Актриса без маски...

Всё, что было — свет мой, Чистый и святой, Всё, что было — рок мой, Жадный и слепой, Всё, что будет — крест мой, Семь кругов пройти мне В огненной пустыне, Словно проклят я. Ария «Всё, что было»

Удивительно, как порой случайные стечения обстоятельств могут изменить всю жизнь. Если всю жизнь вогнать в систему и рамки, а потом, оглянувшись, заметить, что счастье осталось позади… Я никогда не беспокоился о том, что было бы, если бы поступил по-другому, ведь просчитывать вероятности и проживать каждую ситуацию — это абсолютно разные вещи. Не думал ни о жизни, ни о той, ни об этой. Чувства — частности, приложения, порою неприятные, порою даже вызывающие улыбку, но обычно они просто есть. Просто. Нет ведь смысла растрачивать себя попусту, тем более, это лишь добавляет дурных моментов? Нет. Иногда что-то мелькает, что-то похожее на скуку, что-то похожее на обречённость, но это редкость. Просто давно смирился с тем, что умер и всё это — лишь наказание за прошлые ошибки. Привычка — не самое дурное свойство, что остаётся от человеческой сущности… как ни странно, проблем это не доставляет. Всегда существует «но», не может не существовать и естественно, оно есть. В некотором роде это «но» — привет из моей прошлой жизни. Память… на яркие детали. Казалось бы, небольшой и практически незаметный изъян, но иногда помнить — худшее, что можно представить. Небольшие, почти незаметные детали намертво въедались в память, иногда, обычно в самый неподходящий момент, всплывающие перед глазами. Странно, но факт. Я помню абсолютно всё, что происходило со мной, с другими, значительное, незначительное, чёрное, белое… Образы, картинки, кадры из жизни… не моей жизни. Сколько бы я отдал за то, чтобы больше никогда не вспоминать… ничего не вспоминать. И так бы, наверное, провёл отведённую мне вечность, но, видимо, у судьбы хорошее чувство юмора, потому что путь мой пересёкся с путём Грелля Сатклиффа. Возможно, это было самым, как он обычно выражается, драматичным моментом, но я никогда не был ценителем театральных искусств. Из-за него всё идёт не так. В первую очередь во мне самом. Он — одна сплошная крайность и это… красиво. Запоминается. Каждый жест, весь он состоял из порыва, как огненная вспышка, привлекающая внимание, иногда, как мне кажется, даже не желая того. Он был странным, непонятным, не таким, как все. Абсолютно не таким, каким его представляли окружающие, и верно, совсем не тем, кем считал его я сначала. Сразу после экзамена мы разминулись: специальности были разными, он стал диспетчером, я же — надзирателем. По иронии судьбы мы были снова вместе, снова в паре. Зачем? Одна смерть знает, чего нам стоили первые годы, когда мы только начинали работать вместе. От его истерик, до моего тихого бешенства, когда он переходил рамки дозволенного. Его выходки были абсолютно иррациональными и, иногда, я даже не понимал, шутит ли он или абсолютно серьёзен. Причины некоторых его поступков для меня до сих пор оставались загадкой. Например, бесконечные признания в любви, или то, что любым способом пытался обратить на себя внимание… моё. Не думаю, что вся эта цепочка с его промахами случайна. Он точно знал, чего хотел добиться. Добился. Практически. Его смерть стала бы довольно неприятным событием, потому что привык, сработались, даже иногда кажется, что видел его настоящего… хотя бы раз. То, что так тщательно лелеемый им образ актрисы, высокородной тщеславной леди, только маска, сомневаться не приходилось. Хотя бы потому, что любая маска не вечна, потому что глаза не врут… Это единственный жнец, поступки которого мне хотелось разгадать до самого дна. Если бы я мог понять его, то смог бы взять под контроль и избавить его от тех неприятностей, которые он себе наживает. То есть, нет, себя… от его неприятностей. Жалкое зрелище — запутался, увяз, постепенно, по миллиметру увяз в попытке разгадать чужую жизнь. Этого не должно было произойти. Но раз уж взялся, то дойду до конца. Лишь смерть мне судья. Раз за разом я упускал возможность прервать этот спектакль, что-то внутри не давало это сделать. Уверен, эту страсть к исследованиям я подцепил у Сатклиффа. А у кого же ещё? Его постоянные восхищенные восклицания, вроде: «Уилли, посмотри, какая интересная судьба у этого смертного, ну посмотри же, какая драма!» поначалу даже немного раздражали. Право, что может быть интересного в судьбе какого-то заурядного человека? Но он мог до бесконечности читать плёнки, сравнивать, находить похожие… Странно, как при таком