Актриса без маски...

Разделился весь мир на «они» и «мы», Бьют набатом сердца и бурлят умы Чей металл тяжелей и верней посты Разделился весь мир, отвечай с кем ты? Ария «С кем ты?»

POV Грелль Плотный душный воздух приграничья сдавливал грудь, не давая вздохнуть как следует перед следующим рывком. По лицу стекал пот, смешиваясь с грязью и пылью. Мышцы ныли, а голова гудела, не давая сосредоточится на мыслях. Иногда боль становилась настолько непереносимой, что оставалось только до крови прокусывать губу, чувствуя солоноватый привкус где-то на кончике языка и разливающийся почти мгновенно за ним металлический вкус. Резкий удар выбил землю из под ног — и я полетел куда-то в пропасть. Глубокий вздох — и я словно вынырнул с больной глубины. Сердце бешено стучало, руки тряслись мелкой дрожью, а кровь отхлынула от лица, стоило мне лишь вспомнить свои видения. Но кое-какой плюс в этом был: страх и паника быстро согнали мысли в компактную кучку, и вскоре я сообразил, что нахожусь в палате, в относительной безопасности. Как я здесь оказался? Кто принёс меня? Почему я всё ещё жив? Вопросы пронеслись в сознании быстрее, чем пришел слабенький отклик, и вот голова взорвалась от калейдоскопа образов, ярких и пугающих своей реалистичностью. Они все... Уильям... Гробовщик... Адель... Корвус... Смерть, не устаю удивляться, во что я вляпался. Я не понимаю, здравомыслие никогда не подводило меня. Хотя нет. Подводило. Ведь когда я решил покончить жизнь самоубийством, я сделал величайшую глупость. Впрочем, сейчас ни о чём не жалею. Посмертное наказание дало мне куда больше, чем жизнь жалкого вора-карманника — за неимением лучшего слова, Всесилие. Память вернулась, а с ней вернулся груз висящих на мне загубленных судеб и жизней. Казалось бы, что может изменить смерть простого воришки? Оказывается, многое. Сейчас я понимаю, что умер в тот момент, когда моя рука потянулась к поясу высокого незнакомца в чёрном плаще. Почему демон не уничтожил меня в тот раз? Кто знает. И всё же, как забавно всё сложилось. Одна ошибка и уличный вор стал всесилен. Чтобы заполучить эту силу, мне только стоит отпустить на волю печать, но зачем мне эта сила? Куда важнее сохранить душу, ту самую бессмертную частичку, ради которой стоит бороться. И всё же... Соблазн велик. Я прикрыл глаза и погрузился в полутранс. Жизнь внутри крепости кипела. И я чувствовал её, каждым сантиметром кожи. Отступник находится совсем недалеко. Грей прислал пару соглядатаев. У входа в здание дремлет на посту Соул. Если немного поднапрячь ресурсы организма, то я смогу увидеть и почувствовать всех и вся в крепости. Всевластие... Так соблазнительно. Сила печати бурлила в крови, заставляя тело. Я усилием воли поймал ритм сердца и заставил его подчиняться своей воле. Чем больше я нервничаю, тем проще печати взять контроль. Обезумевший древний артефакт... Даже представлять не хочу, что могу натворить, будучи в таком состоянии. Спокойно. Спокойно. Нужно отвлечься. Я привстал и, взяв очки в руки, долго и пристально вглядывался в безупречно тонкие линии. Носить я пока их не смогу: просто ничего не увижу. Это очки для жнецов, а мои глаза — это глаза демона. Майская зелень уступила желтизне, которая так похожа на звериную. Зрачок поминутно принимал разные формы, ногти превращались в когти и наоборот. Печать боролась с защитными рефлексами моего организма — он изо всех сил сопротивлялся изменениям и сдерживать эту пьянящую, хмельную силу было адски тяжело. Она перекраивала меня, ведь владельцем её может стать только очень сильный демон. Силы было достаточно, но ангелы смерти и падшие ангелы — две абсолютно разные стороны. Возможно, ещё более