Ты рисуешь мою жизнь

OST: Adam Lambert – Mad World       Постоянные концерты; вдвое, а то и втрое, увеличившееся число клиентов (сколько бы Хоторн не получал за меня – ему все мало. Алчность – его второе имя). Как только мой собственник уходит, я мгновенно проваливаюсь в глубокий сон, не способная больше ни на что. Я измотана, растоптана, подавлена.       С каждым днем я чувствую, как низ живота становится тяжелее, наполняется, что-то начинает давить, болеть. Я знаю, это ребенок. Пока со стороны это не заметно, но через месяц-два он начнет расти, буквально говоря всему миру: «Вот оно я – дитя тьмы. И скоро я выползу отсюда, чтобы сеять зло, поглощая все вокруг».       Убивать это создание, сделав аборт, уже слишком поздно. Я бы могла лишить его жизни вместе с собой, как и собиралась раньше, но желание отправиться на тот свет теперь не кричит, оно проглотило язык и тихо помалкивает. Но надолго ли?       А вот мысли о художнике отчаянно вопят в моей голове, надрывая свои истерзанные глотки, оглушая собой, подчиняя себе. Эти «странные монстры» не покидают меня ни на секунду, они крепко вцепились когтями в мой разум и не хотят отпускать. А его уродливый образ засел где-то глубоко внутри, раня, терзая черную дыру, которая раньше была душой.       После того, как я увидела это чудовище, вечера на холодном асфальте моста, проводимые в утомительном ожидании, и запах красок ушли из моей жизни. Больше я не хожу на мостовую. Я боюсь его.       Хотя, может, я боюсь и не самого художника. Может, я боюсь увидеть еще раз его изуродованное ожогом лицо и снова ощутить весь тот ужас, что я испытала тогда. А, возможно, мне просто страшно узнать правду… Правду, которая превратила красивого парня в монстра.       Как бы то ни было, меня что-то отчаянно тянет к нему. Какая-то невидимая, но невероятно могучая, сила.

***

      Мостовая.       Люди расходятся передо мною, уступая дорогу, или… отходят, стараясь оказаться, как можно дальше, от меня. Они с презрением смотрят в мою сторону, перешептываясь между собой, непонятно морщатся, кто-то нервно перекрещивается. - Что? – останавливаю ближайшего прохожего, - Что со мной не так?       Он грубо отталкивает меня и бежит прочь, то и дело, оглядываясь и бормоча что-то себе под нос.       Весь Панем любит меня, возвышает, поклоняется мне. Почему же сейчас они все бегут? Что, черт возьми, происходит?       Такое чувство, что все вокруг меня ненавидят, презирают и… боятся?       Меня охватывает дикая, животная паника. - Кто-нибудь! – я кричу, но всех, будто взрывной волной, отталкивает от меня еще дальше. - Помогите! – ору я, сама не зная, зачем мне нужна чья-то помощь. Чем могут помочь те, кто меня избегает?       От безысходности я просто иду, не обращая внимания на хаос, творящийся вокруг меня.       Среди толпы вырисовывается четкий знакомый силуэт. Художник. Я ухмыляюсь. Сейчас он опять сбежит. Сольется с потоком жалких людишек, что так судорожно, толкая друг друга, пытаются отдалиться от меня.       С каждым шагом я приближаюсь к художнику, картины вокруг него становятся больше, запах краски усиливается, маленькие изъяны на его лице превращаются в сплошной шрам.       Сейчас он исчезнет.       Закрываю глаза. Три. Два. Один.       Открываю.       Художник твердо стоит на одном месте, смотрит на меня, и даже не с отвращением, как остальные, а с каким-то сожалением, желанием помочь.       Зачем ему это? Мне все равно. Я с жаждой хватаюсь за эту спасательную соломинку.       Да, он мне поможет. Я знаю это. - Почему от меня все прячутся? – с порывом хватаю парня за плечи. - В чем дело? - А как бы Вы повели себя на их месте, окажись перед Вами уродливый монстр? – правая половина его лица, шрам, не шевелится.       Но ведь это он чудовище, не я! Это от него должны все бежать, не от меня! - Что? – удивляюсь я. - Я… я не понимаю. - Знаете, почему я Вас не испугался? – он делает паузу. - Почему я не убежал, как все? - И почему же? - я прищуриваю глаза, сгорая от любопытства. - Потому что мы с Вами похожи. Уродцы. Чудовища! Меня боятся, как и Вас, - парень медленно выдыхает. – Но даже мне сейчас хочется быть подальше от Вас.       Слова – осколки. Пронзают насквозь. - Тогда почему Вы все еще здесь?! – прыскаю я. - Давайте же, идите! Идите вместе со всеми! - Монстры монстров не бросают. - Да что Вы несете? – не выдерживаю я. - Монстр – это Вы!       Художник осторожно кладет свою руку мне на плечо и подводит к небольшой прозрачной лужице. - Взгляните, - указывает он на «зеркало» в асфальте.       Его лицо… Оно… На нем нет того страшного шрама, оно такое… гладкое, красивое. Как раньше. Куда делось его уродство?       Поднимаю глаза на парня перед собой. Шрам, обволакивающий правую половину лица.       Обратно – на лужу. Белая кожа без единого изъяна.       Перевожу взгляд правее, на свое отражение.       Что-то внутри скручивается в тугой узел, заставляя согнуться. Я резко выдыхаю, закрывая ладонью рот, чтобы не закричать.       Мое лицо – мясо, покрытое кожей – изрешеченной язвами и мерзкими струпьями полупрозрачной синеватой пленкой, сквозь которую видны очертания костей. Глаза – два впалых, красных от лопнувших капилляров, шара. - АААААААААААААА! – грудь разрывает душераздирающий визг.

