Domination (Доминирование)

      Брюс среагировал на эту просьбу соответствующим образом — именно так, как поступил бы любой мужчина на его месте, следуя придуманному ранее плану. Он плотно прижался пахом к безумцу, не отпуская его бедра, навалившись сверху, — и укусил за шею. Под ним Джокер тихонько поскуливал. Причины такого поведения остались для Бэтмена загадкой. Клоун ерзал, приподнимался на локтях, чувствуя спиной широкую мощную грудь врага, покрытую кевларовыми пластинами.       — Бэтмен, не тяни, давай быстрее, — голос Джокера дрогнул, дыхание ускорилось, а пальцы вонзились в стол, словно когти какого-то зверя.       — Что быстрее? — с легкой хрипотцой в голосе спросил Брюс. Происходящее доставляло ему странное удовольствие.       Джокер не стал отвечать, а издал звук наподобие своего раннего смеха — но более нервного и с развратными придыханиями.       — Что? — повторил Бэтмен, поглаживая через рубашку живот своего врага и возвращаясь к бедрам. — Скажи мне.       Безумец хоть и слышал, что ему говорил Темный Рыцарь, — но не слушал. Его внимание было полностью обращено на ощущения, которые доставляли ему руки Бэтмена.       — Что я должен делать быстрее? — шипя, произнес Брюс, болезненно сильно сжимая пальцы, практически вырывая плоть. Если бы на нем не было перчаток, то остались бы не просто синяки, а настоящие кровоточащие раны. Это было неправильно с его стороны — и Брюс знал об этом. Но в этот момент он не желал контролировать себя. Он просто хотел услышать ответ на поставленный вопрос.       Джокер зашипел сквозь зубы, освобождая воздух из легких, а потом до ушей Бэтмена донеслись сладострастный стон и скуление. Клоун любил боль — она для него подобна большому пирогу с глазурью; а боль, доставляемая Темным Рыцарем, слаще вдвойне. Джокер выгнулся под Бэтменом, словно от самой искусной ласки, и, приподнявшись, подтолкнул его бедрами несколько раз, имитируя половой акт.       — Быстрее, Бэтси, — кокетливо произнес Джокер, краем глаза наблюдая реакцию Бэтмена.       И тот ответил весьма предсказуемым способом, то есть промолчал. Но это никак не разочаровало безумца, ведь поступки молвят ярче слов, — говорить сейчас было излишеством. И вместо этих тусклых ничего незначащих междометий и словосочетаний Брюс последовал примеру Джокера: тоже стал покачивать бедрами ему в такт. Движения Бэтмена были намного резче и агрессивней. Было видно, что демонстрировать превосходство над врагом по-особому нравится ему. А Джокер, дрожа всем телом, полностью отдавался во власть Темному Рыцарю. Его голос приобрел новые истерические нотки — и он с трудом подавлял в себе желание завыть и умолять Бэтмена либо убить себя, разорвав на куски, либо перестать издеваться над собой и, бросив ко всем чертям прелюдии, сорвать с него одежду... Сносить без всякой подготовки и ласк. При этом Джокер хотел как можно яснее показать Бэтмену, что он ничуть не против, если тот будет сверху в их первый раз, потому что он всей душой надеялся, что этот первый раз произойдет — и Бэтмен не передумает. Он верил, что человек в маске завершит начатое, что их сегодняшняя встреча окончится бурным оргазмом.       Брюс при всем при этом ни минуты не переставал обдумывать свои намерения. Поначалу он серьезно собирался просто подразнить сумасшедшего, беззвучно посмеяться над ним, унизить, а после сдать в руки полиции, но процесс совращения преступника видоизменился. Соблазняя Джокера, Бэтмен стал соблазняться сам. Этот жуткий водоворот из скрываемой страсти к Джокеру, затаившейся в глубине души Бэтмена, теперь поглотил его — и все глубже утягивал на дно, полностью завладев разумом. Брюс боролся с ним, но чувствовал, что проигрывает. Бэтмен принялся бесцеремонно стягивать с Джокера штаны и следующее за ним пестрое нижнее белье, на что тот радостно хихикал. Темный Рыцарь не смог не обратить внимания на это — и его тяжелая рука со всей силы ударила Джокера по печени. Из-за этого мощного и неожиданного удара смех безумца превратился в немой крик. Он, оцепенев, замер, секунду обдумывая причину агрессии со стороны Бэтмена. И, по-видимому, что-то решив, вернулся в предшествующее состояние и продолжил хихикать, не переставая при этом комментировать все действия Темного Рыцаря.       