Я бил максимально больно и точно, чтобы не допустить даже мысли о том, что у Сатклиффа мог бы быть шанс избежать откровенности. — Грелль, признаться, я сражён наповал твоей интригой. Мне потребовалось много времени, чтобы разгадать хотя бы то, что лежит на поверхности. Так ли необходимо было связываться с демонами? Я не знаю всей подоплёки, но эти мерзкие твари играют в этой пьесе не последнюю роль, правда ведь? И не нужно так кривиться, на поле боя твой запах перебивал даже вонь от двух высших. Знаешь, что любопытно? Никто не обратил на это внимания, кроме новичков, но те подумали, что им чудится, а вот ветераны явно знали, с кем связались. Сейчас он следует за тобой, этот запах высшего демона. Неужели ты смог насолить даже главам родов? Просто высший класс, твой учитель тобой явно бы гордился. Хотя, о чём это я? Он гордится. Он столько раз вытаскивал тебя из передряг, что я начинаю подозревать, что ты должен ему как минимум душу. Свою душу. Что ещё? Ты лгал мне всё это время, Грелль Сатклифф, но, даже принимая это во внимание, я в тебе не разочаровался. Ты действительно оказался тем, кем можно восхищаться. — Я вижу, ты теперь точно понял, с кем связался. Неужели, Уилл, ты действительно думаешь, что способен уладить мои проблемы? — он оскалился, показывая остренькие зубки. Он тоже прекрасно меня изучил. Игра на лезвии ножа. Не ценитель, но она так завораживает, что на мгновение хочется поверить в его обманчивое очарование. — Ты уладишь свои проблемы сам, — я позволил себе усмешку, чтобы привлечь его внимание. В лицо впился острый холодный взгляд. — Я же прослежу, чтобы ты ничего себе не сломал. — Я не нуждаюсь в твоей помощи и лишние глаза мне тоже не нужны, — отчеканил он, — вали обратно в отдел и не суйся. Это не твоё дело. — Снова лжешь, Грелль. Снова. Я занимаю в твоей игре не последнее место, ведь если бы ты не хотел, чтобы я здесь присутствовал, отступник позаботился бы об этом. Дело даже не в потерянной памяти, а в вашем плане. Весьма изощрённом плане, в котором были продуманы все пути отступления и варианты на тот случай, если что-то пойдёт не так. Сейчас ты, верно, обдумываешь варианты отступления? Напрасно, должен тебе сразу сказать. Поэтому не будем усложнять и так непростую ситуацию? — Да что ты знаешь? — зло спросил он, — ты себе даже представить не можешь, что это такое — бояться своей тени. — Не переигрывай. Я знаю тебя. Твоя тень должна бояться тебя, а не ты её. Я знаю лишь Грелля Сатклиффа, который не боится ни отступников, ни начальства — никого абсолютно. Даже главы родов не повергают тебя в ужас. Неизвестно, чего же ты, в самом деле, боишься… — Хочешь, верь, хочешь, нет, но боюсь я в этой жизни только одного. Я боюсь потерять тебя, Уильям. Знал бы ты, насколько точно ты всё разгадал, только вот ты даже представить себе не можешь, какую роль играешь. Может, лучше… я понимаю, что это наглость, но… я хочу услышать о том, что ты чувствовал ко мне. Прежде чем ты узнаешь всю правду и возненавидишь меня… О смерть, какой позор, быть освистанным в середине спектакля… Грелль опустил голову и закусил губу. Крах. Маски сняты. Видимо, что-то пошло не по сценарию и он где-то оступился. Что-то сболтнул или собирается. Подозрительно быстро сдался. Слишком быстро. Всего два варианта: или он это спланировал, или действительно решил сдаться. Если бы он играл, то допрос тянулся бы довольно долго, ведь он пытался бы убедить, что я вытянул из него всю информацию. Но не факт, что его быструю капитуляцию можно считать проявлением искренности. Риск, в общем, есть в обоих вариантах. Будем считать, что Грелль тоже остановился на неком промежутке. Я думаю, что это даёт мне право несколько сжать свой монолог, опуская некоторые подробности. — Понимаешь, если бы не мои чувства, ноги бы моей здесь не было. Я не сомневаюсь, что всё это имело под собой основу, но всё же это иногда заставляет задуматься о твоей разумности. Не думай, что я тебе не верю, я верю, но по привычке не полностью. Пока, насколько я успел сопоставить факты, всё идёт по твоему плану. Не так ли? Я оставлю все свои