Актриса без маски...

Осколки прошлого, как снег, Закрутит ураган времён, В ушедший день для нас навек, Обрушив мост. Оставив в наших душах след, Тьма уплывёт за горизонт И в чистом небе вспыхнет свет, Свет новых звёзд. Эпидемия «Осколки прошлого»

POV Грелль Пробуждение было… не очень. Отравление плохо сказалось на организме, но это состояние было довольно знакомым. Я прикрыл глаза, и в тот же миг перед глазами вспыхнула картинка: я, Гробовщик и некто незнакомый, дающий мне пакет с порошком. Другой кадр: все в той же лавочке, но уже в позе эмбриона на полу. Гробовщик стоит рядом и отмеряет время, а потом вливает в меня противоядие. Как сквозь туман донеслась его фраза: — Доза для первого раза большая, но ещё раз так тебя уже не загнет. В кому, конечно, впасть можешь, если, естественно не будет противоядия. Универсальное хорошо помогает, но против этой дряни только на первых этапах. Большая доза убивает практически мгновенно… Всё это я видел как будто со стороны. Очень странное ощущение, как будто призрак из будущего. Я ждал своего отравления. И теперь я твёрдо уверен, что отсчет пошел. Отсчёт чего? Времени жизни, что ли? Такое ощущение, что всё это какой-то дурной розыгрыш, ведь и отравить меня пытались, скажем, так, спустя рукава. Как будто предупреждение. Личная подпись… Возможно, связующим звеном между всеми этими событиями является та самая брошь, что отдал мне Гробовщик. Я уверен, что неспроста ко мне попал артефактов демонов. Непонятно только, почему меня не убили сразу. Это ведь демоны, что им человеческая жизнь… Хотя нет, если брошь я получил будучи жнецом, то они не имели и пальцем шевельнуть. В пределах этого мира действует закон равновесия, подписанный силами трёх сторон, значит, просто так жнеца они не могут убить. Иначе, уже давно бы всех уничтожили, как вредных грызунов. Так, получается, что все переговоры зашли в тупик, но тогда при чем тут яд? Странные эти демоны… Нужно понять, как вести себя дальше. Какая маска будет следующей? Я открыл глаза и осмотрелся. Моя спальня. Спасибо, Уильям, что догадался перенести меня сюда. Не хотелось бы очнуться в незащищённой палате. А, кстати, где он? Занимался рассвет. Первые лучики солнца пробивались сквозь неплотные шторы. Значит, сейчас где-то часов пять утра. Интересно, сколько я проспал? Не думаю, что долго. Слабости не было, что очень радовало. Я аккуратно поднялся и понял, что координацию не утратил и вообще чувствовал себя так, будто… ничего не было. Видимо, сыграла свою роль практика. Тихонько приоткрыв дверь, я прокрался в гостиную. Уильям спал сидя, в костюме и туго затянутом галстуке. На столике были мои записи и недопитый кофе. Вот как, охранял меня, пока я спал. И что я без него делать буду? Ведь когда память восстановится, и он решит все проблемы, то непременно захочет переселиться. Без него будет скучно… и пусто. Поразительно, как быстро я привык к нему. В последнее время начинаю замечать, что цепляюсь за любую соломинку, которая позволяет мне дольше находиться рядом. Чем больше воспоминаний возвращаются, тем больше мне кажется, что моё место рядом с Уильямом. Хотя… возможно просто сказывается напряжение всех этих дней. Надо чаще себе напоминать, что он единственный, о ком я ничего не могу вспомнить. А значит это, что это побочный эффект… или этих воспоминаний не существовало. Иначе к чему тогда эта фраза про выбор? Немного подумав, я все же ослабил галстук, расстегнул верхние пуговички на рубашке и полностью — пиджак. Снимать не стал: могу разбудить. С небольшим усилием я положил его диван и накрыл пледом, который висел на спинке. Сходил в спальню и принёс подушку. Исполнив свой долг хозяина, хотел уж было продолжить путь, но что-то дернуло меня остановится. Привык или не привык, но какой же он… идеальный. И эти губы… И лицо… Кто ты такой? Почему я не помню о тебе совсем ничего, но иногда возникает ощущение, что знаю о тебе всё, вплоть до самого сокровенного? Интересная головоломка, так хочется узнать решение. Всё, хватит любоваться. Нужно сделать что-нибудь