Актриса без маски...

Напомни мне, что я память потерял, Чтобы не вздумал я что-то помнить, Чтоб до конца счастливым я гулял… Rain Band «Я потеряю память»

POV Грелль Сердце стучало так, будто пыталось разорвать оковы груди. Белоснежные рукава блузы, как и она сама были пропитаны кровью, сочащейся из сетки мелких порезов, которые по какой-то причине не спешили затягиваться. Регенерация, казалось, была почти бессильно и из Уильяма медленно, капля по капле, утекала жизнь. Иногда, когда я сжимал его чуть сильнее, он глухо стонал и болезненно жмурился. Дыхание давно и безнадёжно сбилось, да я и не мог его долго держать. Как я мог прокараулить Уильяма? Неужели все мои старания по сохранению его жизни были впустую? Этот демон поплатится за это. За такое убить мало! Он нарушил все писаные и неписаные правила. Это слишком рискованный шаг с его стороны, но, признаться, метод довольно действенный. Шантаж во все времена являлся актуальным средством борьбы с неугодными. И если раньше я был готов отдать Спирса за сохранность печати, то теперь я… колебался. Если бы я выбрал его, то Уильям не простил бы мне этого, а если печать, то у меня до самого конца бы стояло перед глазами его лицо. Демоны, не должно быть никаких сомнений, как поступить, но эта нелогичная привязанность… Капли дождя стекали по лицу, остужая разгоряченную кожу и здорово замедляя скорость передвижения. Мне нужно как можно скорее доставить Спирса домой, но если я упаду с крыши и сломаю себе шею, то помочь не смогу. Тело в моих руках сотрясалось как от лихорадки, но я лишь плотнее прижимал его к себе, стараясь не уронить. — Грелль, — в полузабытьи шептал он, — Грелль… Хриплый шепот смешивался с шумом воды, двоился в голове и вытеснял абсолютно все разумные мысли, кроме одной «Я могу опоздать…». И эта мысль подгоняла, заставляя забывать про осторожность и ещё не устранённую угрозу. Всё потом, главное, чтобы он остался живым. — Потерпи, немного. Я помогу тебе, — срывающимся голосом обещал я, перепрыгивая через очередную лужу. Прыжки по крышам пришлось отложить из-за большого риска. Собой я могу рискнуть, им — нет. Не сейчас. — Не вздумай умирать, слышишь? Ты мне нужен, Уильям… — Верю, — шепот кажется громче, чем дождь и стук крови в висках. Быстрее… Весь путь казался одним огромным, размытым из-за пелены мелкого частого ливня. Дома, фонари — всё воспринималось как препятствия, которые мешают мне добраться к цели. Впервые в жизни путь до дома показался мне бесконечным. Я вытащу тебя, чего бы это не стоило, всё это моя вина. Расслабился, недоглядел. Это ведь мои проблемы… Ворвавшись в дом, я немного перевёл дух и заставил себя дышать ровнее. Спешка сейчас, когда дело касается обработки ран и какого-то неизвестного наркотика, может оказаться фатальной ошибкой и привести к смерти Уильяма, а мне не хотелось бы, чтобы результаты моих трудов так просто пропали. Так, спокойнее. Сначала развернуть простынь, раскинуть её прямо на пол и положить Спирса, который уже практически не дышал. Задавить в зародыше панику, налить в таз теплой воды и разбавить предпоследнюю склянку с противоядием. Кажется, это самый концентрированный раствор, что у меня имеется. Влить в Спирса бодрящую настойку, чтобы тот не впал в кому из-за слишком обширных повреждений и отравления. На лицо передозировка, а значит нужно как можно быстрее остановить кровь, а потом уж промыть желудок. Под воздействием раствора, порезы начали стягиваться, только особо крупные покрылись тонкой розовой кожицей. Повторив процедуру ещё раз, я окончательно остановил кровь. Теперь не самая приятная часть… Давал мне когда-то Гробовщик одну жутко полезную, но такую противную настойку, что от одного запаха начинало тошнить, а уж на вкус… Даже не знаю, с чем это можно сравнить. Я вытащил заранее припрятанный на всякий случай настой и взял в руки кинжал. Он сейчас явно не сможет самостоятельно разжать челюсть, а эту гадость нужно вывести из организма, иначе до