Актриса без маски...

В безлунную, глухую ночь твой взор Развеет мрак, разрушит тьмы узор, Я спрятал душу от любви, Но как смогу остановить Себя…? Я брошу вызов небесам За то, что пролилась слеза Твоя… Эпидемия «Баллада о слезе»

POV Грелль Горящий дом, крики и мольбы о помощи. И кровь. Много крови повсюду. Я сам был кровью. Я видел застывшие в выражении бесконечного ужаса мужское и женское лица. И как наяву слышал смех. Безумный, как песнь ледяного северного ветра, который вымораживает последние крохи надежды… И не было выхода из этого бесконечного кошмара. Множество уродливо искривлённых теней, с молчаливым укором глядящих в душу. Неясные призраки прошлого, которые не давали пройти дальше и спрятаться. Стоны боли, жалкие попытки вырваться, но каждое усилие было потрачено впустую. Я бежал, срывая дыхание, сбивая в кровь ноги, но вскоре они окружили меня. Обступив меня кругом, кошмары будто натолкнулись на невидимую стену: что-то не давало им напасть. С удивлением я обнаружил в руке ту самую рубиновую брошь, которую видел у Гробовщика. Из последних сил я сжал обжигающе-горячее украшение и провалился в чёрную яму. В нос ударил запах палёной кожи, и я распахнул глаза. Рассвет только вступал в свои права, поэтому палата была погружена в мягкую полутьму. Свеча, которую я забыл потушить, практически догорела, и подле неё расползлось огромное пятно воска. Маленький огонёк тускло освещал небольшой круг на столе. Рука полыхала болью и я, выбравшись из крепких объятий Уильяма, встал с кровати и поднёс полыхающую ладонь к лицу. С некоторым усилием (больно было неимоверно) раскрыл сжатую в кулак ладонь и с удивлением оглядел брошь, которая буквально впилась в обугленную кожу. Какого демона тут произошло? Я ведь точно помню, что не брал её с собой... или брал? Голова болит... Да уж, это будет непросто вытащить, и рука ещё долго будет заживать. Смешок, неожиданно раздавшийся около двери, заставил вздрогнуть. Полумрак колыхнулся и из него вынырнул чёрный плащ. Кажется, я знаю, чьё лицо прячет глубокий капюшон. — Остался верен самому себе, — с сарказмом прокомментировал мои действия Гробовщик. — Дай свою руку, я помогу. Займусь, пожалуй, благотворительностью, а то что-то скучно стало в последнее время. — Как ты вошёл? — знаю, вопрос глупый, но это всё, что я смог из себя выдавить. Украшение снова начало нагреваться, даря букет просто «потрясающих» ощущений. — Ну-ну, дорогой мой, не нужно волноваться, — он подскочил ко мне и дёрнул за больную руку. От пронзающей боли я чуть не взвыл и попытался выдернуть ладонь, но он держал крепко. Свободной рукой он впился в моё плечо и прижал к себе. — Пусти, — почти безнадёжно прошептал я, расслабляясь. Боль немного отступила, и в голове прояснилось. — Что ты собираешься делать? — Лечить, — невозмутимо ответил он. — Не кричи громко, пациента разбудишь. — В роли пациента выступаю я, — прошипел я, когда он сильно сжал руку, длинным ногтём подцепил брошь и резким движением выдернул её из ладони. Я до крови закусил губу, но эта боль не могла сравниться с той, что сейчас пронзила всю руку. «Лучше бы он вообще её отрезал», — молнией пронеслась мысль и захлебнулась в пучине. Гробовщик будто прочитал мои мысли, потому что в руке его возник скальпель. Усадив меня на стул, он подошел к столику около кровати. Внимательно осмотрев без малого дюжину баночек на нём, выхватил одну. Запахло спиртом. Обеззараживает? — Проще отрезать? — съехидничал я, но вышло как-то жалко. Ненавижу это чувство. Не хочу быть слабее кого-то. — Не разделяю твоего сарказма, — спокойно парировал он и сделал надрез. В глазах помутилось, а ноги подогнулись, и если бы не своевременная поддержка Гробовщика, я бы просто позорно свалился ему в ноги. Он действовал аккуратно и практически профессионально. Настолько, что создавалось впечатление, что он всю жизнь занимался тем, что лечил. Тонкое лезвие порхало над ожогом, срезая обугленную кожу, которая противно похрустывала под остриём. Когда металл касался уже «обрезанных» участков, то становилось вовсе паршиво. От боли я уже почти ничего не соображал, сил хватало только на то, чтобы не кричать в голос от «приятных» ощущений. — Сейчас кожу действительно проще срезать, чем заставлять организм тратить ресурсы на оживление, увы, уже мёртвых клеток. Это было бы очень долго и очень болезненно. А сейчас, когда омертвелая ткань удалена, процесс регенерации пойдет намного быстрее, и уже через полчаса ты снова сможешь взять свою косу смерти в руки. — Спасибо за лекцию, — кивнул я, сжимая зубы. Регенерация взялась за дело, но легче не становилось: напротив, казалось, что конечность опустили в кипяток или полили кислотой… — Обращайся, — хихикнул он и приколол брошь на рубашку, — советую не расставаться с этой вещицей. Она очень ценна, и её бывшая владелица к ней очень привязана. Буквально до смерти. До твоей естественно, если не сумеешь сохранить. — Зачем тебе это? — спросил я у ухмыляющегося жнеца. Он загадочно улыбнулся и обронил: — Скажем так, — махнул он рукой, — я самую малость в ответе за тебя. Распахнув окно, спрыгнул вниз. Спирс повернулся и обнял подушку. Вспомнив свои ощущения, я с удивлением понял, что совсем не против сейчас оказаться на её месте… О, Смерть, какая чушь! Мне нужно думать совсем о другом.