поесть. Уильям уже, какое утро меня кормит, надо отплатить ему тем же. Но какие же у него мягкие губы… Он перехватил мою ладонь и поцеловал. Вот, снова увлёкся. Нужно лучше себя контролировать… Нужно… Голова закружилась, и я завороженно уставился в его невероятные глаза, сейчас подёрнутые сонной поволокой, но то, что в глубине глаза пленяло и звало… Я, поддавшись порыву, снял его очки, чтобы рассмотреть лучше. Он подслеповато прищурился и, подавшись вперёд, коснулся моих губ. Уильям чуть привстал, и, не давая мне отстраниться, прижал к себе. Теплые руки скользнули по спине, и остановились на талии. Нет, так не должно быть. Это не правильно. Я мог быть в кого-то влюблён, зачем делать так, чтобы чувства накладывались друг на друга? Нельзя привязываться к нему, ведь его здесь ничего не держит, кроме моей просьбы… и обстоятельств. Это не слишком надёжно, не хочу разочаровываться. — Не нужно, — слова давались с большим трудом, сердце прыгало как сумасшедшее, а дыхание сбилось, как будто я пробежал весь Лондон за один миг. Нельзя поддаваться сиюминутным желаниям. — Да, — хрипло согласился он и опустил руки, — ты прав. Внутри что-то оборвалось от горечи, с которой он это произнёс. Я совсем запутался. — Пойдём, выпьем кофе, — предложил я, чтобы разрушить тягостное молчание, повисшее между нами. Он кивнул и, надев очки, первый поднялся и направился к кухне. А я так и остался сидеть около дивана. На душе было как-то тяжело и муторно, будто что-то оборвалось внутри. Где ты, моя тонкая красная нить, которой я должен держаться? — Ты в порядке? — сквозь туман услышал я вопрос Уильяма, и с удивлением понял, что начал проваливаться в сон. — Да, — кивнул я и встряхнул головой. Разберусь с этим позже, подумаем о насущном. Нужно принять ванную или хотя бы в душ сходить, такое состояние… сонное. Сейчас я себе такого позволить не могу. Сначала разберусь с текущими проблемами, а потом можно будет спокойно выспаться… — Тогда я жду тебя, — кивнул мне Уильям. В голосе его звучала почти ставшая привычной сухость и строгость, но вместе тем была какая-то непонятная мне нотка… Мы в тишине позавтракали, и пошли на работу. Снова на два часа раньше. Я становлюсь таким же трудоголиком, как он. Ужас. Расправившись со своей работой и написав отчеты, уже практически ночью я решил почтить своим присутствием архив. Нужно найти информацию по высшим представителям в демонической иерархии. Конечно, в том талмуде, где я нашел сведения об амулете, было немного сказано про владелицу артефакта, но этого слишком мало, чтобы сделать расчет. Игра, я думаю, стоила свеч, поэтому всё нужно тщательнейшим образом взвесить и разложить по полочкам. Как показывает практика, знания — страшная сила, главное уметь ими воспользоваться. Немного порыскав по общедоступному сектору, я понял, что эту информацию можно добыть только в закрытом секторе, но разве ж это меня остановило? Пара слов знакомому за архивным столиком и пила у горла помогли мне попасть в довольно просторное, заставленное всяким бумажным хламом помещение. Так, дела великих людей в этой секции, а в этой вообще непонятно что хранится… Обыскав почти полностью все полки, я наконец наткнулся (в прямом смысле — запнулся и полетел на пол) на небольшой шкаф из тёмного дерева. Что-то мне подсказывает, что ответы на мои вопросы содержатся там. Хорошо хоть шпилька с собой есть, как чувствовал! Вскрыв четыре печати и хитрый замок, я добыл довольно толстый талмуд и принялся пролистывать хрустящие страницы. Как там говорил Гробовщик? Расслабиться, почувствовать ток крови, положиться на свою интуицию и внутренние чувства. Не то, не то… Ага, вот она. Ситуация, так сказать, на букву х. Кто скажет хорошая, покусаю. Она мне даже близко не по зубам. Как я сразу не догадался, что такая игрушка может принадлежать только ей. Внимательнее нужно быть. Время… Она давала мне время на то, чтобы я нашел способ избавиться от незавидной участи обладать печатью. Или способ уже был? Послышались шаги и я, плюнув на все сразу, вырвал подряд четыре