Когда Бэтмен обнажил врага в нужном ему сейчас месте, то с холодным интересом стал изучать новую сторону Джокера, о которой и не грезил в жизни, но мог бы, задумывайся он об этом хотя бы дольше пятнадцати минут. Брюс провел рукой по белой коже, сжимая и оттягивая её. Он не знал, какая она на ощупь — мягкая или грубая, шершавая или гладкая, — ведь сквозь перчатки — это почувствовать невозможно. Джокер что-то довольно проурчал и подался навстречу бронированному любовнику. Но Брюс не реагировал на него: он все еще сопротивлялся нарастающему возбуждению.       Он зашел слишком далеко в этой игре. Сложившаяся ситуация поставила его в совершенно невыгодное положение инициатора — вся ответственность за происходящее ложилась на него. Он не имел ни малейшего понятия, как ему разрешить эту проблему. Темный Рыцарь Готэма дошел до того, что раздел врага и собирался совершать с ним не слишком целомудренные вещи, о которых в приличном обществе вслух не говорят. И те вещи, которые блюстители закона не делают с преступниками — даже для того, чтобы наказать, — ведь для подобных целей существует такие бесхитростные явления, как суд и его приговор. К тому же Брюса сбило с толку его собственное поведение. Он поразился тому, насколько сильно жаждет слиться с этим человеком. И он ни на секунду не сомневался, что и Джокер жаждет этого так же страстно, как и он сам. Они оба находились в весьма заманчивом положении и считали, что бросить все сейчас означало отказаться от удовольствия, которое реяло на горизонте и приближалось все ближе с каждым скачком секундной стрелки. Отказаться от такого мог лишь тот, кто не познал все прелести сексуальных утех, — проще говоря, импотент, коим не являлся ни один из участников развернувшейся картины. Абсолютно алогичная ситуация, которую известный детектив не может решить. Инсайт относительно возникшей дилеммы не приходил в мудрую голову Темного Рыцаря — и его затуманенный рассудок безапелляционно отказывался её разрешать. Единственная идея, что посетила Бэтмена, — это положиться на бессознательное чувство, которое подскажет ему решение. И поначалу ему показалось это достойной идеей, но с каждым затянувшимся мгновением Брюс начинал понимать, что ни интуиция, ни разум не смогут противостоять первобытным животным инстинктам.       Он старался не задумываться над тем, что делает, когда облизал указательный и средний пальцы, почувствовав при этом горькую с неприятным запахом резину, — и погрузил один из них внутрь Джокера. Тот повел себя довольно странно, как заметил Брюс: ранее он что-то без конца бормотал, старался посмотреть в глаза Бэтмену, следил за ним, как хищник за добычей, а когда началось самое важное, то замолчал и отвернулся. Брюс понял почему, и он поклялся сам себе, что готов продать душу дьяволу, чтобы увидеть выражение лица Джокера в этот момент. Он, взяв голову сумасшедшего за подбородок, развернул его к себе. Тот слегка дёрнулся, пытаясь вырваться, — но сопротивление длилось недолго. Его взгляд метнулся куда-то в сторону и мгновенно вернулся обратно, остановившись на глазах Темного Рыцаря. Черты его лица ясно говорили об общем состоянии духа: брови сдвинуты, а губы плотно сомкнуты. Мышцы сфинктера крепко сжали палец Бэтмена: не хотели впускать чужеродный объект. Брюс непроизвольно усмехнулся: реакция врага ободрила его, придав уверенности, а главное — он почувствовал свою власть над Джокером.       Темный Рыцарь отпустил его, но тот не отвернулся, — и продолжил манипуляции, добавив второй палец, все сильнее растягивая стенки. Лицо Джокера вновь преобразилось: черты сгладились, а уста слегка приоткрылись. Он прикрыл глаза, наслаждаясь процессом, испытывая легкий фриссон*. Кольцо сфинктера также расслабилось — стало мягким и податливым. Брюс и без того был возбужден, но сейчас, увидев творение рук своих, с трудом находил в себе силы, чтобы не бросить подготовку и грубо не войти в своего врага. Но ему это не удалось.       