***

Всю дорогу я чувствовал за собой слежку. Вполне профессиональную, только один недочёт всё же был: я буквально спиной чувствовал чужой взгляд. Неизвестный решил закончить дело? Или прослеживают мои передвижения? Какая жалость, что я едва ли смогу теперь противостоять даже средненькому демону. Или Гробовщик решил проследить… Ладно, если уж действовать, то по развитию событий. Интересно, что какую именно часть воспоминаний я потерял? Забыл, видимо, что-то не просто важное, а то, что решило бы мою судьбу раз и навсегда… Прислушавшись к себе и собрав в кучку всё то, что накопилось за эту неделю, я подавил желание сплюнуть на мощёную дорогу. Мало. Всё в каком-то тумане; я всё же смутно, но помню… Обрывками, кусочками... Остались только почти бесполезные крохи, которые, к сожалению, не могут дать мне ответы на все мои вопросы. Больше всего меня интересуют небольшие кадры: первый, где я капаю какой-то состав в воду, и второй, где я выкидываю из окна самолётик со странно знакомыми рунами… Вывод напрашивается один: меня кто-то очень сильно «любил». Смертельно, как выразился Гробовщик. Неужели я потерял память как раз в кульминации действа? Почему-то мне кажется, что это вполне возможно. Особенно если учитывать характер моего везения. Осенняя погода теплом не жаловала, поэтому желания прогуливаться у меня не возникло. Милый дом встретил приятной тишиной и пустотой. Не тратя времени на еду и отдых, скинул плащ и принялся за осмотр. Начать было решено со спальни, в которой я не так давно приметил пару интересных вещиц. Например, огромная деревянная шкатулка около роскошного зеркала в позолоченной раме сразу же притянула мой взгляд, и я решил, что если и есть что-нибудь интересное у меня дома, то оно непременно должно находиться там. Немного помудрив с небольшим, но чрезвычайно хитрым замочком, я открыл крышку и не смог сдержать изумлённого возгласа. Чего там только не было! Ориентируясь на подсказки своей памяти, я вытаскивал вещи и чем дальше продвигался, тем больше впадал в состояние эстетического шока. Ядовитые дротики, разные яды в шпильках, в отдельном пузырьке был даже цианид калия, непонятно почему попавший сюда. Также обнаружились травяные шарики, которые я определил как противоядие от собственных духов, оказавшихся легким наркотиком, который служил для ослабления внимания и понижения чувствительности. Интересно, но если такое богатство в одной шкатулочке, то что может храниться в бесчисленных ящичках? А хранился там целый склад колюще-режущего оружия. В любимом алом плаще оказалось множество кармашков-чехлов, видимо, для хранения оного. Ботильоны тоже оказались с сюрпризом в виде шипа на самом носке и стальной набойки на каблук. Откуда всё это? Такого явно не найдёшь в Лондоне, да и в мире жнецов едва ли можно обнаружить такой интересный сплав. Неужели снова Гробовщик? Занятый обыском, я почти забыл о времени. А когда вспомнил, чуть не взвыл: до начала рабочего дня оставалось ровно пять минут, которые были явно самыми ужасными в моей жизни, потому что с такой скоростью на работу я никогда не мчался. Раньше я предпочитал опаздывать, но экипироваться как следует. Мысль эту я отметил, когда подбежал к Департаменту. Очень интересно. Я регулярно опаздывал из-за экипировки? Судя по поведению окружающих, такое было в порядке вещей. Фу, смотреть на них противно. Какие осуждающие взгляды, надо же. Ничем не лучше — это факт, а всё туда же. При одном взгляде на постные каменные мины и отупелые взгляды во мне просыпалась брезгливость. Наше посмертие, конечно, наказание, но неужели до такой степени всё запущено? Во всяком случае, мне до этого нет дела. Сейчас нужно было обыскать кабинет полностью, такой возможности мне не представлялось с самого моего появления здесь. Но пока Спирс отсутствует, этим можно воспользоваться. К моему превеликому сожалению, ничего интересного не нашлось, и пришлось браться за список. Но стоило мне только открыть книгу Смерти, как в уши врезался вопль одной из секретарш, непонятно как оказавшихся около моего кабинета. Что ещё за новости, неужели в этом болоте хоть что-то интересное произошло? Немного подумав, всё-таки решил посмотреть, что там случилось. Интересно, очень интересно. Может, наконец, все