страницы и положил книгу на место. Четыре секунды ушло на каждую печать, а замочек занял и того меньше — всего две секунды и послышался тихий щелчок. Я кинулся к ближайшему стеллажу и сделал вид, что с превеликим тщанием изучаю дело какой-то старушенции, почившей лет двести назад. — Ах, вот ты где, я уже обыскался, — Гробовщик смерил меня ехидным взглядом из-под челки и ещё шире улыбнулся, — кто тут у нас архив грабит? — Кто у нас тут посторонний шастает? — парировал я, облегченно улыбаясь в ответ. Слава Смерти, это не один из надзирателей. Сердце подпрыгнуло и понеслось вскачь. Пора лечить нервы, иначе скоро шарахаться буду от каждого прохожего, как неженки из секретариата. — Ты листочки выдранные в дело спрячь, — со смехом посоветовал он мне; я не сдержал страдальческого вздоха: уголок листа торчал из кармана. — Ага, — кивнул я, мысленно давая себе затрещину. Расслабился. Вину мою облегчает то, что я был готов к любому развитию событий, включая позорную капитуляцию. Ха, дожился, уже сам перед собой оправдываюсь. До чего доводит спокойная жизнь… — Думаю, пришло время отдать тебе это, основное ты уже знаешь, пора подминать ситуацию под себя, ученичок. Не подведи меня, — махнул он рукой и пропал. На месте, где он только что находилась потрёпанная записная книжечка. С замиранием сердца я поднял её и бережно спрятал в карман плаща. Кажется, разгадка близка. Я смахнул кипу чистых листов со стола и, бережно положив дневник — а чем ещё это могло оказаться? — зажёг несколько свечей и поставил их на рабочем столе. Открыв книжечку, я увидел первый сюрприз: большинства страниц не было, имена затёрты, только некоторые абзацы были помечены. Так, посмотрим: «Он обманул меня. Выбора у меня особо не было, но чувствую, что совершил не самую большую ошибку в своей жизни. Если подумать, то даже из сложившейся ситуации можно некоторую выгоду… Печать в безопасности и это главное. Дернул же чёрт меня связаться с этим демоном…» Как интересно. Только, как мне кажется, информация слишком дозирована. Для чего? «Жнецы обучаются в академии? Любопытно (затёрто) неплохой выход. Просто идеальный образ. Никто не воспримет всерьёз (затёрто) Поможет освободиться…» Что за намёки? Получается, я что-то искал… Или кого-то. «Образец, найденный мной, идеален. На случай, если люди окажутся бесполезны (затёрто) привязать его к себе…» Образец… Бред какой-то. Кто мог быть этим образцом? «Смертные — не вариант. Ничего не вышло. Эта тварь, которая подставила меня под огонь, тоже была там. Только теперь я не человек. Сюрприз, демон. Я обыграл нашу встречу по первому разряду, но не думай, что я спущу тебе с рук моё унижение…» И последний отмеченный абзац. «Я просто не могу его убить. Глупо получилось, но что хотел, то и получил, увязнув по уши во лжи. Нужно связаться с ней, но не думаю, что она останется довольной. У меня нет выхода — я вынужден попытаться обвести вокруг пальца демоницу… пока не придумаю, что с этим делать. Моё время истекает…» Так. Мысли, ау! Где вы, разумные мысли? Смерть, я, конечно, и не надеялся, что всё так просто, но чтобы вот так вот… Под угрозой оказалась не только моя жизнь, но и безопасность всего отдела. Меня казнят, если станет известно, что находится у меня дома, а Спирса сошлют в одну из приграничных крепостей… В лучшем случае. А он этого не заслужил. Документы… Теперь я понимаю. В отделе есть предатель, который сговорился с демоном. Если я сделаю хоть одно лишнее движение, меня подставят и тогда конец. А пока разбираются со мной и Уильямом, демоны успеют подготовить диверсию, в результате которой может начаться война… В общем, ничего хорошего. Зато теперь я точно знаю глубину выгребной ямы, в которую я угодил из-за любопытства. Странно, но страшно от этих мыслей не было. Только беспокойство за Уильяма и… азарт, тугой пружиной закручивающийся внутри. У меня против обстоятельств нет козырей, но и без них можно и нужно играть. Что может быть слаще, чем такая победа? Я встал из-за стола и потянулся. За расшифровкой записей — мой почерк, когда я