А под небом востока растут драконы

У Лирры было душно и пахло чем-то сладким, отчего Рейнис морщила нос, а Эйгон и вовсе закрывал лицо руками. Глаза мальчишки слезились от дыма ароматных свеч, а насыщенный запах цветов, вина и чего-то дурманящего — запах, свойственный всем борделям, — сильно бил в нос. Рейнис и Эгг — на самом деле, Мерин и Отто — стояли в самом темном углу, чтобы не привлекать внимания многочисленных посетителей и шлюх, которых было так много, что Рейнис стоило бы волноваться, что кто-нибудь их заметит. Яркие наряды, вызывающе открывающие женские или даже мужские тела, посетители в богатых одеждах, украшенных золотом, драгоценными камнями и расшитые различными тканями, служанки, бегающие туда-сюда, неся на серебряных подносах то вино, то пряности, рябили в глазах. Рейнис почти засыпала, когда кто-то тряхнул ее за плечо, а перед глазами появилось женское лицо. Загоревшее на солнце Лисса, оно было вытянутым, но весьма миловидным, а волосы цвета дикого шоколада, который Рейнис никогда не пробовала, но видела в толстых пальцах Знатных Господ, были заплетены в красивую прическу, но некоторые пряди обрамляли лицо женщины. Ее глаза цвета расплавленного золота внимательно изучали Рейнис, которая гордо вскинула подбородок и смотрела прямо на хозяйку Дома Подушек. — Значит, приют? — прищурилась незнакомка. Ее пальцы, тонкие, но цепкие, сжали плечо Рейнис как когти дикой птицы, но девочка не опустила взгляд. — Идем со мной. Мне надо вас рассмотреть. Женщина повела их по темному коридору, где им не встретился ни один посетитель, но слуги, пробегающие мимо, глазели на них, словно увидели диковинку. Коридор — пустой, освещенный лишь пламенем нескольких свечей и выглядящий удивительно бедно по сравнению с богатой обстановкой борделя — закончился, едва женщина привела их ко двери из красного дерева, на которой были вырезаны различные цветы. — Мое имя Риера, — сказала им женщина, едва они зашли в просторную и светлую комнату, несмотря на то, что на дворе была глубокая ночь. Женщина подошла к прочному столу, стоящему у большого окна, завешенного плотными занавесками, и грациозно опустилась на стул. Рейнис сняла капюшон, что велела делать и Эйгону. Мальчишка грозно, что выглядело весьма смешно, нахмурил брови и недовольно уставился на Риеру. Рейнис устало вздохнула. Упрямства брату было не занимать, а она уже устала повторять одно и тоже. Только Рейнис смотрит в глаза людям, а он опускает взгляд вниз. Его лиловые глаза имели цвет более насыщенный чем у Рейнис, чьи отливали рубинами и спелой вишней. — А вы, как я полагаю, Отто и Мерин? — Хотели найти у вас приют, госпожа, — кивнула Рейнис, стараясь, чтобы ее голос не звучал слишком надменно. Иногда это ущемляет гордость хозяек, и они вышвыривают их вон лишь потому, что Рейнис неподобающе ответила для бродяги. — Мы можем у вас работать, как слуги. Подать вино умеем, а бегаем очень быстро. Женщина фыркнула и откинулась на спинку стула, стуча пальцами по дубовой поверхности стола. Она смотрела на Рейнис — Эйгон ее почему-то не волновал — внимательно, словно рассматривая товар на прилавке у торговца. — Ты красивая девочка, — наконец сказала Риера, а Рейнис старалась подавить в себе желание закатить глаза. Она завела руки за спину и нырнула пальцами в дырявый карман. В следующий миг Эйгон посмотрел вниз, стараясь скрыть от женщины довольную ухмылку, а Рейнис жалела, что снова проиграла медяк брату. — Ты можешь быть у нас не только слугой. Рейнис не была красавицей на самом деле. Просто шрамы никто не видел, она замазывала их краской — обычно белой, чтобы не особо выделялось. Ее кожа от этого зудела и покрывалась красной сыпью, но так никто не увидит, что она Таргариен. Они с братом красили волосы — краску доставать было сложно, но Эгг был шустрее обезьянки, а