количестве заданий мог запомнить хоть что-то. Но он помнил, и вместе с ним помнил я. Привычка, как я уже говорил, не самое дурное свойство, остающееся от человеческой сущности. Привык к его игре на публику, привык к раздражающему мельтешению, но так и не смог привыкнуть к фальши. Он был пропитан ею насквозь, только глаза иногда выдавали его… Это было ужасно нелепо, недоверие ко мне почему-то задевало, немного, но это этого не менее неприятно. Инцидент с его уходом в мир смертных я воспринял почти спокойно, стараясь не думать, чем может грозить он для него. Диспетчерам часто спускали с рук такие вот выходки, если они не были слишком частыми, потому что мало кто выдерживал такой напряженный график и такое давление на психику, — поэтому он отделался строгим выговором. Виной опять же память жнецов. Тяжело не свихнуться, просматривая за день иногда до ста плёнок, о каждом немного выбивающемся случае писать отчет… И это всё при том, что каждый год на Границу с каждого отдела отправляется пятеро обречённых, из которых хорошо если возвращается один. Критерии отбора просты: сила, ловкость, количество прегрешений перед уставом — всё это учитывалось. Неудивительно, что в один прекрасный день у меня в отделе появился новый подопечный, а сверху пришло уведомление: Грелль Сатклифф отправился на границу. Тут у меня впервые что-то всколыхнулось в душе, но я задавил на корню это чувство и попытался смириться с тем, что, возможно, придётся снова привыкать к кому-то. Маленькая надежда, крохотная, на то, что он вернется, была бы беспочвенной и бессмысленной, если бы речь шла о ком-то другом. О ком-то, но это ведь Сатклифф. Поэтому я невольно продолжал надеяться. Прошёл месяц. О пятерых, отправленных на верную смерть почти никто не вспоминал, разве что алое недоразумение упоминали как-то слишком часто… или это только мне казалось, что часто. Он даже почтил одним письмом на весь отдел, которое доверили читать его стажёру. Хоть и адресовалось оно всем, создавалось ощущение, что всё это он хотел рассказать только одному жнецу. Уже тогда я даже мысли допустить не мог, что этот кто-то не я. Грелль Сатклифф вернулся. Через три месяца его полуживого привезли с границы и оставили на попечение лекарям, которые быстро поставили его на ноги. После выписки и выхода на работу он стал немного другим. Неуловимо изменился, со стороны почти незаметно, но я видел это изменение. Наш разговор после его выздоровления только убедил меня в этом. Не знаю, что произошло с ним во время пребывания на границе, но по возвращению он стал намного осторожнее. В словах. В движениях. Он начал часто опаздывать и с недоверием смотрел на каждого, кто приближался к нему ближе, чем на десять метров. Ясно, как день, он доигрался. И решил залечь. Тогда я ещё даже думал, что было ставкой в той игре. На какое-то время настало затишье. Но его, видимо, даже посмертие ничему не научило, потому что он снова засветился, связавшись с отступником. Это переходило все рамки, но поймать его было не на чем: все следы были идеально подчищены. Однако я всё же нашел решение этой загадки, пусть даже не сразу. Теперь я имел треть кусочков от мозаики, но легче на душе не становилось, хотя обрёл не полный, но какой-никакой контроль над ситуацией. В какой-то степени это было спокойствие, что он не сгинет невесть куда… снова. Но эта информация принесла только неприятности. До меня сразу не дошло, что если смог засечь его передвижения я, то вышестоящие жнецы с этим проблем не испытают. И они выследили его… отдав прямой приказ мне. После выговора, который мы получили вместе, он ещё больше замкнулся, стал избегать всех, в том числе и меня. Даже обращался по уставу, только неизменный алый плащ, да распущенные волосы оставались, да жалкие попытки удержать образ. Он надолго мог в себя, из-за этого даже чуть пару раз не погиб на задании. Я не имел права спрашивать, но иногда хотелось встряхнуть его, напомнить, кем был он до этого… А через год его снова командировали на кордон… вместо меня. Только об этом я узнал в самый последний момент, кода он пришел прощаться. На вопрос «Почему?» он просто пожал плечами и криво усмехнулся: «Так нужно». — Обещайте, что вернётесь, — вышло тихо, но твёрдо и совсем не так, как должно было бы при официальном обращении. — Не обещаю, — с каким-то весельем ответил он. — Ничего не обещаю. На всякий случай: прощай. — До свидания, диспетчер Сатклифф, — уже громче попрощался я. Пусть остальные подумали, что всё осталось как прежде. А смог ли он понять больше? Кто