утра не протянет. Слишком много сейчас в его крови этой дряни. Я влил тягучую зеленоватую жидкость в Спирса и стал ждать результата. Наркотик здорово притупил реакции, но настой тоже довольно действенный, поэтому через пять секунд Спирс распахнул глаза и согнулся в мучительном приступе рвоты. Я поддерживал его, пока он окончательно не обессилел. Тусклый счет свечи танцевал на измождённом, но по-прежнему прекрасном лице Уильяма. Нет, ему не идет красный. Он казался чужим на его бледной коже, тонких губах… Чужим, а потому абсолютно неприемлемым. Нужно очистить его, пока не стало слишком поздно. Я поменял воду и вылил остатки противоядия из бутылочки. Треск ткани и одной простыней в доме стало меньше. Примерно на треть. Запахло душистыми травами, и я с наслаждением втянул этот запах, так не похожий на тяжелый сладковатый запах крови, который буквально преследует меня сегодня по пятам. Стирая безобразные разводы с кожи, я окончательно заживлял все раны. Демон явно не сдерживал себя и поразвлёкся всласть. Так же поразвлекусь я, когда буду заживо снимать с него кожу, а потом сжигать по кусочку эту тварь, покусившуюся на его жизнь. Неожиданно волной накатило осознание, что сейчас я мог лишиться его навсегда, и пальцы дрогнули. Раздался хрустальный звон, и я с некоторым удивлением осознал себя стоящим столбом посреди кухни посреди осколков стекла. Когда только успел так задуматься? Горло перехватил спазм, и я едва удержался от позорного падения. В ушах эхо отдавался хрустальный звон, но мне нужно было вымыть Спирса и перенести на постель. Подхватив лёгкое тело на руки, я буквально заставил себя проползти эти несколько метров и, не раздеваясь, встал под холодный душ вместе с ним. Ледяная вода приятно освежала, смывая последние остатки ставшей привычной головной боли. Переменив немного температуру, я тщательно отмыл Уильяма от крови и, промокнув полотенцем, понёс на свою кровать. И только когда я удостоверился, что всё действительно в порядке, температура спадает, а регенерация начинает залатывать организм жнеца, мои ноги подкосились и я упал прямо на пол рядом с постелью. Закрыв глаза, я чувствовал биение своего сердца, стук крови в ушах и как тонкими змейками с меня стекает кровь и грязь, смешанные с водой. Нужно помыться, но не хочется вставать. Не хочется открывать глаза и видеть заляпанный пол, не хочется глядеть на него, не хочется, чтобы осознание, которое накатывает обычно размеренными волнами, в этот раз треснуло по голове особенно сильно. Так было уже, только тогда я не до конца осознавал свои чувства, да и сейчас я не осознаю. Это даже не подобие, так, тени, иллюзии… И вот из-за этих подобий меня сейчас душит истерика и злость на самого себя, на ситуацию, на свой характер. Ненавижу этого демона! Не уверен теперь, что хотел ли помнить всё это. Я бы и сейчас с удовольствием забыл и отравление, и похищение… Сейчас бы напиться. Да, точно, вдрызг, чтобы хоть на Я нашел в себе силы подняться и принять душ, тщательно отмываясь от грязи, которая меня окружала, но возможно ли вымыть её из души? Говорят нельзя хоть раз, прикоснувшись к темной стороне мира, остаться чистым. Я вымазался в этом полностью. На месте Спирса я бы просто забрал вещи и ушел. Да, просто, не сказав ни слова. Я поднял лицо навстречу воде и поставил минимальную температуру. Прочь, мысли, уже всё, край. Не могу больше. Вот как бывает, когда дает знать о себе слабое человеческое сердце. Неожиданно нахлынул какой-то дикий приступ отчаяния, к которому примешивалась горькая приправа под названием вина. Вот куда вы скатились, мистер Сатклифф. Злонамеренно и абсолютно добровольно. Выкинув в конец испорченную одежду, я накинул яркий алый халат и направился на кухню. Пора устроить перерыв и, заодно, мозговой штурм. Собрать в кучку мозг и все те сведения, что накопились за это время. Пора бы уже достать листы со сведениями, привести в порядок оставшуюся и восстановившуюся память. Пора бы уже