встряхнутся? Но мой радостно-предвкушающий настрой был убит в самом зародыше зрелищем, которое открылось мне. Мой стажёр, скрючившись на полу, пускал пену на пол перед кабинетом. Эх, если б можно было, с патетической миной сказал бы на этим бренным телом «Я же говорил!», но, увы, времени нет, нужно спасать любопытного и очень предсказуемого идиота. Убил бы… Состав подействовал, и Рональда унесли в лазарет, а я приступил к своей непосредственной работе, то есть сбору душ. А тут меня поджидало самое большое огорчение за день — души и, соответственно, отчёты стажёра перекочевали ко мне, и теперь я должен был работать сверхурочно... Всё из-за того, что мальчик решил поиграть в детектива. Ох и устрою я ему! Ладно, души собрать, но эта бесконечная, а что самое обидное, бесполезная писанина… Худо-бедно управившись с работой, решил навестить Спирса. Как бы не умер там. Жалко будет, столько противоядия на него угробил, за всю жизнь не расплатится. Лекарь, принявший Уильяма в прошлый раз, отсутствовала, её место занимал молодой мужчина приятной наружности, который, не смотря на мои отчаянные попытки добиться пропуска, не пустил меня в палату, потому что «нельзя, больному положен покой». Уже подумывая о том, куда буду скидывать тело (в этот момент лекарь немного испугано покосился на меня), неожиданно вспомнил про прекрасное окно, которым было оснащена палата Спирса. Кивнув на прощание бледному мужчине, я вышел из здания. Так, палата была под номером пять, значит, ищем пятое окно… Плющ, намертво приросший к стене, стал отличным дополнением к моему плану, а чуть приоткрытое окно просто несказанно порадовало. За день я так устал, что сил даже на то, чтобы просто взломать запорный механизм, не было. Если бы я всегда всё успевал вовремя… Проверю — и домой. Не терпится потренироваться с найденным. Нужно ведь проверить, сколько помнит моё тело? Ах, что может быть прекрасней блеска смертоносной стали? Но жизнь меня сегодня баловать явно не желала, ведь стоило мне взглянуть на больного, как весь мой радостный настрой исчез в тот же миг. Уильям метался по кровати, сжимая кулаки. По высокому лбу текли капельки пота, а сам он был напряжён, словно туго натянутая струна. Ситуация на букву х. Кто скажет хорошая — покусаю. На столике рядом лежала несколько увядшая роза, подаренная мне накануне и множество разных баночек и пузырьков. Видимо, сегодня ему уже готовили лекарство. Но где же лекарь? Он же должен быть здесь и наблюдать за состоянием пациента. Это ведь, должно быть, тот самый, что не пустил меня сюда. Открыв дверь, я выглянул в коридор. Практически около самой двери, раскинув руки и широко распахнув глаза, лежал мужчина. Дышал он неглубоко и со странными хрипами. Я сосредоточился, пытаясь следовать рекомендациям Гробовщика. В глазах немного помутилось, а потом начала выплывать информация: мне рассказывали про точки на теле жнеца, нажатие на которые приводит к медленной смерти. Хотя, о чём это я? В тот момент я почти не думал, просто всецело положился на память тела. Без стеснения сорвав рубашку со жнеца, нажал несколько точек. Он глубоко вздохнул и закашлялся. Тряхнув головой, он попытался вскочить, но, пошатнувшись, вынужден был опереться на моё плечо. Пока мы шли до палаты, я успел ему рассказать о симптомах, и он уже намного бодрее поковылял в сторону пациента, который был уже практически синим. Смешав несколько жидкостей и порошков, он напоил Уильяма, и тот обмяк, лишь иногда вздрагивая во сне. Жнец ничего не стал спрашивать о моих знаниях, лишь поблагодарил и разрешил делать что угодно… в пределах этой палаты. И на том спасибо. Так и сложился мой день. С утра я обыскивал квартиру, потом не покладая рук трудился сразу за двоих: Рон обретался в соседней с Уильямом палате. А ночью я караулил их. Конечно, по-идиотски, зато ситуация будет под моим контролем. POV Уильям Первое пробуждение было, мягко выражаясь, тяжёлым. Порция яда была слишком велика даже для организма жнеца, поэтому слабость не давала возможности даже поднять голову. Сквозь пелену слышался чей-то голос, который пел песню на незнакомом языке. Через сковавшую тело боль я чувствовал лёгкие, как бы успокаивающие прикосновения рук к лицу. Я усилием