заключения при себе, чтобы не загружать вас лишними подробностями, ты ведь куда лучше об этом осведомлён. Ну и чуть коснусь прошлого. Сначала я привык к тебе, сам не заметив, ведясь на твои уловки, потом начал беспокоится, списывая это опять же на работу, а когда пришлось вытаскивать тебя из чертогов Смерти, то я окончательно осознал, что не готов отдать тебя даже ей. И сейчас, пожалуй… Сатклифф взял меня за руку и приложил к губам. Так же, как это когда-то делал я. Наверное, в глазах его было сочувствие, может, и радость, а может пустота. Не знаю. Он прекрасно научился играть, и подделать чувства для него не проблема. Да, глаза не могут врать, только если это не его глаза. В его глазах я постоянно вижу только то, что нужно мне, к сожалению, чаще всего, то, что хочу я там видеть. Я обязан загнать свои чувства так глубоко, как только можно. — Ты как обычно проницателен, мне всегда нравилась в тебе эта черта, — Грелль легонько пихнул меня кулаком и хмыкнул, — красивая победа, Спирс. Так изящно этот план никто ещё не развенчивал. — Живым кто-то остался? — полюбопытствовал я, прижимая его к себе. — Нет, — признался Сатклифф и ухмыльнулся. — Признайся, меня кто-то заложил? — Ты настолько сомневаешься в моих умственных способностях? — поинтересовался я, на что он только покачал головой. — Уильям, — Грелль отстранился и серьёзно взглянул на меня, — слушай теперь меня. Я понятия не имею, как ты к этому отнесёшься, но, раз ты пошел на откровенность, значит правда не веришь, что мы останемся живы… Я часто говорил, что люблю тебя. И лишь в половине случаев, — он запнулся, но, пересилив себя, продолжил, — это было правдой. Симпатия всегда была, с самой первой встречи и до того боя. Но влюбился я в тебя случайно и как-то неожиданно, даже для самого себя. Это было бы безумно романтично, тем более что в тот момент ты и сам решил, что я тебе вполне симпатичен. Это так забавно было, наблюдать за тобой. Гробовщик… А впрочем, не об этом. Он вскочил с кровати и прошёлся по комнате. Немного постояв около окна, он вернулся на кровать и сел совсем рядом со мной. Сцепив руки в замок, он продолжил: — Нужен ты был мне сугубо для дела. Влюблённость была поворотом нежданным и нежелательным, потому что жалость, как ты знаешь, в ремесле нашем не нужна. В какой-то момент я понял, что не смогу с тобой так поступить и начал искать другого кандидата. Грей, по сути, был прав, когда захотел от меня избавиться. Делишки у него, конечно, были тёмными, но умирать он ради общего блага не захотел. Я знаю, что ты догадался о наличии у меня чего-то такого, за чем охотится Корвус. Он задумчиво посмотрел на дверь и начал, видимо автоматически, накручивать алую прядь палец, пытаясь собраться с мыслями. Через несколько долгих минут Сатклифф всё же решил продолжить: — Я знаю что вам, надзирателям, читали курс дополнительных лекций по высшим демонам и отступникам. Думаю, тебе известна демоница по имени Адель. Ты ведь не раз задумывался, что это за сила, с которой я не смог справиться? Я смог изучить тебя так хорошо, что последнее утверждение не является фарсом. Кое-чего вам всё же не рассказали. Когда-то давно, в незапамятные времена основательница первого рода Адалина Линус была обычной демонессой, приближенной ко двору. Как и все демоны она желала власти и процветания своего, небольшого в то время, но независимого рода. Обычные интриги не помогали, и она обратилась ко тьме первоначальной. Она смогла создать могущественный амулет, вложив в него какую-то часть себя, поэтому эта цацка мало того, что до безобразия могущественна, так и частично разумна. Настолько, что сама выбирает себе хозяина. Демоны умирают не так часто и нынешняя владелица рода — третья в роду Линусов. Она по каким-то причинам была отвергнута печатью — за недостатком силы, что ли? — но для них, демонов, сила — дело наживное. А до тех пор, пока она набирала мощь, печать лежала в одной из комнат дворца. Защищена она была так, что ни одно живое или мёртвое существо не могло проникнуть туда. Только Адель совершила маленький просчёт — немёртвое тело с отпечатком