Бэтмен поспешно освободил собственную дрожащую плоть и прижал её к анусу мужчины. Джокер, заметив это, усмехнулся и хотел было произнести неуместный комментарий, как тот застрял в его горле, когда он почувствовал горячий, влажный от смазки член Темного Рыцаря. Брюс не стал долго думать, приняв во внимания тот факт, что Джокер не заслуживает хорошего обращения, — и без лишних прелюдий погрузил член внутрь, раздвигая сопротивляющиеся рефлекторно мышцы.       Джокеру пришлось сдерживать болезненный стон, а Бэтмену, в свою очередь, стон сладострастия. Он крепко сжал бедра врага, удерживая его, проталкиваясь все глубже. Стенки сфинктера обхватили его член с такой силой, что начали причинять ощутимую боль.       — Расслабься, — хрипло попросил Бэтмен.       Это звучало действительно смешно — и Джокер не смог не засмеяться. Слышать такую просьбу от Рыцаря Готэма он мог только лишь у себя во сне. Его голос дрожал так же сильно, как и он сам, что хорошо чувствовал Брюс, который продолжал двигаться внутри, вбиваясь до самого основания, преодолевая сопротивление сфинктера, все еще отказывающегося ослабить хватку.       Джокер старался справиться с этим — но безуспешно. Бэтмен чувствовал напряжение, сковавшее его тело, из-за чего по коже галопом пробежало раздражение. Он хотел, чтобы безумец немедленно прекратил упрямиться и впустил его, иначе он его просто порвет. Но Брюс старался совладать с этой ненужной сейчас эмоцией, понимая, почему мужчина под ним так ведет себя. Джокер сейчас переживает самые страшные и самые прекрасные моменты своей жизни — и проявлять нетерпение неправильно. Бэтмен дотронулся рукой до члена Джокера и несколько раз провел по всей длине, из-за чего получил в награду довольный стон. Потом он забрался под рубашку мужчины, лаская кожу кончиками пальцев, и, нагнувшись, зарылся в зеленые волосы, вдыхая их необычный аромат.       Брюс не мог почувствовать весь набор запахов, которым они обладали. Единственное, что он уловил совершенно точно, кроме природного запаха, которым обладают все люди на свете, включая Джокера, — пот и смесь цветных металлов. Бэтмен сам себе поразился, но он мог поклясться, что чуял запах алюминия. Конечно, он никогда не знал, как именно пахнет это вещество. Он же не Жан-Батист Гренуй**, чтобы чувствовать и запоминать все сотни тысяч запахов; выделять один из них на расстоянии многих километров; расщеплять на компоненты — и снова собирать, рождая новый запах, каждый раз уникальный. Он — Бэтмен, тот, кто совершил множество подвигов, достойных, чтобы его считали героем; он тот, кто держит всю преступность Готэма в страхе; и тот, кто сейчас подчиняет врага извращенным, но более чем приятным способом.       Брюс переместился с затылка клоуна, заставляя себя не вбирать настолько жадно весь полюбившийся ему аромат, — и поцеловал его в шею. Джокер отзывался на ласку с бóльшим удовольствием, чем на грубость, — это подтвердили его мышцы, когда напряжение отпустило их — и они мягко обхватили давно возбужденную плоть Бэтмена. Джокер приподнялся и, прижимаясь к груди Темного Рыцаря, повернул в его сторону голову. Он улыбнулся человеку в маске, когда стал первым двигать бедрами, призывая того к активным действиям. Бэтмен рассчитывал начать немного позже, но то, как безумец перехватил инициативу в свои руки, сильно очаровало его, заставив забыться. Но даже в этот момент Джокер не смог обойтись без язвительных замечаний:       — Какой-то ты вяленький... — тихо забормотал он. — Надо было мне быть сверху... А-а-х!       Брюс был не намерен выслушивать его и первым же мощным — неожиданным — толчком остановил поток ненужный слов. Джокер даже не успел задуматься над тем, что почувствовал, — одна только перцепция завладела всеми органами чувств. Одновременно с резкой болью, пронизывающей насквозь тело, вырывая из его груди протяжный болезненный стон, появилось яркое великолепное чувство наслаждения. Бэтмен резко вошел, задев простату и подарив таким образом Джокеру не только боль, но еще и удовольствие. Такой коктейль порождает поистине сказочное блаженство.       Странно проявлять свою страсть настолько агрессивным образом, как думал Брюс, но выгибающийся и стенающий под ним Джокер выбил из его головы всякие мысли и чувство сожаления. Потому что это было именно то, что он хотел услышать.       