тороплюсь, не отличается аккуратностью и разборчивостью, — я не заметил, как наступила глубокая ночь: — Уильям? — позвал я, но никто не отозвался. Странно, он давно уже должен быть дома… POV Уильям Большая часть дня прошла впустую. Я изучил дело Сатклиффа, которое смог достать, задействовав кое-какие связи. Подозрительных и тёмных моментов хоть отбавляй, а ясности они почти не вносят. Всё, что там написано, я и так знаю, а в некоторых случаях даже лично поучаствовал. Но ведь должно быть ещё одно дело, которое повествует о его прошлом, когда он был ещё смертным. Нужна его плёнка. Добыть её — вопрос времени, а вот узнать об образе мыслей её владельца после смерти — задача интересней. Утеря документов была весьма некстати. Я уж было обратился к высшему руководству, но мне внезапно пришла благодарность за их доставку. Когда я осмотрел лист плотной бумаги и удостоверился в его подлинности, то у меня возникло желание выругаться, потому что это ни в какие рамки не лезет. Кто-то хозяйничает в моём кабинете, в моём отделе… Кто-то наглый и убеждённый в своей безнаказанности. Мысли мои прервал стук в дверь. — Входите, — разрешил я, пряча дело Грелля в стол. То, что я этим интересуюсь, никого не касается. — Мистер Спирс, — мой зам откашлялся и положил передо мной приказ. Я с некоторым замиранием взял в руки лист и вгляделся в текст. Снова требуются диспетчеры. Я оглядел довольно длинный список, вверху которого значился командный состав. Всего один жнец… Почему я не удивлён? — Соберите их всех… кроме Сатклиффа. Его нужно инструктировать отдельно. — Остальным сказать радостную весть? — сыронизировал он, чуть склонив на бок голову. — Нет. Можете идти. Вот как. Командир. Что ж, думаю, ему эта роль будет не в новинку. Я успел выяснить, что сначала он был заместителем, а потом занял место командующего в последний раз. Тем лучше — одной проблемой меньше, но она не такая важная, как та, что моё имя в списке не значилось. Вообще. Что ж, прошение подать никогда не поздно, а откажут мне или нет… Рабочий день прошёл по накатанной колее, а вечером мне вновь пришлось прогуляться. Отступник в этом деле заинтересованное лицо, так что будет лучше, если я согласуюсь с ним. Не хотелось бы, чтобы точно выверенный план полетел к чёрту под хвост. В лавочке ничего не поменялось с моего прошлого визита. Всё осталось на своих местах, включая хозяина, который приветственно помахал мне рукой. — Чем обязан в такой поздний час, мистер Спирс? Неужели решили на чай заглянуть? — Извините, но я по делу, — я передал ему папку с документом. По-хорошему он вообще не имеет права даже смотреть в сторону отдела, и я иду на определённый риск, но обезопасить Сатклиффа — первоочередная задача. Я не смогу простить себе, если он вновь пострадает из-за меня. — Вынужден вас огорчить: вы в этом списке не появитесь, даже если отправите прошение. Но я могу отправить весточку мистеру Грею, чтобы он приютил вас. Он постоянно жалуется на недобор, — он беспечно махнул рукой в воздухе. — Вынужден вас огорчить: он не даст согласия на моё присутствие, — хмыкнул я. Общение с Греллем очень многое во мне изменило, в первую очередь он научил, что шестому чувству можно и нужно доверять, а оно подсказывает, что Гробовщику можно верить. Только недолго и не полностью. — А ему не обязательно знать, что едете именно вы, — он задорно хихикнул, предвкушая пакость. — Сколько вы знаете его? — как интересно. Нужно узнать, кто такой этот Гробовщик и почему он до сих пор спокойно живёт и не беспокоится о том, что не сегодня-завтра за ним могут прийти. А уж сеть его связей поражает как длиной, так и густотой. Грей в неё входит, а это наводит на определённые мысли… — Ещё до того, как его сослали в крепость, — задумчиво обронил Гробовщик, — задолго до того. — Спасибо за сведения, — сказал я, но в голове вспыхнула довольно интересная мысль, что спасибо ему будет мало. Отступник потребует плату за каждое произнесённое слово. — Он редко ошибается, — загадочным тоном обронил он, и дверь за моей спиной захлопнулась.

