Ты рисуешь мою жизнь

OST: Dum Dum Girls – Coming Down       Мне страшно идти домой. Что я скажу сестренке, которая уверена, что я прошла прослушивание и всегда буду рядом? Как я скажу ей, что уезжаю, что оставляю ее здесь одну, как Пит оставил меня? После того, как он уехал, Прим стала для меня единственным человечком, который хоть как-то заставляет меня жить. Теперь мне придется расстаться и с ней, и я даже не знаю, когда вернусь, и вернусь ли вообще…       Остаться здесь – значит жить бедно, в нищете, голодая, но жить спокойно, не зависеть от моего «спонсора», не выполнять его мерзкие прихоти. И все-таки я должна это делать, я должна обеспечивать свою семью, ведь именно это – моя главная задача, которую я выполню, во что бы то ни стало. А еще я боюсь Хоторна… Боюсь воспротивиться, боюсь последствий, которые несомненно меня ожидают, если я не буду играть по его правилам. Я знаю его мало, но знаю, на что он способен. Единственное, что вселяет в меня хоть и маленькую, но все же надежду – Пит там, в Капитолии, куда я завтра отправлюсь. Как же он сейчас нужен мне, нужен, как никогда. Но я не знаю, сможет ли он меня когда-нибудь простить за то, что я его предала? Смогу ли я себя простить?

***

      Набравшись смелости, я все-таки вернулась домой. Мама и Прим уже спят. Оно и к лучшему, ведь у меня совершенно не осталось сил что-либо объяснять им сегодня. А сейчас надо складывать вещи, которых у меня не так уж и много.       Тихо, боясь потревожить сон своих близких, прохожу в комнату, осторожно снимаю «огненное» платье и уже навсегда убираю его под кровать вместе с картиной. Я знаю, Пит бы хотел, чтобы его подарок напоминал мне о нем, и ему бы не понравилось, как я поступила с этими вещами. Но я не могла сделать иначе, ведь они больше не мои и не для меня.       Достаю джинсы из шкафа, чтобы положить их в растрепанную полурваную сумку, но замечаю, как из заднего кармана выпадает что-то маленькое, похожее на разноцветную бумажку. Поднимаю, чтобы лучше рассмотреть эту вещь, и по всему телу расплывается тепло, а на глазах выступают слезы, когда я понимаю, что это.       Фотография. Пит и я. Радостные, искренние улыбки украшают наши лица. Глаза светятся ярким огнем, щеки покрыты легким румянцем, мы смеемся. Кажется, что мы здесь самые счастливые люди на свете. Хотя, тогда это так и было.       Я помню тот момент.       Однажды, когда Пит зашел в гости, он притащил с собой фотоаппарат. Прим никогда не видела ничего подобного, и она с любопытством стала рассматривать эту новую для нее вещицу. Пит рассказывал мне какую-то забавную историю про его братьев, а я слушала и смеялась, как пятилетняя девчонка.       Я даже не знала, что Прим удалось запечатлеть нас тогда. Маленькая проказница! Но как эта фотография оказалась у меня? Я даже и подумать не могла о ее существовании, а тут… Прижимаю эту драгоценную картинку к сердцу. Он рядом…Он со мной, согревает меня своим теплом, которое я ощущаю даже на расстоянии. И так будет всегда.       Зачем-то переворачиваю фотографию другой стороной, и в горле встает ком, а руки немеют, когда я вижу аккуратно выведенную надпись: «Никогда не сдавайся».