разные, чем ангелы и демоны. Нынешние скатились до первобытного состояния, вместе их удерживает только стальная рука глав. Демоны вырождаются, и это сейчас ясно, как никогда. Та же Адель по этой причине не смогла сразу привязать к себе печать, хотя её предшественники это могли делать, не напрягаясь. За дверью послышались почти невесомые шаги. Уильям. И как это я умудрился его пропустить? Не хочу с ним разговаривать, но нужно. Я думаю, ему перед смертью стоит узнать о всём. Только... Нет, это невозможно. Нельзя спасать того, кого планомерно загонял в могилу. Мои колебания привели к непозволительной задержке. Теперь печать может взять под контроль меня, а это гораздо страшнее, чем смерть одного жнеца. Эта смерть станет лишь единичкой в статистике. Лишь числом. Надзирателя заменить непросто, но заменят. А что до меня... Буду жить так же, как жил до этого. От таких мыслей стало противно и больно. Он ведь любит. До такой степени, что готов пожертвовать постом, уважением окружающих, жизнью. И во всём винит себя, даже не в силах представить, кто именно собственноручно выкопал ему могилу. А ведь я спасал его. Не раз. И не два. Не потому что, он нужен был для дальнейших действий, а по велению сердца. Слабого, человеческого сердца. А это значит, что я уже слишком далеко зашёл. Нужно подумать. Решено. Я признаюсь. Хотя бы сейчас, я не хочу ему лгать. Нужно попытаться переиграть. Адель. Корвуса. Гробовщика. Самого себя. Я решил, что Уильям должен жить.

***

Отступник, убедившись в моей адекватности и том, что я не собираюсь отступать от плана, растворился в тумане, неожиданно опустившимся на пограничье. Кажется, он думает, что всё идёт строго по нашему плану. В эту идеальную конструкцию не хочется вносить свои коррективы, настолько каждая линия прекрасно продумана. Он смог даже предвидеть мою заминку, симпатию, будто бы знал буквально каждый шаг уже тогда. Меня окружают гении своего дела. Уильям, раскрывший весь план только по обрывкам фраз и нескольким моим промахам, Адель, заставившая плясать под свою дудку даже отступника, сам Гробовщик, который будто соизволил снизойти до Главы Первого рода, Грей, которому уже столетие удаётся курсировать между советом и демонами... А я лишь шестерёнка, важная, основополагающая, но вот управлять событиями уже почти не получается — всё слишком завертелось. У каждого свои расчёты, но, как мне кажется, в последний момент всё пойдёт не так, как хотелось бы. Мне осталось сделать пару шагов до своей цели, которая внезапно обрела иной смысл. Уильям будет жить. Я сделаю для этого всё. Не стоит, конечно, думать, что это так просто, но лазейка должна быть. В повисшей тишине мой тяжелый вздох звучал пугающе четко. Пора завязывать с самокопаниями. И с этой историей тоже. Пьеса подходит к концу.

***

Буквально нескольких секунд хватило мне, чтобы провалиться в тяжёлый, полный кошмаров, сон. От этого пробуждение вышло ещё более мерзким, чем могло бы быть. Мышцы затекли и в целом самочувствие было ещё более паршивым, чем при прошлом пробуждении. С неохотой встав с кровати, я принялся разминаться. Спутанные волосы, изрядно помученные в последнее время, стали короче сантиметров на двадцать. Чтобы расчесать это, понадобится очень много времени. Эх, где бы взять Спирса, который и причешет, и с причёской поможет? Или хотя бы гребень. Конечно, первый медлил со своим появлением, а вот гребень нашёлся довольно быстро. Спустя долгое время я смог распутать волосы и очистить их от невесть как попавшего туда мусора. Немного поборовшись с распушенными волосами (явно чистыми, но тот, кто мыл, делал это спустя рукава), я сплёл их в тугую косу. На мгновение