***

Грелль всё ещё спал. Видимо влитое в него противоядие оказалось очень действенным. Что ж, сон будет для него лучшим лекарством. А мне ещё нужно изучить те записи, которые я не успел просмотреть… Не посмотрел. Даже кофе не помогло — сказалось напряжение прошлых дней. Я уснул сидя, даже несмотря на то, что накануне и спать не хотел. Совсем. А очнулся от пристального взгляда, направленного на меня, а потом и лёгкого, почти невесомого прикосновения к губам… Грелль. Я перехватил его ладонь и немного коснулся губами внутренней стороны запястья. Он вздрогнул; сдёрнул мои очки, пристально глядя в глаза и, кажется, видя меня насквозь. То, что произошло дальше, не поддаётся описанию. Это было похоже не то на минутное помутнение сознания, не то на яркую вспышку, забирающую остатки разума. Что ты сделал со мной, Сатклифф? Нет, незачем винить кого-то другого, сам виноват во всём. Будь я немного внимательнее, то сейчас бы мы были… вместе. Не один он заигрался. Я, кажется, тоже погряз в этой пьесе. Поддался обманчивому очарованию игры и пропал. — Не нужно, — решительно отстранился он и опустился на пол около дивана. Полуприкрытые глаза казались пустыми и какими-то слишком чужими на его усталом лице. Действительно, заигрались. Винить, кроме себя, некого. Завтрак прошёл в тягостном молчании. Грелль задумчиво хмурился: видимо, до него наконец дошёл трагизм ситуации. Поздно только, сейчас нужны сухие скоординированные действия и ничего больше. Этого вполне хватит, чтобы ситуация выровнялась и развернулась в нашу пользу. Единственное, что доставляет некоторое беспокойство, это отправка на границу и предстоящая крупная стычка. Слишком подозрительно — время назначения Сатклиффа как-то очень точно совпало с очередным обострением отношений. Мне необходимо проконтролировать всё от начала до конца, чтобы быть уверенным в положительном результате. Разминувшись с Греллем ещё в начале рабочего дня, мы смогли увидеться только около десяти часов спустя. Жнец был подозрительно оживлённым после довольно тяжёлого рабочего дня. Как бы чего не натворил. Хоть после того случая он стал ещё осторожнее, полагаться на его благоразумие было бы глупо. Но это не основание, чтобы пропускать ночное дежурство. Полночь. В кабинете невыносимая духота, впереди ещё около трети работы, позади — в два раза больше. Надеюсь, Сатклифф не примчится ко мне домой и не примется искать. Конечно, нужно было предупредить, но за всеми этими делами что-то менее важное просто растворяется, не успев всплыть на поверхность. Необычайно тихо в последнее время в Лондоне, только это нехорошее затишье. Так было перед первой вспышкой чумы: люди цеплялись за свои жизни, чтобы потом умирать десятками, сотнями, тысячами… Грядет буря, и город это чувствует, только что-то мне подсказывает, что буря эта будет не совсем той природы, которой ожидается…