ж его знает. К сожалению, на тот момент я не мог похвастаться, что разгадал его полностью. И вновь потянулись дни. Они были ещё невыносимее, чем в первый раз. Не хватало его. Шуточек, подколок, патетических возгласов, обращения к себе в женском лице. Сильно не хватало его возгласов по поводу новой интересной плёнки, «ну помнишь, в прошлом году, почти такую же видели, ты ведь помнишь, да?» Ненавижу себя за это, но поделать уже было ничего нельзя. Привык. Неожиданно, как снег на голову, пришел приказ заменить пятерых диспетчеров. Поскольку резерв ещё не восполнился, сдернули меня и ещё двоих, выживших после прошлого отправления. Но, вопреки всему, я был даже рад, ведь одна мысль о том, что могло случиться вызывало довольно противоречивые чувства. И снова надежда была среди них, говоря здоровому рационализму своё «а вдруг». В какой-то момент я даже склонен был похоронить Сатклиффа, но одёрнул себя и решил не делать поспешных выводов: на месте всё будет ясно. В крепости, закреплённой за нашим отделом, моё мнение о благоразумии аловолосого благополучно умерло в страшных муках. Грелль находился в розыске. Его объявили предателем, перебежчиком. В это слабо верилось — он безумец, а не дурак. У бессменного коменданта этой крепости мне удалось узнать, что четверо погибли в последних стычках с демонами, а Грелль в один прекрасный момент исчез, прихватив с собой свою косу смерти. Не буду вдаваться в подробности, но я всё же смог выбить для Сатклиффа поблажку: смертный приговор, в случае, если он выживет и вернётся, переносился на день. Ровно двадцать четыре часа давалось ему, чтобы тот мог себя оправдать. Шансов выжить у него в любом случае было немного. Зачем? Просто не верилось, что всё это просто так, жизнь давно выбила привычку верить первому впечатлению, оно ведь, обычно, обманчиво. Так что, да, я решил дать Греллю шанс самому выпутаться из заваренной им каши, а то, что это его рук дело, я был уверен. На девяносто пять процентов. Его сослуживцы тоже не верили. Видимо, он успел снискать уважения, раз они были готовы поручиться за него. Получилось всё так, что они почти решились на нарушение: уход из крепости во время боевых действий (а они здесь круглый год без выходных и праздников) каралось очень строго. У военных тоже был устав, хотя, в некоторых местах, были небольшие послабления, но наказания были чуть ли не вдвое суровее, чем у обычного диспетчера. Помимо Устава, был ещё и Кодекс, негласный, но от этого не менее почитаемый. В любом из них наказание за предательство — смерть. В общем, это предприятие не могло оставаться без моего контроля, поэтому я сделал то, что сделал. Ничуть не жалею теперь, что немного задержал их, что не дало патрулю засечь нас, а потом… Сатклифф пришёл сам. Нет, он, скорее, приполз на одних руках. Признаться, мы не сразу поняли, что это он. Сразу же появился комендант. У Грея везде по крепости были свои уши, поэтому я ничуть не преувеличил, сказав так. Грелль сказал только одну фразу, но, видимо, она его и спасла. Приказ: «Привести в должное состояние» прозвучал, и стало понятно, что и на этот раз Сатклиффу сошло с рук всё, что он натворил. Душащее чувство беспокойства отпустило, и я вздохнул даже как-то с облегчением. Заключение лекаря об его состоянии добавило уверенности: Сатклифф исчез не просто так, а, скорее всего, по приказу. Видимо, Грей почувствовал, что потерял контроль над ситуацией и решил избавиться от вызвавшего его недовольство фактора. Он выигрывал в любом случае, поэтому это, скорее всего, правда. Чуть позже я окончательно уверился, что так оно и есть. Разговор же с самим Греллем произошел только через несколько дней после восстановления им конечностей и некоторой части волос (довольно некстати подумалось, что короткая стрижка ему, как прежде, идёт). — Здравствуйте, — кивнул я раскинувшемуся на подушках Греллю. Тот, прищурившись, внимательно меня оглядел и промурлыкал: — А тебе идёт форма, Уильям, — и снова прикрыл глаза. — Зачем пришел? Я не настроена сегодня выслушивать цитаты из Устава… — Я не собирался цитировать вам Устав, — вздохнул, — прекратите паясничать. — Понял, — тонко улыбнулся он. — Так приятно, что ты заботишься обо мне. Грей сообщил об уступке, которую готов предоставить мне совет. Будь уверен, я ей воспользуюсь. Кстати, почему ты стоишь? Присаживайся. — Я ненадолго, — сообщил я, но всё же присел на краешек кровати. — Всё понимаю, — широко оскалился он и легонько толкнул меня ногой. — Это так мило с твоей стороны — ты пришёл навестить