воли попытался скинуть оковы, но яд взял своё и я снова погрузился в пелену. С бешеной скоростью сменяли друг друга жар и холод, кадры, картинки… Эта безумная канитель закружила меня, пытаясь погрести без остатка, но неожиданно, как глоток долгожданного воздуха, наступила спасительная тьма. Второй раз я даже смог открыть глаза. Рядом слышалось чьё-то мерное посапывание. С трудом повернув голову, я упёрся взглядом в край знакомого ярко-алого плаща. — Грелль, — потрясённо прошептал я, но жнец услышал, вскинулся и неожиданно громко выдал: — Я не сплю, — после небольшой паузы, — Уильям, ты очнулся! — Как видите, — ответил я. Только сейчас заметил, что на дворе утро. Сумерки плотно окутывали комнату с плотно зашторенным окном. «Палата», — понял я. — Снова на «вы»? — иронично осведомился он, прикладывая ледяную руку ко лбу и качая головой. — Он в порядке, — заключил рядом голос, — мистер Сатклифф, я думаю, что ещё около месяца вам нужно за ним приглядывать, но верно, для вас, — тут голос его заговорщицки понизился, — это не будет проблемой. — Да-да, конечно, — рассеянно ответил ему Грелль, накручивая алую прядку на палец. Хлопнула дверь — видимо мужчина посчитал свои дела здесь завершенными. Между нами повисла вязкая тишина, каждый из нас напряженно размышлял над чем-то своим. Подозрительно часто из-за Сатклиффа я начал попадать в глупые ситуации. Нужно пресекать эту цепочку на корню. Думаю, его ничто не изменит: ни потеря памяти, ни потеря головы. Образно выражаясь, конечно. Очень интересно, отравление прямо-таки очень точно совпало с моим запросом в архив по поводу биографии Грелля. Значит, к этому причастен кто-то, кто очень хорошо знает схему поведения Сатклиффа, раз смог точно предугадать, что яд попадёт по назначению. А теперь сложив в кучку все сведения, что накопились. Итак, кто-то, кто прекрасно знает Грелля, обладает своими ушами в архиве и, скорее всего, во всём департаменте. Этот неизвестный также связан с отступниками, потому что яд, который способен вывести жнеца из строя в такой небольшой дозе, наталкивает на подозрения, что использовался состав, который известен только им. Зная их непомерные аппетиты, можно предположить, что этот жнец как минимум очень состоятельный. Можно также предположить, что это не жнец, а демон или ангел. Маловероятно, однако, такую возможность нельзя не учитывать. На эту роль подходит разве что… Гробовщик. Или может у Грелля были близкие знакомства с кем-то ещё. Пока нужно отработать первый вариант. — Ты точно в порядке? — наконец заботливо поинтересовался, опустив глаза. Какая прелесть, у него есть совесть? Или он пытается увильнуть от ответственности? — Точно, — кивнул я, и голова отозвалась ноющей болью. Эта сцена мне напомнила недавнее прошлое, только сейчас мы поменялись ролями. Какая ирония, кто бы мог подумать. Помимо этого импровизированного расследования, остаётся очень много дел. Я слишком долго находился в отключке: документации накопилось очень и очень много, даже учитывая то, что мой секретарь работал сверхурочно, осталось ещё около трети, люди-то не переставали умирать. Судя по ощущениям, я отсутствовал неделю. Слишком долго. — Извини, — поджал он губы. И вот это — результат его раздумий? Да быть не может, чтобы всё свелось к простому… — лекарь сказал, что тебе требуется забота. Поскольку я виноват в сложившейся ситуации, позволь мне оказать тебе посильную помощь. — Не нужно, — прикрыл я глаза и попытался сосредоточиться на подсчетах. Примерно три дня мне потребуется, чтобы разгрести бумажный завал, а ещё… — Уильям, — в голосе его послышалась отчаянная твёрдость. Не отступится, только вот что это, чувство вины или расчёт? — Что ты предлагаешь, — ну что же, Грелль Сатклифф, предоставим выбор площадки для игры тебе. Не разочаруй меня. — Я думаю, что тебе стоит на некоторое время поселиться у меня, — выдавил он и напряженно впился в меня взглядом. Кто-то слишком нервничает. Видимо, не только на мне сказывается переутомление. — Что ж, — я сделал вид, что задумался, хотя давно всё решил, — думаю, стоит попробовать. — Я зайду завтра, — порывисто вскочил он и немного пошатываясь направился к двери. — Как пожелаете, леди, — произнёс я в пустоту и усмехнулся. Поиграем.