мне вдруг в голову вдруг пришла презабавнейшая вещь. Чтобы подтвердить её, я оглядел себя и едва подавил глупое хихиканье. Вот была бы замечательная картинка: почти голый мужчина прыгает по небольшой комнатушке и пытается заплестись. Надо что-то делать с собой, в последнее время я стал очень невнимательным. Быстро одевшись, я нанёс завершающие штрихи в своём внешнем виде. Всё. Теперь можно спокойно воевать со всем миром. Раздался стук в дверь. Кто бы это мог быть? Гробовщик дважды беспокоить не будет, Уильям сейчас строит моих подчинённых (как звучит), толпа благодарных пожаловать не должна, они могут поймать меня уже после госпиталя. Кто ещё? Только один жнец сейчас сидит без дел. Ещё раз нетерпеливо постучав, в комнату ворвался довольный Грей. Спокойно. Улыбаемся. Действуем по плану. — Как ваше здоровье, мистер Сатклифф? — слащавости в голосе Грея хватило бы, чтобы утопить в ней пару отрядов низших. Больших отрядов. — Прекрасно, как видите, — я так же сладко улыбнулся ему в ответ и послал воздушный поцелуй. Привычная игра внезапно показалась такой родной и знакомой... Будто встреча со старым другом. — Это чудесно, — он снова мерзко улыбнулся, — раз вы себя так хорошо чувствуете, то от имени высшего руководства отдаю приказ: провести разведку около крепости в паре... скажем, со Спирсом. Его уже уведомили. Вас я решил уведомить лично, ведь подчинённым свойственно иногда переставлять слова в приказах как им удобно. — Я не смею ослушаться Совета, — мурлыкнул я и подмигнул Грею, — вы были весьма любезны, проведав меня. Мне так не хватает внимания и заботы... — Оставлю вас мистеру Спирсу, он, кажется, совсем не против о вас... позаботиться, — он вышел, негромко хлопнув дверью. Гнилой расклад. Ослушаться я не имею права, ведь крепость, в общем, разновидность наказаний — он здесь власть и закон. Прикрываясь именем Совета, он может приказать мне всё, что угодно, кроме тех случаев, когда приказ напрямую противоречит какому-либо пункту Указа или Кодекса. Но отсылать из крепости командующих отрядом... подозрительно. Уильям должен что-то об этом знать, ведь он в любом случае разнюхал больше, чем показывает. Спирс позаботился обо всём заранее. Даже ножи захватил. Не понимаю, правда, зачем. В такой сутолоке они будут разве что мешать. А наручи? Ну что за дрянной металл? Такие выдержат разве что пару ударов и пролетающую вскользь стрелу. Ладно же, лучше так, чем совершенно беззащитным. Печать защитит меня от смерти от лап низших, но характерный запах, пусть даже приглушенный, будет сильно нервировать жнецов. Есть хочется. И покоя. Относительного, конечно, ибо полный покой мне вряд ли при жизни светит. Жизнь в крепости кипела, мимо периодически пробегали жнецы, морщились и сворачивали, иногда даже на сто восемьдесят градусов, что было весьма и весьма забавно. Прав, наверное, Грей, усылающий меня в разведку. От меня даже Спирс теперь будет шарахаться. Помимо всего этого у меня есть чувство, что я забыл о чём-то важном. Навстречу мне уверенно шел надзиратель. Срочно бежать подальше, он ведь явно будет не в восторге, ведь с нашей последней встречи эта дрянь усилила воздействие. — Мистер Сатклифф, ваши очки у меня. Стойте на месте. — Уильям одним слитным движением оказался около меня и нацепил мне на нос очки. Я на мгновение зажмурился, готовясь к тому, что придётся тащиться на ощупь, но когда приоткрыл глаз, то ничего не изменилось — картина была такая же ясная и чёткая. — Что это? — прошептал я, боясь привлечь ненужное внимание. Его и так в последнее время слишком много. — Муляж, — так же тихо ответил Спирс, касаясь моей руки. — Грею не нужны лишние вопросы. Идём. Стража ждёт.