Стол предупреждающе скрипел, толчки становились все неистовее, а Джокер, не стесняясь, голосом демонстрировал свое одобрение происходящему. А Брюс, напротив, сдерживался: ему не улыбалась мысль, что после интимной близости безумец будет припоминать его крики, крики доведенного до блаженного исступления человека. Джокер шипел, стонал и подмахивал, умоляя Бэтмена двигаться еще быстрее, чтобы ни чувство наслаждения, ни боль не проходили ни на одну долю секунды. Все это было именно тем, чего добивался Темный Рыцарь.       Брюс полностью овладел этим человеком и теперь делает с ним все, что ему вздумается, а тот послушно раскрывается, раздвигая для него ноги, — и просит о большем.       Рука Джокера двинулась к его собственному члену, но Бэтмен не дал дотронуться до него, прижав руку клоуна к столу и продолжая трахать его. Мужчина недовольно замычал и до крови прокусил губу. Брюс хотел, чтобы этот жалкий безумец кончил только от стимуляции и от сознания того, что его имеют. Бэтмен прекрасно понимал, что Джокер думает об этом и признает, что это стало частью его самого, его души. Он принимает это как часть настоящего, как последующее прошлое своей жизни и просто как факт — и Брюс этим пользовался.       А Принц преступного мира мог только подтвердить это. Да, он знал, что Бэтмен обычным образом доминирует над ним, элементарно издевается, хоть это и нетипично для него. Но он также знал, что вряд ли Темному Рыцарю будет комфортно смотреть ему в глаза после такого. Он понимал, что и сам, возможно, не будет относиться к Бэтмену, как раньше, — не сможет скрывать свои чувства перед ним. Ведь сейчас навис над ним не человек, а жуткий демон. И Джокер внутренне дрожал от ужаса, но при этом ему нравилось ощущать силу этого существа, его гнев, непреодолимую мощь и могущество.       Приторно-сладкое удовольствие овладело сознанием. Острое, как чилийский перец, наслаждение накатывало вал за валом, огненной магмой плещась по тонким руслам кровеносных сосудов. Разбушевавшееся пламя страсти рвалось сквозь сомкнутую пасть геенны, брызжа бешеной пеной, разъедая все вокруг, словно кислота.       Экстаз, накрывший обоих, представлял собой взрыв гиперновой, будто сам VY СМа***, смирившись с законами физики, последовал принципу гравитационного коллапса. Его вспышка была бы ярчайшей во вселенной — ярче, чем могла бы себе позволить и целая галактика. Ослепляющая белизна, свет в первозданном виде, завладела всем небесным пространством, прогоняя самую страшную тьму — даже ту, которая поселилась глубоко внутри человеческой души. Это событие космических масштабов.       Вместе достигнув апогея блаженства, Брюс излился внутрь Джокера, а тот кончил вслед за ним. Они обмякли от сильнейшей слабости. Уэйн потерял последние силы и навалился на мужчину всем телом, оставаясь все еще внутри него. Оба тяжело дышали, а Джокеру это давалось вдвойне тяжело: Бэтмен настоящий тяжеловес. Мужчины медленно возвращались в реальность — и через несколько минут каждый из них начинал осознавать, что они только что сделали.       Брюс, возвращаясь в привычную атараксию, снова стал хмурым и невозмутимым и отпустил Джокера, выскользнув из него и принявшись приводить себя в порядок. Личное мнение о себе, как о мужчине, у Бэтмена ни насколько не изменилось в худшую сторону, а только возвысилось. Он был в каком-то смысле горд за себя, за то, что доказал безумцу свою мощь и превосходство во всех смыслах, какие только могут существовать.       А Джокер чувствовал себя ужасно — но и великолепно одновременно. Он разрывался пополам, находясь в неведении, не зная, что ему сделать, чтобы вновь почувствовать себя уверенным. Зеленоглазый сполз со стола и опустился на пол. Он ощущал, как из него вытекает сперма, а мышцы сводит судорогой. Его глотка громко задрожала, производя звуки, напоминающие его ранее нездоровый истерический смех психически неуравновешенного человека. Он резко выдыхал, словно собирался заплакать, — но сдерживал себя.       Бэтмен строго наблюдал трагическую постановку в исполнении маньяка, но не испытывал той жалости, которую должно было вызывать увиденное. Ему не было жаль Джокера, потому что он верил, что тот сможет с этим справиться, и потому что знал: безумец более чем заслужил мучительные душевные истязания.       