***

- АААААААААААААА! – просыпаюсь от собственного крика.       Судорожно сдергиваю с себя простынь и подбегаю к зеркалу. Сердце бешено колотится. Дрожащими ладонями ощупываю лицо – холодный пот.       С облегчением выдыхаю. - Это всего лишь сон, - говорю, успокаивая саму себя.       Снова смотрюсь в зеркало, чтобы убедиться, что все это был лишь страшный кошмар, а мое лицо сияет красотой.

***

      Щелчок. Хоторн здесь.       Я сижу неподвижно на пуфике возле будуара, глядя куда-то сквозь зеркало. Тот странный сон целый день не дает мне покоя. К чему он вообще? Что он означает?       Бред. - Посмотри на меня! – приказывает Хоторн.       Покорно разворачиваюсь к нему лицом. - Клиенты жалуются, говорят, ты недостаточно их удовлетворяешь, - надменный тон, поднятая бровь. - Да я и сам это заметил, - пауза. - Я должен знать, что с тобой происходит.       С чего такая «забота»? Какая ему вообще разница, что со мной происходит? Он будет последним существом в этом мире, кто узнает об этом. С какой стати я должна ему что-то говорить? - Я просто устала, - безразлично отвечаю я. - Две недели тебе хватит? – внезапно спрашивает он. - Что? – недоумеваю я. - Две недели без концертов, клиентов, мероприятий, - серьезно произносит мужчина. - Вечера, как обычно, мои, остальное время в твоем собственном распоряжении.       Вот так просто? Хоторн дает мне первый «отпуск» за все эти три года, что я нахожусь в Капитолии? Неужели? - Договорились, - встаю с пуфика и направляюсь к своему собственнику, развязывая шелковый халат. - Мне не нужно бревно в постели. Сегодня отдыхай, завтра будешь отрабатывать в двойном размере, - Хоторн разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь.       Да уж. Это будет, пожалуй, первый вечер за эти несколько лет без издевательств над моим телом.       Но все это меркнет на фоне мыслей об уродливом художнике.       Мне нужно его увидеть, он нужен мне. Но если я приду, он снова спрячется.       Точно!       С нетерпеливым рвением бросаюсь к гардеробу. Темные очки, серое, невзрачное платье и босоножки. Убираю волосы, надеваю рыжий парик. Завершаю образ черной шляпой.       Если художник прячется от меня, значит, меня там быть не должно. Ну, я там, конечно, буду, только не в своем обличии.

***

      Я вижу его. В груди снова что-то колит, как только я замечаю его шрам.       Что я ему скажу? Зачем вообще пришла? Секунды безвозвратно утекают.       Неуверенно подхожу и начинаю рассматривать картины. Те же мазки, те же яркие краски, которые навсегда остались в моей памяти. Некогда мертвые холсты стали живыми под его кистью. - Сколько стоит вот эта? – указываю на картину с какой-то птицей. - Китнисс, не надо, - от его шепота внутри все немеет, я поворачиваюсь к нему. – Я знаю, что это ты.       От неожиданности губы немного приоткрываются. Он узнал меня и не сбежал… - Почему ты прятался? – слова сами льются. - Знаешь, каково это, когда в тебя тыкают пальцем, называя уродом? – усмехается он. - Когда дети кричат и плачут при виде тебя? - Но я бы… Я бы не стала… - Ты ушла,- обрывает он.       А ведь он прав. Я просто взяла и ушла, когда получила желаемое. - Я не хотел, чтобы ты видела меня таким. Я знал, что… таких, как я, ты избегаешь, - парень пожимает плечами. - Пит, ты же… - не знаю, что сказать. - Да, я ушла. Но только потому, что испугалась. Я была не готова… - Нет, - он мотает головой. - Ты ушла, потому что изменилась. - Пит кладет ладонь мне чуть ниже ключицы. – Вот здесь.       Скольжу взглядом от голубых омутов к изуродованной ладони на моей груди. Я поняла.       То отражение в луже, тот монстр в моем сне – это я, та, кем я стала, то, во что превратилась моя сущность, моя душа.       От осознания этого перед глазами все плывет от подступивших слез.       Пит - чудовище снаружи, я чудовище внутри.       «Монстры монстров не бросают». - Спаси меня, - горячая слеза скатывается по моей щеке. - Прошу, помоги мне! - Я не могу этого сделать, - парень делает глубокий вдох. - Каждый сам художник своей жизни. - Но, Пит… Ты рисуешь мою жизнь. Желтый. Зеркало. Надежда?