***

Кордон — крайне любопытное место. Если утром проливной дождь — сейчас, в разгар дня, было адское пекло. Ровную бурую от крови землю прожаривали жестокие солнечные лучи, заставляя её ещё больше трескаться. Земля на Границе всегда напоминала кровавые струпья, особенно по звуку, ведь такой мерзкий похрустывающий звук вряд ли можно с чем-то перепутать. Пусто. Пограничье будто замерло, и это явно затишье перед бурей. Погода снова начала портиться, но каким-то чудом то, что я принял за марево, рассеиваться не собиралось. Я было подал Уильяму знак, чтобы он следовал за мной, однако он уже шел к этой дымке. — Грелль, взгляни, — голос Уильяма на удивление был слегка рассеянным. Стоило перейти какую-то черту, на нашем пути неподвижно замер отряд низших демонов. Небольшой, крайне бестолково организованный и без командующих им высших. С места, на котором мы стояли, было ясно видно, что демоны находятся в подобии стазиса, потому как не подавали никаких признаков жизни и даже запаха не было. Мы так бы и прошли мимо, если бы погода не сменилась. — Наше задание завершено, — кивнул я ему и повернулся спиной к странному отряду. Не зря моя интуиция предупреждала меня о кровавой бойне. Сейчас наше дело — быстро и незаметно скрыться. — Что будем докладывать? — Уильям, как мне показалось, бросил на меня лукавый взгляд. — Движущихся сил противника не обнаружено, — сами собой растянулись губы в улыбке, — и не движущихся тоже. Соула это успокоит, а Грей будет знать, что планы нужно дорабатывать. В моих интересах склонить его к решению, что мы знаем гораздо больше. Менять что-то уже поздно, а вот понервничать его это заставит. Уильям промолчал, лишь едва видно кивнул головой. Стало немного не по себе. Этот сосредоточенный пустой взгляд так знаком. В первый раз в жизни я рассеян настолько, что не знаю, что сказать. Милые глупости неуместны, планы обсуждать... — Что с нами будет дальше? — вырвался у меня вопрос прежде, чем я успел сообразить, что говорю. Видимо остаток моей человеческой личности тоже будет пытаться получить контроль и теперь спешно вытаскивает меня из ситуации, в которою загнал.       Жнец дёрнулся. Видимо этот вопрос тоже не давал ему покоя. — Я слишком далеко зашел, чтобы спасти твою дурную голову из неприятностей. И если мы оба останемся живы... Думаю нам надо попробовать начать всё сначала. Однако, как ты понимаешь, в этом варианте слишком много «если»: если останемся живы, если ты не решишь, что я не подхожу тебе в качестве спутника жизни, если Совет решит отослать нас в разные страны... Много «если» — слишком много для простого счастья. — Но Уильям, — голос сорвался, — я не смогу без тебя. Никто ещё столько ради меня не делал. Ты ведь можешь потерять всё. И получить всё. Одно письмо — и с тебя снимут любые подозрения, тебя наградят и повысят, возможно, даже до члена Совета только за твоё молчание. Хорошо подумай. Я знаю, что я сделал, и приму любое наказание. Но твоя жизнь не стоит того, чтобы я был свободен. — Не говори ерунды. — Он строго взглянул на меня и слегка сжал ладонь. — Не во всём виноват только ты. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты выжил. И ты будешь жить, Грелль Сатклифф, хочешь ты того или нет. Помнится как-то ты говорил мне, что иногда тебе хочется просто уплыть по течению и положиться на кого-то целиком и полностью. Положись на меня. Что тебе стоит на пороге смерти? — Я вверил тебе свою жизнь давным-давно. Поэтому... Да, я обещаю, что если нам будет по пути, то мы обязательно соединим свои дороги и пойдём плечом к плечу. Мы шли по выжженной земле совсем рядом, почти касаясь руками. И хоть я никогда не клянусь, то здесь я готов поклясться даже своей жизнью — поганей мне никогда в жизни не было. Я предавал, я лгал, воровал, убивал, но, столкнувшись с таким... я не знаю, что делать. Ещё пару часов назад я выбалтывал историю своей жизни, флиртовал, играл, но сейчас сердце просто разрывается. Мне нужно сделать то, что я планирую, иначе никакого шанса у нас просто не будет. Не дай Смерть руке дрогнуть. Я почти заставил себя кинуть взгляд на