прекратить совершать ошибки и просчеты. Я игрок, а это непростительно, особенно когда назревает серьёзная и интересная партия, где каждый промах грозит лишением жизни. Как я мог втянуть сюда кого-то постороннего? Интуиция подсказывает, что мне просто необходимо сохранить жизнь Уильяму, потому что он может быть полезен, но… После всего этого что-то расхотелось пользоваться им как живым щитом. Положив голову на стол, я прикрыл глаза. Не хочу думать, хочу спать. Возможно, завтра, когда я поговорю со Спирсом по поводу его и моего поведения, то смогу что-то придумать. Хотя, что-то мне подсказывает, что план я буду ваять как обычно — в последний момент. Нужно как-то извиниться перед Гробовщиком и Уильямом за своё поведение. Не слишком хорошо получилось... — А теперь моя любимая часть в любых историях — страдания главного героя, — ехидно прокомментировал моё состояние отступник, и я вздрогнул, мигом передумав перед ним извиняться. Чем я его обидел? Такой сам, кого хочешь, обидеть может. — Зачем пришел? — спросил я, не открывая глаз и где-то в глубине душе надеясь, что он сейчас возьмёт и уйдёт, оставив меня наедине с моими мыслями. — Чаю захотелось, — уже откровенно издевательски пропел он, — у тебя, помнится, есть прекрасный зелёный. — Чем тебе этот не угодил? — пододвинул я остывшую чашку с чаем Гробовщику. Тот не смутился, понюхал, а потом, скривившись, как будто съел целый лимон целиком, брезгливо вылил чай мне на голову. — Руки сломаю, — уже практически рычу, понимая, что новый халат безнадёжно и окончательно заляпан, а волосы снова придётся мыть. Точно, сейчас убью его, и всё будет просто прекрасно. Мелькнула вспышка и я обнаружил себя лежащим в полусогнутом состоянии на полу. Убью, сволочь! — Какой ты горячий, — ехидно отметил он, сжимая мне руки за спиной и вжимая коленом в пол, — никак не успокоишься. От этих слов внутри вскипела жгучая ярость и я, практически не осознавая, что делаю, чудным способом вывернулся и припечатал Гробовщику по скалящейся роже. Нечего забывать, что в этом доме я хозяин, и имею право творить всё, что душе моей захочется. К моему удивлению этот огонь выжег всё и я чувствовал себя практически отдохнувшим, словно только что смог глотнуть свежего морозного воздуха или неспешно пройтись под дождём, после тяжелого задания или забитого графика. Интересный способ избавляться от стресса. А может правда убить его, и моральная разгрузка мне обеспечена? — Успокоился? — фыркнул он и по-хозяйски осмотрел мою кухню, безошибочно определив шкафчик, где я храню чай. — Давненько же я тебя такого убитого не видел. Уж почитай лет сорок как. — Нервы шалят, — действительно спокойнее ответил я, опускаясь на стул. В крови после вспышки бродила дурная энергия, которая прямо требовала выхода. Чувство вины всё так же подтачивало меня, но это уже не казалось концом света. Это ведь не конец? Я смогу исправить ситуацию. — Ты удивительный, — он вздохнул, поставив передо мной чашку с ароматным чаем, — пей, должно отпустить. — Снова сильнодействующее снотворное, чтобы не терпеть моих истерик? — не смог удержаться от шпильки я. Странное оцепенение спало, и я неожиданно ясно почувствовал себя гораздо лучше. Перестали ныть ещё не затянувшиеся шрамы, и вернулось обоняние и вкус. Мир как будто вновь стал живым и объёмным. Например, я ясно мог почувствовать в квартире запах крови, трав и дождя. Странное, но по-своему завораживающее сочетание. Если бы кровь была демонической, лучше если самого Корвуса, то было бы просто идеально… — Нет, на этот раз просто чай, — с удовольствием отозвался он, выуживая из пустой вазы белую розу, уже почти засохшую, и провёл по ней длинным черным ногтём. Немного помолчав, он как-то отстранённо высказался, — ты был раньше без ума от роз и мечтал, чтобы он подарил тебе огромный букет ярко-красных. Раз за разом, когда мы разговаривали об этом, ты выглядел всё подавленней и подавленней, но молчал, не желая раскрывать имени того, кто