Бэтмен подошел ближе к Джокеру. Тот, заметив приближение Темного Рыцаря, посмотрел ему в глаза, с трудом сдерживаясь, чтобы не засмеяться еще громче. Возвышавшийся над ним Бэтмен знакомо дёрнул губами — Джокер знал, что так они двигаются, когда их хозяин сжимает зубы, медленно впадая в ярость. Но он продолжал ухмыляться, хоть его голос становился с каждой песчинкой уходящего времени все тише. Брюс резко занес руку для последующего сокрушающего удара, но остановился: Джокер прекратил посмеиваться, зажмурился и, сжимаясь в клубок, ожидал побоев. Бэтмен не стал завершать задуманное, потому что он, смотря на этого несчастного человека, был приятно удивлен. Раньше этот безумный убийца никогда не боялся кулаков Темного Рыцаря, никогда не демонстрировал свою слабость перед ним и никогда не выставлял напоказ свой страх.       А сейчас он испугался. Он боится Бэтмена.       Джокер понял, что удара не последует, и, вернувшись в предшествующее состояние, вновь глянул на человека в маске. Брюс опустил руку и внимательно вглядывался в его глаза. В них не было того страха, что присвоил им ранее Бэтмен, — но он чувствовал его на метафизическом уровне — внутренне, интуитивно, — будто его враг сам ему сказал об этом.       Джокер глядел на Темного Рыцаря исподлобья кровавыми и чуть влажными очами, обнажил слегка заостренные зубы, изображая некую зловещую карикатуру. Он выглядел достаточно жутко в этот момент, чтобы испугать неподготовленного к такому зрелищу человека, но то, как он пригибал голову ближе к земле, покоренный и униженный, словно зверь, примирившийся с торжеством врага, сказал ему: «Ты победил, Бэтмен. Снова».       — Бэтс? — голос Джокера эхом зашумел в голове Брюса, возвращая его в реальность. Фантазия мгновенно испарилась, оставив после себя подозрительное чувство досады. Он все еще держал преступника за загривок, прижавшись к его поджарой фигуре, задав тот таинственный вопрос и получив на него однозначный ответ. Этот трепет, овладевший Джокером, Бэтмен чувствовал даже через броню — и он невольно усмехнулся, представляя, как это ощущалось бы оголенной кожей.       — Бэтс, — дрожа всем телом, повторил безумец, — ты...       Брюс наклонился к уху Джокера и сказал ему то, что собирался сказать с самого начала:       — Нет, — он отказал ему в удовольствии. Зеленые глаза расширились от удивления. Все возбуждение мгновенно оставило его, сменяясь возмущением.       — Что?! — не веря в услышанное, вскрикнул клоун.       — Я не буду этого делать.       — Почему? Ты издеваешься?! — выл от злости Джокер.       — Нет. Потому что я так хочу! — мужчина с нарисованной улыбкой хохотнул на этом предложении, а Брюс продолжил: — Ты думаешь, что все, что ты делаешь, является только твоей прихотью? Ты ошибаешься. Все твои убийства, взрывы, шоу и тому подобное существуют только благодаря мне. Пока есть я, у тебя есть причина жить. Все, что ты делаешь, совершается только из-за меня — и для меня. И если я захочу и не отзовусь на твой призыв избить тебя и отправить в Аркхэм, то ты потеряешь смысл существования. Это же так?       — Хочешь сказать, что людишки, которых я попутно убивал, веселясь с тобой, погибли по твоему личному желанию?! Потому что ты так захотел? Не смеши, Бэтмен, твоя теория не работает.       Брюс прижимал Джокера, как гидравлический пресс. Тот, подчиняясь чувству самосохранения, стал вырываться — но понимал, что это бессмысленно.       — Нет, — грозно произнес Бэтмен прямо над ухом Джокера, — просто ты пока плохо слушаешься меня.       Сказанное Брюс завершил мощным толчком бедрами, из-за которого стол испуганно заскрипел. Казалось, его ножки сейчас подогнутся — и он рухнет. Джокера это действие озадачило. Он не верил в то, что только что сделал Бэтмен, однако спустя мгновения его губы растянулись в мечтательной улыбке. Бравый рыцарь не такой святой, каким пытается казаться. Все его скелеты выползли из шкафа и теперь танцую вокруг них вальс. Джокер засмеялся так громко и так жутко, как умел делать это только он от истинной радости.