Уильяма. Он выглядел ещё холоднее прежнего. В движениях сквозила уверенность, но глаза потускнели, будто он уже приготовился к смерти. Хотелось коснуться идеальных скул, снова ощутить на себе пристальный взгляд его невероятных глаз. — Уильям, — снова помимо воли позвал я его. Он резко обернулся и прижал меня к себе. Крепкие объятия на мгновение перенесли меня в те времена, когда я находился в блаженном неведении и просто радовался каждому мгновению, проведённому с ним. Сердце болезненно кольнуло. Как давно оно не давало о себе знать. — У тебя глаза вновь стали прежними, — тихо заметил он и слегка взъерошил мои волосы, — какой ты красивый, когда настоящий. Побудь ещё таким немного. Для меня. — Да, — этот голос завораживал и хотелось ему подчиниться, — всё, что угодно. — Всё? — холодные глаза степлились, в них искорками запрыгал смех. — Всё. Шутить не хотелось. Нужно тянуть время. И в кои-то веки хочется. — Грею нужно время? — правильно истолковал он мою заминку. Я выдохнул и укоризненно на него взглянул. Иногда его ум меня восхищает, а иногда вводит в задумчивость. Будь моя воля, никогда бы не стал бы подпускать такого замечательного умного мужчину к такому чёрному неблагодарному делу, как жертвоприношение — тем более в качестве главной жертвы. Чувствую я, что пустит этот замечательный мужчина мой план коту под хвост одним движением, изящным и красивым — как всегда, в общем. — Ещё как, — согласно кивнул я, — он играет за демона, но Гробовщик очень убедительно посоветовал мне сделать вид, будто я о мотивах Дориана не имею ни малейшего понятия. — А ты, значит, имеешь, при этом весьма и весьма неплохое? — он насмешливо усмехнулся. — Риторические вопросы? Немного не в твоём стиле, не находишь? — Ты так хорошо меня изучил? — лицо его приобрело совсем уж хитрое выражение. — Уильям, — протянул я. Он чмокнул меня в нос и повлёк за собой. — Разве тебе не интересно, чем будет заниматься Грей в наше отсутствие? — не оборачиваясь спросил Спирс. — С каких это пор ты такой любопытный? — не смог я удержаться от подколки. На самом деле мне было ужасно любопытно, что такого смог придумать отступник. И зачем Дориану нужно было отсылать всех командующих, когда было достаточно одного Спирса. Это бы не вызвало так много подозрений. Но нет, отослали обоих, значит у Грея что-то пошло не по плану. Отступник скорректирует течение дел, не убил бы этого пройдоху. Хотя нет, этот вариант исключён. Руками Грея можно провернуть слишком многое. — С тех самых, как повстречал тебя. Мне было любопытно, можно ли влипнуть ещё сильнее. Оказывается, можно. У вас непревзойдённый талант, Грелль Сатклифф, находить себе неприятности на пустом месте, — ехидно отпарировал он, но в голосе зрело напряжение.

***

Я прислушался, невольно подключив силу печати. Мы подходили к крепости, и я должен был услышать голоса обитателей, но я не смог услышать даже ветра — такая нехорошая тишина простёрлась над пограничным Кордоном. Непозволительно громко скрипнули распахнутые ворота, и я вздрогнул. В груди поселилось нехорошее предчувствие и сердце болезненно сжалось. — Слышишь? — спросил я у Спирса, поражаясь тому, как хрипло прозвучал мой голос. — Нет. Абсолютно ничего не слышу, — признался Уильям и напрягся. Его интуиция работала без осечек. И он умел этим пользоваться. Стражи на месте не оказалось. Мы закрыли ворота и принялись обыскивать посты. Само собой, ничего мы не нашли. У меня в голове начала прорисовываться картина произошедшего. Следов борьбы нет, значит, они ушли сами. Значит, их кто-то позвал. Мне страшно представить... Нет, Грей не мог сделать такую глупость, ведь его ждёт за это смерть, а он, насколько я помню, жизнь свою очень ценит, хоть и обречён вечность сидеть в крепости. Поясню немного мою панику. Жнецы по своей природе устроены так, что просто абсолютно равнодушны к гипнозу. Стражи не могли уйти, если только их не отозвали, ведь они обречены вечно сторожить ворота. Сама крепость даёт им силу, но они платят за это слишком высокую цену. Они в случае чего-то непредсказуемого они могут остановить довольно большие силы