разбил твоё сердце. И вот теперь снова… — Ты точнее ничего не можешь сказать? — без особого энтузиазма спросил я, уже предвидя ответ на свой вопрос. Нет. Не сможет. Ни он, никто-либо иной. Только я сам. — А может и смогу, как знать, как знать, — он загадочно улыбнулся и добавил, — но лишишь ли ты себя удовольствия решить эту загадку сам? Хорошо подумай, только потом давай ответ. — Нет, не лишу, — буркнул я, понимая, что попался на его удочку. Будет не интересно, если всё будет так просто решаться. Решу всё сам, просто больше не пущу Спирса с его через чур живым любопытством в мои дела. Если уж умирать, то так, чтобы на совести не было ничьей смерти. — Ложись спать. До рассвета всего пара часов, — практически приказал он и поднялся из-за стола. — Как скажете, учитель, — отвесил я ему шутовской поклон, за что получил лёгкий подзатыльник, тихий смех и загадочную фразу: — Как знать… POV Уильям Я чувствовал себя отвратительно слабым и беспомощным. Перед глазами всё плыло, а тело периодически прошивала ужасная боль от множества порезов, из которых медленно сочилась кровь. Я чувствовал, как она корочкой обхватывает моё тело… Стало тяжело дышать: за каждый глоток воздуха я расплачивался дикой болью в лёгких. А потом вдруг отключились все чувства… Я мог слышать только звук капель крови, которые стекали по алтарю и срывались с высоких бортиков. — Корвус, — шипение, разрушившее тишину, показалось музыкой и окончательно нарушило тот небольшой порядок в голове, который удалось навести. Образы хлестко выговаривающего что-то демона и яростно скалящегося Сатклиффа то удалялись куда-то, то приближались, то вовсе пропадали, оставляя за собой какой-то странный шлейф непонятных образов. Непродолжительный разговор, воспринимаемый как через туманную пелену, и мир тухнет, чтобы через несколько минут вспыхнуть и подарить букет просто непередаваемых ощущений. Оказывается, Грелль сумел высвободить меня от кандалов и просто нечаянно полоснул металлом по чувствительной коже. Сжав зубы, я терпел эти аккуратные, но торопливые прикосновения. Тьма не спешила принимать меня в свои объятия, лишь только краткие вспышки и бесконечная боль… Следующий эпизод, запомнившийся мне, был связан со свежим запахом дождя. Кожа окончательно потеряла чувствительность, жжение зарождалось где-то внутри, будто в желудке обретался как минимум моток колючей проволоки. Нужно было, не думая, убирать демона… Как он смог замаскировать запах? На последней мысли я провалился в угольно-черную яму, где не было ничего: ни чувств, ни красок, ничего. Только пустота, которая воспринималась как спасение. Волны жара постепенно схлынули, оставляя за собой облегчение. Боль… кончилась. Так же, как неожиданно я провалился во тьму, так и очнулся. Это будто всплыв на поверхность с большой глубины. Только к этому примешивались полная потеря чувствительности, тошнота, мерзкий привкус во рту и потеря координации движения. В этом я смог убедиться, попытавшись встать и нащупать на столике свои очки. Превозмогая головокружение, я оделся и начал добиваться возвращения контроля над телом. На это понадобилось около часа, потому что общее состояние было настолько паршивое, что в первые минуты мне требовалась вся выдержка, чтобы не скрючиться на полу от невыносимой боли. Но всё неприятное когда-нибудь кончается, и боль немного утихла, позволяя мне дойти до душа и привести мысли в порядок. Относительный, потому что очень многое из вчерашнего оказалось для меня откровенной неожиданностью. Предположить можно было многое, но это просто не получается принять как данность. Слишком много темных пятен открыло это похищение, которым, я думаю, демон ничего не добился, кроме пробуждения огромного пласта воспоминаний Сатклиффа. Зачем Корвусу это? Несколько интересных подробностей я всё же выяснил и это наталкивает на размышления. Один вопрос тянет за собой сотню других, а дело это не проясняет ни на гран. Всё, беру сегодня в охапку Сатклиффа