Ты рисуешь мою жизнь

OST: Lana Del Rey - Gods & monsters 3 года спустя…       Занавес открывается, и я в очередной раз выхожу на сцену - безразличие. Зал взрывается аплодисментами, мое черное платье мерцает в свете софитов, я на вершине. Стоит мне взмахнуть рукой – гробовая тишина.       Мужчина в первом ряду, что не спускает с меня глаз… Завтра утром он купит меня, я знаю это. Все они, мои будущие владельцы, сначала оценивают товар, приглядываются, а потом – мое тело в их распоряжении на несколько часов. А вечером - я во власти моего постоянного клиента, истинного собственника, Гейла Хоторна.       Теперь мне даже не приходится натягивать маску, она слилась со мной, я слилась с ней, мы – единое целое – мертвое существо. Я - живое воплощение смерти. Я – пепел догорающего костра. Я – мрак. Удивительно, но я даю людям то, чего сама давно лишилась – свет, надежду.       Боль – единственное, что дает мне понять — я еще дышу; единственное, что заставляет меня чувствовать. Мое сердце превратилось в камень. У меня нет эмоций, нет воспоминаний, нет чувств – внутри лишь пустота, тьма. Музыка – отрава. Люди – призраки. Жизнь – смерть. Первый аккорд. Второй. Третий.

In the land of gods and monsters, I was an angel (На земле богов и чудовищ я была ангелом,) Living in the Garden of Evil (Жила в саду зла,) Screwed up, scared, doing anything that I needed (Испорченная, напуганная, я делала то, что мне нужно,) Shining like a fiery beacon (Сияя как огненный маяк.) You got the medicine I need (У тебя есть лекарства, нужные мне -) Fame, liquor, love, give it to me slowly (Слава, алкоголь, любовь, выдавай их мне медленно!) Put your hands on my waist, do it softly (Положи свои руки на мою талию, делай это нежно) Me and God we don't get along, so now I sing (Я и Бог не ладим, так что сейчас я пою...)

      Моя новая песня, покорившая сердца миллионов.

No one's gonna take my soul away (Никто не заберет мою душу,) I'm living like Jim Morrison (Я живу, как Джим Моррисон,) Headed towards a fucked up holiday (Держа курс на праздник в дурмане.) Monitor, squeeze squeeze and I'm singing (Следи, сжимай, сжимай, и я пою) Fuck yeah, give it to me, (Черт возьми, да, дай мне это, это рай,) This is heaven, what I truly want is (Это рай, то, чего я на самом деле хочу.) Innocence lost, innocence lost. (Невинность потеряна. Невинность потеряна.)

      Это песня про меня, обо мне. Эта песня – я сама…       «Никто не заберет мою душу» - самая любимая строчка в этой песне. Ведь нельзя забрать то, чего нет; то, что уже давно забрала смерть…       Я делаю то, что должна – пою. Музыка больше не спасает меня, ибо нельзя спасти мертвую душу.       И, как странно, что я, ходячий труп, могу дать жизнь всем этим людям. А еще я могу родить жизнь. Могу, но не стану. Этот крошечный человечек внутри меня, пока размером с песчинку – порождение тьмы, слияние дьявола, (одного из клиентов или Хоторна) и падшего ангела – меня, зачатое в хаосе, пороке и грязи.       И сегодня я твердо решила, что убью это создание ада. Вместе с собой.