она отлично заговаривала зубы. — Простите, госпожа, но я не могу, — Рейнис вежливо склонила голову. — Мы пришли к госпоже Лирре. Если вы не против. — Она моя мать, — отмахнулась Риера, и даже это простое движение получилось у нее грациозно. Сама женщина походила на львицу с ее зоркими глазами, сверкающими при свете свечи, темной кожей и мягкими на вид волосами. Но ногти, острые, словно маленькие кинжалы, улыбка, жестокая и надменная, голос, приторно сладкий, и взгляд выдавали женщину с головой. За долгое время, проведенное Рейнис на улицах Эссоса, она научилась выявлять людей. Тетушка Лирра была чуть полной, любившей побурчать и сквернословить, но она была добра к Рейнис и Эггу, когда приютила их в маленькой комнатке над своим жилищем. Там было пыльно, но светло, просторно, а окно — вовсе не стеклянное, а обычная огромная дыра в стене, кое-как прикрытая лоскутом ткани — выходило на шумную площадь Лисса, откуда всегда доносились споры торговцев и шумный смех мимо проходящих или предлагающих себя шлюх. Но Лирра требовала денег, которые были нужны и Рейнис с Эйгоном, поэтому предложила им идти подрабатывать служками в бордель. — Найдите мою дочурку, сиротки, — кряхтела она, когда Эйгон еще спал, а Рейнис сидела на мягком тюфяке и училась читать. — Ты умная девочка, Мири, сможешь ее убедить. Я не жадная, да и деньги мне особо не нужны, но ты, как я вижу, в Лиссе оставаться долго не будешь, — она говорила на языке Вольных Городов, который Рейнис выучила довольно быстро. Приходя в бордель, Рейнис спрятала под одеждой тонкий нож, который раздобыла у одного оружейника. Острый и надежный, он должен был защитить девочку, если что-то пойдет не так. — Вас она сюда притащила? — деловито спросила Риера, рассматривая ноготки. Рейнис снова кивнула, что велела делать и Эггу. — Вечно старуха тащит каких-то обормотов, — ее интерес к Рейнис мигом угас. — Я не беру кого попало. Мой Дом Подушек — один из лучших во всем Лиссе. — Этот Дом Подушек принадлежит госпоже Лирре, госпожа, — настойчиво сказала Рейнис, подняв глаза на Риеру, которая вдруг одарила ее холодным взглядом. — И она приняла нас. Рейнис еле успела закрыть собой Эгга, когда Риера резко встала и со всего размаха ударила ее по щеке, отчего длинные ноготки прошлись по белой краске, чуть стирая ее. Голова Рейнис мотнулась в сторону, а сама девочка могла почувствовать, как кровь льется по щеке из задетого Риерой шрама. — Здесь только я госпожа, малютка, — прошипела женщина не хуже любой кошки. Рейнис сжала зубы и схватила Эгга за локоть, чтобы тот не натворил глупостей. Мальчик дрожал, но Рейнис не понимала, от злобы это или страха. — Выметайся прочь. Грудь выпячивать и голову задирать будешь в другом месте. — Этот бордель принадлежит вашей матери, госпожа, — спокойно ответила Рейнис, не касаясь щеки, которая ужасно болела. — А вы нисколько на нее не похожи. Этот Дом превратится в мусорку, едва вы возьметесь им управлять. Я вас не знаю, госпожа, но вы подняли руку на ребенка и отказываетесь принимать помощь. Мне жаль вас. — Выметайся, — женщина хотела грубо схватить Рейнис за волосы, но девочка ловко отскочила и подошла к двери, ища за спиной кинжал. Глаза женщина были безумны, а ее рот наполнился слюной, отчего Рейнис хотела сморщиться. — Уходи! Иначе пожалеешь, что не ускакала отсюда сама. Рейнис действительно понимала, что нужно уходить, иначе женщина взбесится еще больше и навредит ей, а что еще хуже — Эйгону. Девочка нахмурилась, отчего краска на лбу сморщилась и начала чесаться. — Я уйду, госпожа Риера, — Рейнис сжала кисть Эгга, давая ему знак понять, чтобы тот открывал дверь. — Но вы останетесь здесь в своем мраке и безумии. Прощайте, госпожа. Когда Рейнис уже вышла из комнаты, она услышала, как о резную дверь цвета красного дерева разбилась хрустальная ваза.