и любым способом вытряхиваю из него всё, что он знает. Только вернётся чувствительность, и успокоятся чувства и эмоции. Мерзко, противно, но моей работы за меня никто не сделает, а значит нужно терпеть. Так, завтрак. Грелля нужно покормить, ему предстоит очень тяжелый день, два довольно тяжелых задания, а вечером и вовсе намечается нечто грандиозное, раз уж практически половину отдела со мной во главе отправляют на него. Видимо, случай действительно выходящий из ряда вон. А остатки дня обеспечат его весьма и весьма веселым времяпровождением: написанием отчетов, заверением документов, что он уведомлён о присвоении ему временного звания и отправки на границу. Ещё же нужно добиться, чтобы он просмотрел присланные ему досье на членов его отряда. За такими мыслями я немного отвлёкся от повисшего над душой вопроса по поводу прошлого Сатклиффа и моего места в нём. Не думаю, что мне понравится ответ на него, поэтому до поры до времени его можно отложить. Не хотелось бы ошибаться, а ещё больше признавать свою ошибку. Этого я решительно не люблю — мазохизмом никогда не страдал. Небольшая слабость, которую, как я думаю, могу себе иногда позволить. Время. Я пошел на поиски Грелля, который обнаружился лежащим около дивана и закутавшимся в тонкий шерстяной плед. Я присел на корточки и, сдержавшись, чтобы не поморщиться, тронул его за плечо. Он потянулся, зевнул и, после минутного затишья вскочил и удивлённо посмотрел на меня. Видимо, чтобы убедиться в моей натуральности, он взял мою руку и приложил к своей щеке: — У тебя такие холодные пальцы… — прошептал он, сжимая своими ладонями мою руку. Что это с ним? — Извини, прошу, обещай, когда всё выплывет, обещай, что выслушаешь… — Да, — успокаивающе погладил я его по голове и помог подняться, — тебе с волосами помочь? Грелль замер посредине комнаты и неверяще посмотрел на меня. Неужели он ждал, что я устрою истерику в лучших традициях театра и уйду, хлопнув дверью? Тут одно из двух, опять же третьего не дано: то ли совесть пробудилась, то ли он узнал нечто такое, за что сразу на эшафот без разговоров. — А, да, конечно, — несколько заторможено кивнул он и быстрым шагом вышел из комнаты. Послышался грохот и громкий истерический смех. Мне не оставалось ничего, кроме как пожать плечами и последовать за своим персональным наказанием. Ни на секунду одного оставить нельзя… И он еще думает, что я могу себе позволить его оставить сейчас. Ну не идиот ли? — Что случилось? — спросил я и смех утих. Раздался судорожный всхлип и звон стекла. О, Смерть… Оказывается, на Грелля с неизвестно какой полки свалилась на голову коробка с бумагами и фотографиями. Сам он в окружении груды осколков с каким-то детским любопытством осматривал нашу совместную фотографию, сделанную год назад на одном из заданий в соседней стране. В руке у него была ещё неаккуратная стопка разнообразных фото и все они были наши… Вот уж не думал, что кто-то ещё хранит это так же бережно. Разбилась же рамка, в которой он хранил фото со студенчества. Он там высокомерный и практически бесстрастный, я немного рассеянный и неуверенный. Сколько лет прошло… — Я помню этот день, — как-то глухо начал он и оборвал себя на полуслове, — ничего не понимаю, там нет тебя… совсем. — Ничего, — помог я ему подняться и прибрать фото на место, — нам на работу скоро идти, не забыл? — Это была особо изощренная форма подколки, да? — ехидно спросил он и уже нормальным голосом, как будто истерики не было, спросил, — а завтрак? — Будет тебе завтрак, — не удержал я улыбки, глядя на его виновато-обиженное лицо. Завтракали мы невесело. Я смог скрыть от Грелля то, что не могу чувствовать, хотя он иногда кидал на меня странные взгляды, будто не веря ещё, что я мог так быстро оправиться. Его беспокойство приятно, ведь нельзя так смотреть только из холодного расчета. Хочется в это верить… Атмосфера давила невысказанными фразами и недоговорённостями. Пусть так, он цел, я жив и этого достаточно.