противника, но этим обычно не пользуются. Приказать им никто, кроме Грея не смог бы, поэтому вывод напрашивается сам собой. — Теперь помимо твоего запаха примешивается что-то ещё, — предупредил Спирс, когда я пытался вслушаться в тишину и почувствовать кого-нибудь живого. — Идиотская ситуация, — проворчал я, вдыхая в себя мёртвый воздух Крепости. — Следи за окружающей обстановкой, я попробую найти что-нибудь. Воздух стал вязким, время замерло, и я растворился в магии. Я бы не стал применять столь рискованный приём, если бы не вопящая во всё горло интуиция. Я кожей чувствовал опасность, она покалывала холодными иголочками, заставляя ёжиться и ещё пристальней вглядываться в пустующую улицу... Подождите, температура воздуха действительно падает! — Идём, обыщем крепость. — Я поплотнее закутался в свой любимый тёмный плащ, который не снимал с тех пор, как приехал в крепость, кроме того момента, когда нагрянули демоны. Холодно, но нужно идти. Иней пушистой белой корочкой покрыл Спирса. Его волосы, брови и ресницы были снежно белыми, будто он враз состарился. Подозреваю, что сам сейчас выгляжу не лучше. При каждом шаге с нас сыпались хрупкие хрусталики снега. Холод обжигал лицо и я невольно выругался, проклиная постоянную смену погоды в Приграничье. Да, в Лондоне сейчас зима. Никогда не любил это время года и, как на зло, оно самое долгое, кажущееся порой почти бесконечным, но есть в этом холоде нечто чуждое, ведь мгновенных перепадов температур нет даже здесь. С каждым шагом чувство тревоги, поселившееся во мне с момента приближения к Крепости, набирало силу. Вдруг напряжённый до предела слух уловил звук падающих капель. Готов поклясться, что это не вода, а нечто более вязкое... — Грелль, ты должен это увидеть, — глухо проговорил Спирс. — Боюсь, ты больше не увидишь своего разлюбезного Соула. И остальных членов отряда... Наше временное жилище было приукрашено на славу. Сложно представить, кто может быть способен на такую жестокость. Хотя нет, почему же сложно. Проще нет ничего. Озверевший от жажды мести высший и не такое может сотворить. Истерзанные и обезглавленные тела жнецов были прибиты штырями прямо к стенам. Опознать их можно было только по фигурам и по одежде, но это ничего не давало. Друзья... Проверенные во многих битвах соратники... Сколько же ещё уничтожит этот проклятый демон ради печати? — Кос нет, — задумчиво обронил Спирс, вырывая меня из транса. — Действительно, — голос звучал ровно и почти равнодушно. — Чистая работа. — Я не буду говорить, что ты не виноват, — отчеканил Уильям, глядя мне прямо в глаза. — Ты виноват, Грелль Сатклифф, в каждой бессмысленной смерти. Смотри же, куда ведут твои игры, твои благие намерения и эгоизм. — Я понял это достаточно давно, — зло отрезал я и осёкся. Мёртвую тишину разрезал звук боевой трубы. Но разве разведчики не мертвы? Слабость разлилась по телу, колени подкосились, и я почти упал на мощёную дорогу. Голова закружилась, я почувствовал, что тело стало безвольным и покорным воле печати. Адель где-то рядом. И Корвус. — Сатклифф, — сквозь туман голос Уильяма было почти не слышно. — Вставай. Иди ко мне. Я наблюдал со стороны, как мои губы украсила хищная усмешка, а тело напряглось. В руках материализовалась пила, и Уильям едва успел увернуться от удара. Изо рта у меня вырвалось облачко пара, и я утратил последнюю связь с телом. Печать наносила размашистые сильные удары, загоняя Спирса в угол. Визжала пила, трещала ткань, когда пила задевала Уильяма. Моё оцепенение не желало проходить, напротив, становилось глубже. Я не хочу погибать так глупо! Вдруг тело замерло в нелепой позе и я почувствовал боль в напряженных руках, кровь, текущую из глубокой раны на спине, и холод, наступающий со всех сторон. — Холодно, — только и смог прошептать я, падая Уильяму в ноги. Нас обступили уродливые изогнутые тени. Внезапно опустившийся туман скрывал их, но запах буквально сбивал с ног. Знакомая фигура выступила немного вперёд, красуясь и откровенно издеваясь. Мужской голос хлёстко приказал: — Взять! Демоны бросились на Спирса, и мир провалился в темноту.