демонической силы смогло миновать всю защиту и завладеть артефактом. Столкнувшись с магическим полем, контроль демона на секунду ослабел и рука карманного воришки дрогнула. Пролилась кровь, и печать нежданно-негаданно выбрала себе хозяина. Человеческая аура не может выдерживать так долго демонический артефакт, она неминуемо иссыхает. Когда я был на последнем издыхании, меня подобрал Гробовщик. Он… предложил выход. В тот момент мне было нечего терять, поэтому я согласился на его предложение. Знаешь, как это больно и страшно, перерезать себе горло ножом? Но я не умер, как обещал мне Гробовщик. А мне хотелось… Это просто невероятно тяжело и больно — чувствовать, как печать тянет из тебя силы. Стало легче, но не намного. Отступник провёл меня, и я к тому же оказался ему обязанным. Прекрасный ход, в его стиле. Он же помог мне спрятаться от демонов, погрузив при помощи какого-то заклинания в стазис. Я просто исчез на довольно длительный срок, и даже представить не могу, сколько я лежал в его лаборатории в закрытом гробу. Потом мне пришлось отправляться на границу и привлекать к себе внимание. План отступника начал своё действие. Ещё бы меня не заметили. Эманации печати были довольно сильны, что привлекло как жнецов, так демонов. Низших, к счастью. Они почти меня тогда одолели, у меня вообще не было шансов на выживание, но печать проявила себя, и я остался жив. Запах высшего привлёк разведчиков. В то время я ещё мог контролировать выбросы сил, потому что они не успевали накапливаться, поэтому мне прекрасно удалось изобразить сбежавшего пленного. Мне назначили надзирающего, с которым мы довольно скоро сошлись… в иной плоскости. Он был очень похож на тебя. Увы, судьба на тот момент посчитала меня недостойным счастья. Мой опекун стал жертвой «несчастного случая». Меня забрали и доставили в резиденцию Адель. Печать не дала убить меня, и мы с демоницей оказались в тупике. Мне нужна была свобода, ей — печать. Тогда мы нашли способ. Простой, а главное — оправдывающий себя. Нужна была жертва. Мне был дан небольшой срок, чтобы я окончил академию и стал диспетчером. Когда она позвала, я уже был готов. Без труда найдя нужного человека, я воспользовался случаем и начал изучать предпочтения печати. Человеческие жертвы не оправдали моих ожиданий, демоны тоже не подошли, поэтому… Я начал готовить новую ловушку. Уильям. Ты должен был стать жертвой и моим спасением, но… Любовь не даёт мне вздохнуть. Я не смогу с тобой так поступить, просто не в состоянии. Теперь, когда ты всё знаешь, скажи мне, что… что делать дальше? Я никогда себе не прощу, если ты пострадаешь. — В первую очередь успокоиться, — голос был хриплым, а вид мой, думаю, слегка ошарашенным, — поступай в соответствии с договорённостью. Отступник вряд ли даст тебе ещё столько же времени на поиски, да и с главой первого рода шутки плохи. Не думаю, что стоит переть на пролом. Обходные пути есть, просто сейчас не время и не место обсуждать их. Я так понимаю, ты не можешь мне сообщить детали жертвоприношения, иначе затронул бы их? Грелль ошарашенно кивнул и с какой-то безумной надеждой посмотрел на меня. Потом в глазах его зажёгся непонятный огонёк, и он одними губами произнёс: — За нами следят, — он обольстительно улыбнулся и с какой-то совершенно новой интонацией промурлыкал, — знаешь, Уильям, а ты прав. Нам действительно стоит постараться немного прийти в себя. Но… ты не хочешь немного поиграть? — Разве ж ты оставляешь мне другой выбор? — Но если серьёзно, — он мгновенно помрачнел. Маска восхитительной актрисы была снова на месте. — Что же вы теперь со мной сделаете, мистер Спирс? Как далеко простёрлась ваша слепота? Я бросил на него вопросительный взгляд. Он едва заметно передёрнул плечами и умоляюще взглянул в ответ. — Знаете, мистер Сатклифф, когда дело касается вас, я даже не представляю эти самые границы,— признание сорвалось с губ, и Сатклифф болезненно скривился. В глазах его мелькнул бесовский огонёк, и, будто бы извиняясь, он протянул руку к вороту моей рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу. — Ты так устал, просто не