Ты рисуешь мою жизнь

OST: Birdy - Not about Angels       Я делаю осторожный шаг, переступаю порог, и мои ступни становятся черными от застилающей пол сажи.       Всего лишь один глоток воздуха, и он, как раскаленный металл, вливается внутрь, обжигает легкие, режет плоть. Я задыхаюсь.       Крики о помощи, животные вопли, детский плач и треск горящего дома… Все смешивается в один душераздирающий шум, заглушаемый ревом огня. Я и сама готова кричать.       Дым, запах гари проникают в каждую клеточку моего тела, а жар от вопящего, не щадящего ничего пламени заставляет мою кожу гореть. Искры иголками вонзаются в мою плоть.       Звук открывающейся двери заставляет меня развернуться. Дальше все происходит будто в замедленной съемке.       Пит скидывает сумку с плеча и срывается с места, бросаясь к пылающей лестнице. Он бежит прямо на меня, не замечая, словно призрака, и через несколько мгновений столкнет, собьет, затопчет. Его глаза безумные, в них отражаются языки пламени.       Но, оказавшись возле меня, мы на один миг, длиною в вечность, сливаемся, и он проходит сквозь мое тело. Я чувствую невыносимую боль в груди и лишь немного отшатываюсь назад.       Пит зажимает ладонью нос, рот и взбирается по горящим ступеням – углям. Я бегу за ним. – Кто-нибудь! – орет парень, но никто не отзывается.       Тогда он начинает поочередно бить в двери, и они, еще охваченные огнем, рассыпаются на тысячи черно-красных кусочков. В одной из комнат лежат без сознания три человека. Пит прикладывает пальцы к шее парня, щупая пульс, но, видимо, не обнаружив его, подходит к женщине, мужчине, а потом беспомощно оседает на пол, опираясь на колени.       Его начинает трясти. Ладонь, закрывающая нос и рот, заглушает его крик; второй рукой, сжатой в кулак, он отчаянно бьет рядом стоящую «огненную» тумбу. Бьет до тех пор, пока не слышит чей-то визг.       Этот звук, будто ударив током, заставляет Пита резко подняться и бежать. – Я здесь! – кричит он. – Я иду!       Он начинает спускаться на первый этаж, и тут лестница рушится, выплевывая в воздух облако пепла, заваливая Пита горящими обломками. Он кричит, надрывая горло, он стонет, стискивая зубы, но медленно выбирается из-под углей уже в новом облике. В облике уродливого чудовища с кровоточащими ожогами на всей коже, с лицом и телом, наполовину превратившимися в мясо.       Он открывает какую-то дверь, ожидая спасти своего младшего брата, но обнаруживает там лишь бездыханное тело. Он не успел. Все – прах. Все – пепел на ветру.

***

      Мое сердце стукнуло и на мгновение провалилось куда-то глубоко в пропасть. Потом вернулось, но с истекающими кровью ранами, ноющее от режущей боли, готовое остановиться.       После его рассказа до меня доходит смысл слов: «Знаешь, я зажигаю его только в самые холодные зимние ночи, когда один плед уже не помогает согреться, а ты уже не чувствуешь ног». Огонь напоминает ему о страшной трагедии, заставляет вновь вернуться в тот роковой день, пережить весь тот ужас еще раз. – Пит… – едва слышно выдыхаю. – Ты не виноват. Все лицо щиплет от стекающего потока слез. Давящая, тяжелая, словно свинец, боль сдавливает грудь. – Нет, я виноват! – срывающимся голосом кричит парень. – Я мог… Мог спасти их! Но опоздал.       Я начинаю дрожать. Если бы он оказался там раньше, он бы… Его бы не было здесь сейчас со мной. Судьба дала ему шанс, он должен жить. И мне страшно представить свою жизнь без него. – Мне очень жаль, – выдавливаю из себя. – Ничего, я справлюсь, – грустная улыбка, от которой все внутри сжимается.       Я знаю, он справится. Он всегда был сильным, он не сдался, потеряв все, что было ему дорого. Но он… страдает. И я вижу это.       Нежным движением Пит смахивает слезы с моего лица и еще раз проводит большим пальцем по синяку на правой щеке. Горячие струи снова обжигают кожу. – Не плачь, – шепчет он, гладя ладонью мою щеку.       У него не осталось семьи, не осталось родного дома, не осталось ничего… кроме меня. Я – единственный человек на всей Земле, который у него есть, которому он нужен, и который любит его.       Мне хочется утешить его, как–то помочь, забрать хоть малую часть той боли, что Пит носит у себя внутри. Я готова забрать его страдания себе, лишь бы они отпустили его хотя бы на мгновение, лишь бы он хоть на минуту был счастлив.       Подаюсь вперед и, обхватив шею Пита своими руками, нежно, насколько могу, целую в губы, исцеляя его израненную душу, забирая его боль себе. У меня появляются крылья, я поднимаюсь вверх, я оживаю.       Чувствую его учащенное дыхание возле уха, горячие губы оставляют невидимые ожоги на моей коже. Нежные прикосновения его рук пробуждают во мне ощущения, которые я давно забыла. Его ласки отдаются мучительным желанием внизу живота. Я хочу, чтобы он любил меня, испил всю, без остатка.       Он запускает пальцы в мои волосы и слегка тянет вниз, проводя влажным языком по моей выгнутой шее, покрывая ее отрывистыми поцелуями и обжигая своим дыханием. Из меня вырывается томный стон.       Одной рукой Пит расстегивает молнию на платье, второй сильно, но в то же время нежно, сжимает мою грудь. Я горю.       Он стягивает с меня одежду, обнажая мое тело, которое желает принадлежать лишь ему одному. И через мгновение я принадлежу.       Пит двигается сначала медленно, затем постепенно ускоряет свой темп. Когда я касаюсь ладонью его шрама на груди, он резко останавливается, зажмуривает глаза, громко, со стоном выдыхает, но потом возвращается ко мне.       Он смотрит на меня сверху, я окунаюсь в его голубые омуты и не вижу в них той боли…

***

      Второй вечер подряд я возвращаюсь домой, когда в моей комнате уже сидит Хоторн, терпеливо ожидая моего прихода. – Ты опоздала, – констатирует он, вставая с постели. От его спокойствия внутри все холодеет. – Да, я… Такого больше не повторится, – пытаюсь сказать, как можно увереннее.       Хоторн прыскает со смеха, а потом резко становится серьезным и подходит вплотную ко мне. В висках начинает бешено стучать, ладони потеют. – Конечно, не повторится, – его губы искривляет мерзкая улыбка. – Иначе, твой художник больше никогда не сможет рисовать.       Хоторн отстраняется и заливается диким, нечеловеческим хохотом. Смерть. Жизнь. И снова смерть. Зеленый.