***

      Всю эту ночь мне снились кошмары: меня насиловали, били, швыряли, а я кричала, плакала, мне было больно. Вчера этот кошмар был со мной наяву, и я знаю, что он скоро снова повторится.       Поезд в десять часов утра, а сейчас уже восемь, поэтому, как бы мне ни хотелось остаться, нужно идти. Я так и не сказала Прим и маме, что уезжаю. Не люблю долгие расставания, поэтому сообщу им сейчас, когда буду выходить из дома. - Доброе утро, утенок, - стараюсь сказать, как можно радостнее, но у меня не получается сфальшивить. - Привет. Все в порядке? – поняв, что то-то не так, интересуется сестренка. - Обещай, что несильно расстроишься, - пытаюсь как-то разрядить обстановку. - Если ты не прошла прослушивание, я расстроюсь, - лепечет она.       Ох, если бы дело было в прослушивании… - Прим, - я сажусь на корточки и заправляю сестренке выбившуюся прядь волос за ухо, - мне нужно уехать. Далеко. Надолго. Но я не бросаю вас с мамой, - говорю и чувствую, как голос начинает дрожать. - Но куда? – пищит моя малышка. - В Капитолий, - дрожь в голосе только усиливается.       От упоминания этого проклятого города становится совсем тошно. Он отнял у меня Пита, а сейчас забирает и меня у моей семьи. - Зачем? – не унимается она. - Один человек предложил мне работу, а я не могла отказаться, - говорю все, как есть. - У меня не было выбора.       Кто-то скажет: «Выбор есть всегда». Ложь! Выбор есть, когда есть альтернатива. У меня же альтернативы не было. - Ты бросаешь нас! – на ее щеках появляются прозрачные капельки. - Прим, я никогда вас не брошу, - тяжело говорить. - Вы – самое дорогое, что у меня есть. - Тогда, не уезжай, - умоляет она. - Ох, если бы ты только знала, как я хочу остаться с вами, - из последних сил сдерживаю подступившие слезы. - Но я должна уехать, ради вас. Прости меня.       Прим вдруг бросается мне на шею и начинает плакать, умоляя меня остаться, а я понимаю, что ничего не могу сделать. Я не могу остаться. - Тихо, тихо, утенок, - шепчу я и, успокаивая, глажу ее головку. - Не плачь, ты же обещала не расстраиваться.       Она немного отстраняется и, вытирая маленькими ладошками слезинки с лица, тихо произносит: - Пообещай, что будешь приезжать. - Обязательно буду, я же не навсегда уезжаю, - подбадриваю ее, хотя сама сейчас не выдержу. - Ну все, я должна идти, - целую сестренку в лоб и встаю.       Прим стоит на одном месте, силясь прогнать подступающие слезы, искривляясь от их давления, но все же не плачет. Она сильная, она справится.       Беру сумку и последний раз оглядываю родное помещение, пытаясь запомнить каждую деталь, каждый темный уголок. Уже подходя к двери, говорю, обращаясь к своему Утенку: - Передай маме, что я люблю ее.

***

      И вот, одна, сидя в купе и глядя в окно уже набравшего скорость поезда, я прощаюсь с родным домом. Еще знакомые пейзажи быстро мелькают, призраками уходя куда-то далеко, оставляя после себя лишь бледный след в моей памяти. Какой бы дырой ни был мой Дистрикт, я все равно его люблю. Мне больно покидать это место, здесь вся моя жизнь, а я еду туда, где меня никто не ждет, где я буду просто тенью, среди тысяч таких же, как я.       Хоторн сказал, что придет через час, и мне уже страшно. Это будет повторяться изо дня в день, из года в год, бесконечно, пока… Я даже не знаю, что должно случиться, чтобы наш контракт был расторгнут, и я стала свободной. На меня надели кандалы и лишили любой возможности найти ключ, чтобы открыть их.       Достаю фотографию, которую я случайно нашла вчера, складывая вещи в дорогу. От чего-то мне кажется, что это подарок Пита. Единственная вещь, которая греет мою замерзшую без его тепла душу. Я бы столько сейчас отдала, чтобы его увидеть, прикоснуться своими холодными губами к его горячим губам, почувствовать его запах, вновь ощутить те краски, которыми он рисовал мою жизнь…       Теплые чувства перебивают внезапно появившиеся перед глазами яркие картинки вчерашнего мрачного вечера с Хоторном. Мои крики, молящие о помощи, его жесткие движения. - Нет! – сквозь зубы выкрикиваю я в пустоту, пытаясь выбраться из плена нежеланных воспоминаний.       Все тело начинает дрожать, глаза мгновенно затуманиваются, покрываясь прозрачной соленой пеленой, пальцы предательски трясутся, еле удерживая дорогую мне фотографию, от чего ее изображение искажается. Теперь кажется, что на наших лицах не радостные улыбки, а злорадные усмешки.       Мерзкие картинки в голове душат меня, скручивают, выжимают. Сердце горит, душа пылает кровавым огнем, в горле комом теснится крик. - Пит! – в никуда выдавливаю я, сгибаясь от внутренней боли, а на фотографию капает моя горячая слеза, заставляя ее немного набухнуть, - Пожалуйста, не уходи!       Но отрывки моей вчерашней пытки завладевают моим разумом, перекрыв путь теплым воспоминаниям. Я теряю его, теряю своего Пита.       Фотография уже полностью размякла от моих слез, становится просто невозможно ее держать, но и отпустить я ее не могу. - Пит, - всхлипываю я, - Ты нужен мне!       Резкий оглушающий щелчок, и дверь купе открывается, впуская Хоторна. Я быстро, как можно незаметнее, прячу фотографию, вернее, то, во что она теперь превратилась, под койку.       Я знаю, за чем он пришел – за мной. - Ты звала меня, милая? – от ухмылки зубы Хоторна обнажаются, придавая ему еще более омерзительный вид.

