C'est le bien qui fait mal quand tu aimes

Через один далекий век Через несколько месяцев - О, Франц, спасибо за приглашение. - Что вы! Мне доставило удовольствие общаться с Вами. Ваш брат был прав насчет Вас, моя прекрасная леди. - Не льстите мне. Это я должна быть признательной Вам. - Надеюсь, мы еще не единожды свидимся. А сейчас прошу меня простить, я вынужден покинуть Вас, Мария Анна. - До свидания. И все же, можно просто Наннерль? - Если настаиваете, Наннерль. Мужчина и девушка, распрощавшись, разошлись в разные стороны. Я быстро юркнул за бордовую портьеру, слегка прикрывающую открытое окно. Я, Антонио Сальери, как мальчишка подслушивал разговор дамы, в которую был безумно влюблен. Я влюбился в эту мягкую походку, которую мог наблюдать, когда она спешила в оперу на помощь брату; в эти ласковые, теплые глаза, которые смотрели на меня с еле заметной укоризной, когда я по самые не хочу загружал Моцарта в опере; в этот приятный, шелковистый голос, который сопровождал ее игру на клавесине. Я одержим? Допустим. Но я рад своей одержимости. Я нашел тот самый лучик света, который сможет вытащить меня из того мирка, где правят мои внутренние демоны. Она - искра, что разожогла огонь в моей душе. Тогда почему же так больно? Преглупый вопрос! Поперек дороги стоял Франц Арман д'Иппольд, этот неприметный, невпечатляющий камергеришка. Хрустальная ваза, что стояла на столике возле окна, уже летела в противоположную стену, чтобы разбиться на тысячи мелких осколков. - Антонио, что здесь происходит? Я повернулся лицом ко входной двери: там, слегка растерянная и испуганная, стояла Наннерль. Она в своем лучшем голубом платье с бабочками выглядела будто какое-то нереальное видение. - Ох, Наннерль, я Вас не заметил. Входите,- я тут же заговорил с ней боясь, что в любой миг она может просто раствориться в воздухе. - И в чем же повинен этот прекрасный сосуд?- ее взгляд был прикован к многочисленным осколкам, что отливали всеми цветами радуги под солнечными лучами. - В том, что оказался в ненужное время в ненужном месте и стал свидетелем ненужных терзаний. И вообще, эта ваза мне никогда не нравилась. - Очень даже зря. Ваза у египтян олицетворяет сердце. Вы только что разбили свое сердце. - Разве можно разбить то, что давно не бьется? - Полно, Вам герр! - Дорогая моя, скажите: это хорошо, что больно, когда ты любишь? Девушка впала в замешательство. Она явно не ожидала любого откровения с моей стороны. На ее прелестном личике одна эмоция сменяли другую: смятение, задумчивость, и, наконец, озарение. С теплой улыбкой она подошла ко мне и, нежно взяв в свою всю такую же холодную ладонь мою руку, приложила ее к моей груди там, где медленно умирало мое сердце. - Если болит, значит живое,- и так же безмятежно девушка двинулась к выходу из этой душной комнаты.