***

В Департамент подошли как раз вовремя. Он сразу же растворился среди остальных жнецов, проигнорировав моё: «Чтобы оставшиеся отчеты были к полудню», чем вызвал улыбку скользнувшего за ним Рональда. Тот что-то спросил у Грелля, на что получил отрицательное мотание головой, а потом едва видный кивок. Ну вот, окончательно спелись. Очень надеюсь, что Нокс не будет ничего рассказывать о произошедшем, иначе Сатклиффу придется дрессировать себе нового стажера. Первое задание произошло практически без осложнений. Грелль без интереса осматривал плёнки и, почти не глядя, ставил штампы. Мне пришлось вмешаться только тогда, когда он не смог справиться с пилой и чуть не погиб. Да что с ним такое? Со вторым заданием дело было хуже: он выглядел ещё более мрачным. На вопрос о самочувствии скривился, будто у него заболели все зубы разом, и выдавил бесцветное «Ничего». Нужно было поговорить с ним сразу, теперь же эта возможность отодвигается на неопределённое время. Дойдёт до того, что он снова пойдёт искать приключения на свою голову и снова влипнет куда-нибудь. Ещё эта тварь где-то поблизости снуёт. Практически все неотложные дела были сделаны, остался только пожар в одном из самых популярных борделей Лондона. Именно туда собиралась практически половина всего отдела, значит, дело было не такое простое, как могло бы показаться. Если туда отправляют самых сильных жнецов с отдела без стажеров, то ад там будет почище натурального. — Все собрались? — спросил я небольшой группки мрачно молчащих жнецов. Каждый из них работал уже достаточно давно, чтобы не понять, что так много жнецов собирают не на каждое событие. Даже во время зимних праздников, когда давка на крупных площадях уносит очень многие жизни, отправляли не более трёх опытных и иногда их нагружали учениками. — Сатклиффа нет, — обронил кто-то, но был оборван на полуслове. — Уже есть, — пробурчал Грелль, опираясь на свою косу. Вид у него был злой и усталый. — Тогда отбываем, мы должны прибыть на место за пять минут, чтобы разделить участки, — получив кивки присутствующих, я перенёсся на место. Борделем оказалось вполне обыкновенное здание, каких довольно много разбросано по городу. Жнецы молча следовали за мной, спрятав, впрочем, косы. Сейчас люди могли нас видеть, а паника была не к чему. Просторное помещение, нечто вроде небольшого зала было занято довольно разными людьми. Жнецы цепко осматривали лица потенциальных жертв, один только Грелль безучастно смотрел на небольшую дверь, ведущую, верно, в подвал. Он неуловимо изменился, и, если раньше он все как-то больше казался живым, то теперь на него было страшно смотреть. — Мистер Сатклифф, — окликнул я его, и он вперился в меня тяжелым взглядом, — с вами всё в порядке? — Все просто прекрасно, — выдохнул он через сжатые зубы, — не извольте беспокоиться. Он резко развернулся и исчез в неприметной дверце. Видимо, он знал об этом месте больше, чем показывал. Кажется, вчерашнее сильно повлияло на него, но, как бы тяжело ему не было, нужно выяснить, что он помнит. Сегодняшний вечер будет для Грелля довольно неприятным. Через несколько минут раздался детский плач, и стало понятно, почему Сатклифф так не хотел идти на это задание. Видимо, этот публичный дом предоставлял ВЕСЬ перечень услуг. А если учесть, что иногда среди них попадаются конченые отморозки… становится ясным, почему сюда направили так много жнецов. Забрать душу ребёнка всегда сложнее, чем душу взрослого. Дело даже не в жалости, а в том, что чем младше человек, тем ярче в нём жажда к жизни, а если уж дитя выжило среди подобной грязи, то каждая такая душа становится смертельно опасной для молодых жнецов. Как бы Сатклифф не сорвался и не провалил задание… Нужно было его вовсе оставить в отделе и взять на его место кого-нибудь более уравновешенного. К удивлению всех жнецов, он не только не сорвался, но и выполнял свою работу, практически не отвлекаясь ни на что. Каждый, кто проработал с ним достаточно долго, был осведомлён о стиле его работы. Даже после потери памяти он ему не изменил, ведь это в какой-то степени было выше него. За годы работы я очень хорошо научился улавливать эти изменения в его поведении. Таким я не видел его уже очень давно… После сбора он практически испарился. Мне пришлось остаться, чтобы проконтролировать полное завершение этого задания и отправить раненых в лазарет. Потери должны были быть сведены к минимуму. А когда я, наконец, освободился, то обнаружил все задолженные им отчеты, включая сегодняшние и записку, написанную красной пастой на клочке бумаги: «Буду поздно, не волнуйся, жертв не будет» Убью этого идиота. Позже. Сейчас же пусть развеется. Возможно, это всё слишком давит на него.

***

Работы оказалось неимоверно много и, придя домой практически в два часа ночи, я не был готов к тому, что Грелль не только не пришел, но явно даже не заявлялся. Что же значит в понимании этого безответственного существа фраза «буду поздно»? На кухне меня ожидал Гробовщик, медленно потягивающий чай, как хорошее вино. Что ж, Сатклифф явно дождётся и получит по своей дурной головушке секатором. Помнится, это весьма неплохое средство для успокоения расшатанных нервов. С отступником мы чаще в последнее время говорим, чем с ним. Пресекать нужно эту самодеятельность, иначе на границу его транспортировать придётся лично, чтобы без эксцессов. Даже если ради этого придется получить выговор.