меня, спасибо. — Пожалуйста, — хмыкнул. Чего он добивается? — Ты снова хмуришься, что-то не так? — как-то обеспокоенно спросил он, касаясь лица перебинтованной рукой. Я невольно проследил за этим жестом, заметив белёсый след от шрама, уже практически незаметный благодаря стараниям лекаря и регенерации. — Всё в порядке, не беспокойтесь. Я зайду позже, — сказал я и попытался подняться с кровати. Грелль подскочил, схватил меня за руку и, притянув к себе, почти приказал: — Скажи мне это в глаза, Спирс. — Успокойтесь, — надеюсь, мой привычный тон остудит его. — Всё в порядке. Он дернулся, но отпустил. Лишь около двери меня догнал его приглушенный голос: — Как хочешь. Я хотел развернуться и всё объяснить, но сразу за этим последовал сигнал тревоги. Демоны выбрали подходящий момент и решили отыграться за прошлое поражение. Видимо, настроены они были серьёзно. Низшие отчаянно пытались выиграть время, в то время как трое высших готовились к ритуалу. Когда все оставшиеся в живых уже поняли, что это конец, на площадке перед крепостью появился Грелль. Низших было слишком много, поэтому им удалось взять нас в кольцо, и постепенно выбивать оставшихся… Он как нож в масло вклинился в толпу, разрезая попавшихся на пути демонов, а потом кинулся в ритуальный круг, снося демону, читающему заклинание, голову. Всё озарила вспышка света, начисто снося всех находящихся на поле боя существ. Когда я смог очнуться, то обнаружил, что все низшие ушли… кроме тех, кто находился радиусе действия ритуального круга. Там был Грелль! Я попытался встать, но опустившаяся мне на плечо рука, удержала меня. — Мистер Спирс, вам не стоит волноваться, — спокойный голос ввинтился в уши. — От него, скорее всего, мало что осталось. — Вы за это ответите, Грей, — проинформировал я, бессмысленно глядя в чистое бездонное небо. — Навряд ли, — насмешливо обронил он. — Я ведь тоже о многом знаю, не стоит этого забывать. Иначе на Границе вы проведёте всю оставшуюся жизнь. Он сам выбрал свою судьбу, и вы об этом прекрасно осведомлены. — Не нужно мне угрожать, у вас нет никаких доказательств, а у меня есть одно, зато неопровержимое. — Если это доказательство выживет, тогда поговорим, — фыркнул он. Чуть приподнявшись, я наблюдал, как лекарь неторопливо подошёл к месту предположительной гибели Сатклиффа. Сердце пропустило удар, и я напряженно всмотрелся вдаль. Мужчина сказал что-то подошедшему к нему Грею и тот, резко развернувшись, ушёл. Если он так прореагировал, значит… — Он жив, — донёсся до меня радостный голос. Жив, значит. Прекрасно, просто прекрасно. Очнётся — самолично голову оторву. Вот ведь… герой. Но весь мой облегчённый настрой тут же испарился, когда я увидел лицо лекаря. — Он наверняка не выживет, — спокойно уведомил меня он. — Но если сумеет выкарабкаться, то начисто потеряет какую-то часть памяти. Молитесь смерти, чтобы он не забыл, как дышать. Я не шучу, бывало и такое… На этом и закончилась моя командировка на Границе. Грелля мне разрешили забрать, и я перевёз его к себе. На что надеялся? Неизвестно, однако мне не оставалось иного выхода, как просить помощи. Отступник был единственным, кто кроме лекарей мог поставить его на ноги. Пришлось переступить через гордость… и правила. Он помог и Грелль снова смог проснуться. Как и предупреждали, он начисто забыл обо всех, кто его окружал. Гробовщик с интересом выслушал его жалобы на непрекращающееся головокружение и тошноту и всучил мне жестяную коробку с чаем. — Интересный случай вы мне подкинули, мистер Спирс. Порадовали, даже не знаю, как выразить мою признательность, — он поправил свою шляпу и протянул мне жестяную банку с чаем. — Поите его этим чаем два раза в день, и вскоре он всё вспомнит. Рассказывать ничего не нужно, этим вы его загоните в могилу. Кстати, — хихикнул он, — не хотите ли гроб ему сразу выбрать? — Спасибо, не стоит спешить, — кивнул я в ответ на шутку. Он хмыкнул, пробормотав, что-то вроде «А ведь и правда…» и, помахав мне рукой, покинул комнату. Через день после этого я отвёл Сатклиффа домой, а на следующий день нам уже поручили первое после долгого перерыва дело. Прошла неделя, Грелль выглядел уже лучше, даже умудрился каким-то образом отрастить обратно волосы, но всё ещё чувствовал себя неловко. Это было заметно по дёрганым движениям и постоянному напряжению, которое сопровождало его при общении с коллегами. Не знаю, что послужило причиной его прошлого поведения, но обязательно всё выясню, пусть даже правду придется выбивать из него самого. Пусть даже не всю сразу…