***

      Ничего не подозревая, Хоторн уходит, оставляя меня одну. Про ребенка он не знает так же, как и все остальные. Эта тайна умрет вместе со мной.       Я сделала все, что должна, я выполнила свою единственную задачу: Прим и мама обеспечены – в последний раз я отправила им все свои сбережения. Больше меня ничего не держит в этом гниющем мире.       Я, полная решительности, медленно подхожу к своему будуару.       Из зеркала на меня смотрит измученная, забитая, девушка с потухшим взглядом - труп. Где тот блеск, тот огонек, что когда-то горел в ее глазах? Теперь в них отражается лишь боль, отчаяние, твердая решительность и призрак потерянной надежды, которая с каждой секундой испаряется в никуда. Губы ее сложены в тонкую ровную линию. Красная размазанная помада, темные потекшие тени и растрепанные волосы лишь придают ей уверенности в том, что ее решение правильное.       Я опираюсь трясущимися руками на роскошный будуар из красного дерева. Сердце начинает ускоренно биться, дыхание становится громче и чаще, когда я понимаю, что обратного пути нет. Снова перевожу взгляд на зеркало, чтобы последний раз увидеть то, во что превратила меня эта сраная жизнь, и убедиться, что хуже уже быть не может.       Девушке напротив всего девятнадцать лет, но, кажется, будто она прожила и пережила больше, чем сорокалетняя женщина. Боль и жизнь стали для нее синонимами. Хотя, жизнь ли это вообще? Она закончилась с того самого момента, как началось мучительное существование.       Руки дрожат, выдавая мой подсознательный страх перед этим осознанным шагом. Возможно, я просто трусиха, которая пытается сбежать от трудностей, испугавшись их. Но я устала бороться. Тот стержень, который не позволял мне сдаваться, надломился давно, а теперь он и вовсе сломался и больше не подлежит восстановлению. - Я не боюсь тебя! – кричу, обращаясь к воображаемой смерти, которая уже давно ходит рядом со мной. – Ты давно забрала мою душу. Теперь заберешь и тело.       Судорожно, в новом порыве решительности, открываю верхний правый ящик будуара и роюсь в нем, ища нужную мне вещь – лезвие, но не нахожу. Меня берет ярость — первое чувство, кроме боли, за несколько лет. Мне ничего не помешает совершить задуманное. Со всей силы толкаю ящик, и он с оглушающим грохотом закрывается, заставляя весь будуар содрогнуться.       С такой же злостью открываю левый верхний ящик, решая, что если не найду то, что мне нужно, пойду на крышу. Я долго думала, как именно это сделаю, и выбрала лезвие. Потому что хочу прочувствовать этот горький вкус боли, насладиться им в последний раз.       Наконец, нахожу новую, девственную коробочку лезвий, припасенную специально для этого случая. Холодными, бьющимися в лихорадке пальцами, поднимаю эту сокровенную вещь, вытаскивая ее из долгого заточения. Внезапно мой взгляд останавливается на фотографии, которую скрывала под собой эта коробочка.       Пальцы слабеют, роняя на пол вещь, которую я так страстно искала. Осторожно беру эту, некогда дорогую, а сейчас забытую мною, фотографию, от которой внутри все замирает. Горячая капля скатывается с моей щеки, падая на цветную, сморщенную от старых, высохших слез, картинку и оставляет прозрачный цветок, который мгновенно распускается, заставляя бумагу разбухнуть.       Как странно… Слезы. Их вкус уже давно стерся из моей памяти. А сейчас, спустя столько времени, они снова прожигают собой мое лицо, мою огрубевшую кожу.       Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я прихожу в себя от нахлынувших воспоминаний, чувств, эмоций, которые я так давно забыла, но которые рождают во мне лучик надежды. Он рисует этот свет, пробивающийся сквозь кромешную, непроходимую тьму моей жизни. - Нет! – из груди вырывается крик, - Ты не посмеешь меня остановить! – неведомая сила начинает меня душить, и я задыхаюсь. - Дай же мне умереть!       Мотаю головой, отгоняя от себя сомнения, которые породила эта фотография. Переворачиваю картинку обратной стороной, чтобы не видеть, как ее изображение перестает жить, и уже обхватила четырьмя пальцами верхнее основание этой фотографии, чтобы порвать, как в голову врезаются растекшиеся, размытые буквы, но которые все еще можно разобрать.       Молитва, которую я когда-то бесконечно повторяла перед сном.       Три слова.       «Никогда не сдавайся».

***

      Вечер.       Улицы горят в лучах заходящего солнца.       Одинокая мостовая. Одинокая я.       Я не сделала это, не умерла окончательно, сегодня. Но завтра… Я сделаю это завтра. Только зачем эта бессмысленная отсрочка? Зачем я отложила свою смерть еще на один день? Не знаю.       Что удивительно, я так и не уничтожила эту злосчастную фотографию, которая на мгновения пробудила во мне давно забытые ощущения, – рука не поднялась. Я просто убрала эту картинку на ее законное место, под упаковку лезвий.       В воздухе витает запах речной воды, что течет под мостом, женских духов, дороги, машин и… Этот запах, некогда родной и любимый, я узнаю с закрытыми глазами, заложенным носом, лежа в гробу. Я узнаю его среди тысячи, я не спутаю его ни с чем.       Краски…