***

      Это не город. Это муравейник огромных размеров, где днем кишит рабочая жизнь, а вечером его поглощают похоть, разврат и развлечения. Высокие цветные здания, маленькие серые люди; красивая обложка, но внутри уродливое содержание. Здесь либо смотрят на тебя свысока, либо тебя просто не замечают, как пылинку в воздухе. Город контрастов, город огней. Мне здесь не место. Я буду ромашкой среди розового сада, я буду синицей среди стаи орлов, я буду лишней.       Лишь та фотография, которую я теперь ношу с собой, как икону, и надпись с ее обратной стороны указывают мне путь. Нужно быть сильной. Нужно выстроить вокруг своего стержня непробиваемую стену, которая сама не разрушится и не даст сломаться мне. - Добро пожаловать в новый дом, - Хоторн выставляет руку вперед, приглашая меня пройти.       От удивления губы немного приоткрываются, и я замираю на месте, не в состоянии пошевелиться. Вот это размах, вот это шарм… Позолоченные ручки, текстильные обои в королевском стиле, дорогие ковры ручной работы, богатая мебель… Та квартира Хоторна, что я видела в Двенадцатом, теперь кажется мне просто трущобами. - Проходи, - мужчина подталкивает меня вперед, - Теперь это все твое.       Провожу ладонью по стене, отчего по коже пробегают легкие мурашки. Поистине королевская роскошь, которую я себе и представить не могла. Мне не нужно всего этого… - Ну, как говорится, за все хорошее надо платить, - Хоторн приподнимает бровь и слегка прищуривается.       Мороз внутри, родившийся от его слов, в одно мгновение парализует меня. Я больше не выдержу этого, нет. - Пойдем, - он берет меня за локоть и ведет вперед, - Спальня понравится тебе еще больше.       Я медленно сглатываю и покорно иду. Темные бордовые обои, огромная двухместная кровать, застеленная золотистым покрывалом, сбоку красивый будуар из красного дерева, в зеркале которого я вижу свое испуганное лицо, хрустальная люстра, источающая яркий свет.       Чувствую большую мужскую руку на своей груди.       Я. Должна. Бороться. - Нет! – вскрикиваю и, ловко обернувшись, отталкиваю Хоторна, отчего он, потеряв равновесие, падает.       Я знаю, чем это может сейчас обернуться, но я не позволю ему пользоваться моим телом.       Он гордо поднимается. На его челюсти заходили желваки, глаза сузились, а губы сложились в тонкую линию.       Миг, и по щеке расплывается жгучая боль. Еще один миг, удар спиной о стену, и грубые пальца впились мне в шею, перекрыв доступ кислорода и лишив возможности дышать. Мир вокруг темнеет, плывет, растворяется… Я…       Я снова дышу.       То ли кашель, то ли нестерпимая боль, физическая, моральная, заставляет мое тело согнуться. - Захотела со мной поиграть, девочка? – его голос пронзает меня изнутри.       Он резко прижимает меня к холодной стене, быстрым движением снимает джинсы (я слышу их треск), они больно сдирают кожу, и ноги начинают гореть.       Руками пытаюсь оказывать сопротивление, но, избавившись от моей и своей одежды, Хоторн полностью обездвиживает меня. Через секунду он уже снова владеет моим беспомощным телом.       Щеку, которую он ударил, жжет, щиплет от стекающих слез. Этот позор, это унижение черными пятнами выедают мою душу.       Мне больно.       Я падаю. И с каждым мгновением я все ниже и ниже.       Я умираю…