...твари не ходят в белом...

Мельница горела. Оранжевые языки пламени с удовольствием лизали балки и крылья; остатки крыши со страшным, слышным на другой стороне деревни треском обваливались внутрь. Вокруг горящего строения собралась почти вся деревня. Даже женщины высыпали из домов, истово крестясь и испуганно смотря на ставшее для них теперь навсегда проклятым место. Стоявшие ближе мужчины наблюдали за происходящим куда спокойнее, пока кто-то из парней помладше, ровесник Кастиэля, не крикнул: - Гори в Аду, ублюдок! Это тебе за нашу корову! Тут уж подключились и женщины, чей страх словно испарился, стоило им открыть рты: - Сжечь колдуна! Сжечь нечистого! Мужчины из оцепления теперь стояли в стороне, рядом с вышедшими из дома совета старейшинами, и держали в руках факелы. Сомневаться в том, как именно всё произошло, не приходилось. Дин рванул было к пожарищу, но замер, тихо прошептав: - Кас… Он даже не кричит… Твёрдо посмотрев на Сэма, старший охотник просто сказал: - Иди к постоялому двору. Ты можешь там понадобиться. Защищай Мэган. Сэмюэль покачал головой: - Они не пойдут туда сейчас, они не имеют права. Указав в сторону мельницы, Дин обронил: - На это тоже не имели. Иди. Даже если опасности нет, приготовьте горячую воду, бинты, всё, что нужно, и дождитесь нас с Касом. Ему может понадобиться помощь. Больше не говоря ни слова, охотник рванулся с места и побежал в сторону леса, заходя к мельнице сзади, чтобы избежать взглядов жителей деревни. Но те вряд ли заметили бы одинокую фигуру, приближающуюся к огню – слишком велики были первобытный восторг и темный триумф, обуявшие их души. Сэм, не мешкая, развернулся и побежал к гостинице. Сейчас все жители во главе со старейшинами здесь, и это давало ему время. Обежав горящее здание с торца, Дин огляделся. Здесь часть стены уже прилично осела, и можно было без проблем забраться внутрь. Единственное, что представляло опасность – огонь, бушующий внутри здания. Но всё же ему повезло – ветер сегодня был явно на его стороне, и большая часть пламени сконцентрировалась на той части здания, что была обращена к деревенским жителям. Подбежав вплотную к каменной кладке, Дин быстро вытащил из сумки кусок тряпки и святую воду. Намочив ткань, он прижал её к лицу и, не обращая внимания на боль и жар, забрался внутрь. Внутри был ад. Всё вокруг трещало, вспыхивало, чадило и падало. В глаза лез едкий серо-белый дым, мешая разглядеть хоть что-нибудь в этом кошмаре. Охотник прикрыл глаза ладонью от летящих в них искр и крикнул в гулкий дрожащий воздух: - Кас! Молчание. Хоть бы успеть… Оглянувшись по сторонам, Дин практически наугад, по памяти и чутью, двинулся в сторону люка. Если бы ещё этот мерзкий дым не мешал… Наткнувшись на что-то и чуть не упав, Дин понял, ощупав предмет, что добрёл до небрежно отброшенной крышки люка. И тут же ужаснулся своей находке – именно из подвала поднимался серыми кольцами удушливый дым. Внизу горела сырая солома и мешки, складированные там. Черт! Черт, черт, черт! Скользнув по чудом уцелевшей всё ещё лестнице, Дин оказался в заполненном дымом подвале. Огня как такового здесь было не так много, но его вполне хватало, чтобы чад заполнял всю маленькую комнатушку, делая дыхание практически невозможным. Рванув к западной стене, у которой осевшей грудой тряпок лежало тело молодого парня, Дин упал рядом с ним на колени и затряс его за плечи, пытаясь заставить прийти в себя: - Кас! Кастиэль, ну же! Очнись! Хотя у стены, у пола, где лежал Кастиэль, дыма было существенно меньше, тем не менее парень уже успел надышаться им и в сознание не приходил, безвольно повиснув в руках друга. Рыкнув, Дин хотел было взвалить того себе на плечо и бежать, но тут вспомнил про кандалы. На парне всё ещё красовались тяжелые железные наручники с серебряными вставками, которые от жара огня раскалились и жгли его кожу, оставляя страшные красные следы. Дин опять чертыхнулся и полез за отворот сапога за ножом. Но его там не оказалось. Вспомнив, что клинок он отдал брату перед тем, как идти в церковь, охотник еле сдержался от того, чтобы не впасть в отчаянье. Все против него, против них с Кастиэлем. Заставив себя сосредоточиться, Дин вспомнил, что у него ещё есть болты от арбалета. Помимо обычных, тяжелых и тупых болтов, были также и несколько острых стрел, с наконечниками, которые вполне могли подойти. Вынув одну из таких стрел, Дин вцепился в обжигающий металл, вскрывая замки. Пот застилал глаза, удушающий дым кружил голову, металл скользил в пальцах… Прежде чем раздался долгожданный щелчок, охотнику показалось, что прошла вечность. Откинув в сторону ненавистный металл кандалов, Дин поднял Каса и, водрузив его руку себе на плечо и обхватив парня за талию, потащил в сторону лестницы. Дышать становилось всё труднее – последнюю тряпку, смоченную остатками святой воды, он намотал вокруг шеи Каса, постаравшись устроить её так, чтобы он смог нормально через неё дышать. Подтащив парня к лестнице, Дин начал с ним неловко по ней карабкаться, но и без того хрупкое, полусгнившее дерево наконец не выдержало – последние ступени обломились прямо под ногами у охотника. Повиснув на руке, прижимая к себе совсем легкого, но всё-таки ощутимо мешающего свободно перемещаться парня, Дин с трудом потянулся вперёд, в первую очередь перекидывая через люк в полу тело Кастиэля, и уже потом, с огромным трудом, выбираясь следом. Растянувшись на полу горящей мельницы, лежа на спине и смотря в потолок, по которому плясали рыжие отсветы и который лизали жадные оранжевые языки, Дин никуда не хотел больше идти. Он лежит, что ему ещё нужно? Он слишком устал. Пусть всё кругом горит огнём. В этом огне сгорит он, его черная душа, в которой клокочет тьма, сгорит вся эта проклятая деревня. И Кас тоже сгорит. Таким, как он, нет места на этой земле, пропитанной болью, страхом и ненавистью. Пусть горит. Так будет ему только лучше. Кас сгорит… Застонав, буквально одной только силой воли пихнув себя вверх, Дин перевернулся и встал, тяжело подняв за собой всё такое же неподвижное тело. Буквально зарычав в голос, охотник поволок Кастиэля к обрушившейся стене. Вокруг них бушевало пекло, вырвавшееся на свободу стараниями людей. Плевать. Он выведет своего глупого ангела, как его правильно назвал Сэм, отсюда, чего бы ему это ни стоило. Он не сдастся. Он никогда не сдастся.