понимаешь, что несёшь, — ещё одна пуговица, расстёгнутая бледными пальцами, — разве ж ты не слышал? Я должен буду убить тебя. Я отвёл упавшую на глаза алую прядку и, притянув Сатклиффа за подбородок, легко прикоснулся к губам. Он зажмурился и замер, чуть вздрогнув, когда я обнял его и снова коснулся губ. Мягкие… Не думал, что мне придётся ради него играть роль умственно ограниченного изголодавшегося влюблённого. Эта роль не по мне, но пусть Сатклифф и тот, кто за ним наблюдает, думают, что я поверил в эту безукоризненную игру. Если уж играть, то играть с удовольствием. К тому же, за потраченные нервы мне определённо хочется получить бонус. — Я не позволю убить себя, а что на счёт одной небезызвестной аловолосой особы, — прерывистый вздох и чуть солоноватые на вкус губы, сейчас кажущиеся самыми сладкими, — ты ведь знаешь, я всегда получаю то, что хочу. — Знаю, — он обольстительно улыбнулся, — значит… — Молчи, — шепчу, увлекая его на узкую, неудобную кровать, — молчи. Вжать тихо ахнувшего Сатклиффа в кровать и вдохнуть его ставший таким родным и знакомым запах — дело одного непродолжительного мгновения. Податливое, разгорячённое тело ластилось к рукам, а мысли, разумные мысли мгновенно разбежались, точнее, сделали попытку, потому что я на секунду ослабил захват. Грелль с наслаждением, будто смакуя хорошее вино, целовал меня и нетерпеливо ёрзал, пытаясь высвободить заведённые над головой руки. Алые волосы, разметавшиеся по подушке, лёгкий румянец на болезненно бледной коже, шалые, счастливые глаза пьянили, заставляя вести себя ещё откровеннее, желать так, что сердце сжималось, болезненно нежно, нет, до бесконечности нежно… — Пусти… — простонал он, — позволь коснуться тебя… прошу… ах… что ж ты делаешь? — Ты больше имеешь права смотреть на кого-либо, — его почти жалобные, приглушенные стоны сносили крышу и я начал потихоньку терять контроль, — иначе я буду вынужден принять меры. — Отпусти, — простонал он, подставляя шею под поцелуи, — я… не буду… больше. — Просто прекрасно…

***

Спустя некоторое время Уильям Т. Спирс покинул палату Грелля Сатклиффа в состоянии лёгкого шока. Конечно, по лицу его было нельзя прочесть чего-то определённого, но немного шалые глаза и чуть подрагивающие пальцы были куда красноречивее любых слов. Так подумал Соул Лемб, который не сказать что нарочно, но всё же следил, чтобы командира кто попало не тревожил. Для него казалось не таким уж и важным и сложным, что надзиратель добрался до своего любимого подчинённого. Тем не менее, палата так уважаемого и превозносимого им командира оказалась прекрасной площадкой для спектаклей, которые даже после ухода Спирса не окончились. Там происходил очень интересный разговор, и Уильям весьма и весьма позабавился бы, услышав, о чём идет речь. — Грелль, я понимаю, что просто так ты на милость кому-либо не сдашься, но так всё обставить, — отступник цокнул языком и блаженно зажмурился. Грелль хмыкнул и парировал: — У меня прекрасный учитель. Помни, ты кое-что мне обещал, если я смогу тебя переиграть, — Сатклифф мечтательно улыбнулся и прикоснулся к припухшим губам. — Во всяком случае, бонус я тебе обещаю, — прищурился отступник и вкрадчиво, как умел только он, спросил: — Ты и впрямь так хорошо обработал Спирса, что смог его соблазнить? — Будь уверен, — актриса обольстительно улыбнулась и послала в сторону отступника воздушный поцелуй, — мало кто может передо мной устоять, особенно если печать работает в полную силу. — Раз так, позволь полюбопытствовать ты всё ещё хочешь осуществить свой план или уверенность твоя пошатнулась? — Ни в коей мере, учитель. Я всё ещё хочу выжить. Наше пари превыше глупых чувств. Спирс этого не знает, но он всегда отличался сообразительностью, — лёгкая усмешка исказила лицо аловолосого, да так и осталась там, — она подала знак, что приняла мой выбор. — Но признай, тебе ведь стало легче? — отступник склонил голову и насмешливо улыбнулся, перебирая в руках бусины на чётках. — Нет, — Сатклифф усмехнулся, — но рука не дрогнет, будь уверен. Я привык доигрывать партии до конца. Какая же я актриса без маски?