Не силой, а любовью

      Сани потратил чуть больше времени на стрижку и одевание омег, под конец работы ему вообще помогали альфы, особенно старался надзиратель блондина по имени Густо. Что-то, видимо, между ними в момент ярости Мики проскользнуло. Парень старался не отходить от него. Менеджер зашёл как раз в тот момент, когда Густо стягивал тугой лакированный корсет на омеге, а Сани его шнуровал и сразу цеплял пажи за кружевные бортики чулков, украшенные по краям рюшами. Туфли Daffodile в тон корсету: чёрные, блестящие от лака и безбожно неудобные, как показалось Эмилю. Шпилька шестнадцать сантиметров, ещё выше, чем у самого Сани, а для её длины на носке двойная платформа не меньше семи сантиметров. Благодаря этим туфлям блондин не уступал в росте альфам, но в полном комплекте это смотрелось очень вызывающе, провокационно и слишком соблазнительно. Густо, окидывая своего подопечного взглядом, чуть порыкивал и, как говорил сам стилист, мечтал завалить блондинчика в кровать и трахать, пока тот не сорвет голос, не потеряет сознание. Корсет длиной не доходил до сосков, но он образовывал идеальную талию. А ещё сковывал грудь и не позволял нормально дышать. Слишком тугой. Парень чуть не плакал, когда Сани затягивал шнурки, но его старался успокоить Густо, мурлыкая нежные слова на ухо. Волосы блондина собрали в подобие пучка и перевязали чёрной атласной лентой. В сочетании его молочной кожи и светлых волос смотрелось эффектно.       Вико, как смуглого итальянца, напротив одели во всё белое. Он был юным, чистым и не знал никогда никакой близости с сильным полом, даже не думал о ней, непорочный. Сани его представлял женихом перед первой брачной ночью. Одел ему совсем тонкие белые узорчатые чулки с бортиками из тончайшего кружева. Белье из дорогого полупрозрачного шёлка, легкое и приятное на ощупь, декорированное сзади сборкой в виде фаты, и в комплекте с трусиками такого же фасона пеньюар, украшенный белоснежными цветами и бантиками. В дополнение стилист собрал короткие чёрные волосы Вико на затылке невидимками с жемчугом. На лицо нанёс минимум косметики, лишь подчеркивая его юность. Омежка в этом белом одеянии выглядел подобно фарфоровой кукле, а его смущение и румянец лишь дополняли образ.       С Эмилем стилист определился сразу, как только взял в руки ножницы. Он показал себя настоящим воином – агрессивным и храбрым, а это у Сани ассоциировалось с огненно-красными жгучими цветами. И эти оттенки очень подошли омеге. Сани провел с ним больше всего времени, потому что тот постоянно упирался и лез в драку, отмахивался, не давал что-либо сделать. Эмиль вообще не хотел себя видеть чьей-либо игрушкой. У него есть истинный, и сама мысль, что он добровольно кому-то отдастся, ему претила. Внутри всё переворачивалось, замирало, бурлило, и бушующей волной накатывало отчаяние. В итоге, с помощью Марко, ему одели красные чулки в сетку, нетугой шёлковый корсет идентичного цвета с чёрными пажами. На руках бардовые перчатки и несколько браслетов. С лицом Сани вообще попотел, пришлось постараться, чтобы нанести тон и накрасить Эмиля. Благодаря туши и подводке взгляд Эмиля стал более проницательным и хитрым несмотря на перламутровый, совершенно не естественный оттенок радужки. А кудри парню убрали. Сани совсем коротко состриг на затылке, сделал прямой пробор сбоку и выпрямил волосы утюжком. Лицо Эмиля выглядело совсем по-другому, более воинственно, что, кстати, оценил Мики.       Он похвалил стилиста и отдал приказ вести омег на аукцион. Эмиль даже представить не мог, что подразумевается под этим словом «Аукцион». Он думал, что их продадут в сексуальное рабство какому-нибудь жирдяю, навсегда разлучат с братом, и так призрачная надежда на побег вместе таяла и трескалась, как лёд под ногами. Но на деле продавали их невинность, их первый раз, а дальше… Про это было страшно думать. От тяжелых мыслей ноги совсем отказывали идти, и всех буквально силком тащили в нужное место. Казалось, коридоры, по которым их вели, нескончаемы, само здание, в котором они находятся, должно быть, очень огромно.       Их завели в какой-то холл, похожий на закулисный и отделенный тяжёлыми портьерами от сцены. Эмиль не видел, что там, но отчетливо слышал, как на сцене пели что-то похожее на джаз, а ещё небольшой шум посетителей, будто это не театр, а, скорее, ресторан. Гости этого заведения желали лишь поужинать, насладиться представлением и неспешно отдохнуть. А сцена для Эмиля была почти вторым домом. И только это немного его успокаивало и придавало уверенности.       Войдя в помещение, он увидел ещё таких, как и он с братом, невольников. Разодетых не менее откровенно, и в каждом была своя изюминка, своя индивидуальность. Сани подстраивал свой талант под характер омег, а в совокупности из этого выходили «шедевры». Вот только так и осталось загадкой, почему такой талантливый человек занимается этой мерзкой работой, а именно помогает такому, как Мики. Эмиль скрипнул зубами, это имя он запомнит надолго и, когда предоставится возможность отомстить, он, не задумываясь, это сделает. Омега был уверен: не «если», а «когда». И кто бы мог подумать, что в спокойном человеке, который и муху не обидит, сейчас бурлил ураган желаний, большая часть из которых – это расправится с этим менеджером. — Вставайте с остальными и не вздумайте мне выкинуть что-либо. Для вас это чревато, — прошипел бета и толкнул в толпу омег блондина. Тот, едва удержавшись на ногах, неуверенно поковылял к толпе. Однако менеджер резко осекся, натянул улыбку, и его глаза резко потемнели. Охрана менеджера и все, кто помогал в этом мероприятии, тут же подобрались и напряглись. Ничего хорошего мнимая улыбка беты не сулила. К Мики неспешной походкой в сопровождении нескольких вооруженных до зубов охранников подходил мужчина.       Это был никто иной, как Лука Морони. Дон мафии Неаполя. Эмиль узнал, так как газеты постоянно о нём только и писали, и в основном не самые лестные отзывы. И фотографии нельзя сравнить с оригиналом. Властный тяжёлый взгляд, на лице неизменная маска спокойствия, но по слухам он один из самых жестоких мафиози. Другие семьи не рискуют заводить с ним конфликты, а кто пытался, обычно заканчивал свою дорогу в гробу. Недавно на него было совершенно покушение, но один из его приближенных закрыл собой Дона и принял пулю. Филиппе Коумо, он выжил, а Дон, в свою очередь, открыл охоту на киллера. По городу прошла волна убийств, полиция отмахивалась, говоря лишь о перепалке мелких группировок. Имя этого человека всегда было на первой полосе, на устах простых людей и политиков. Когда-то Лука участвовал в войне против Дона Аргона, главы Сицилии. В те времена Неаполь буквально тонул в трупах и крови, и теперь родители пугают детей этим человеком.       Морони почти пятьдесят, но его красота и статность просто завораживали. Он настоящий хищник в джунглях из стекла и бетона, не знающий теперь сострадания. Грациозный, мощный. Опасный. И ещё одна чёрная аура беспощадного убийцы.       Михаэль затаил дыхание, ожидая, когда Дон осмотрит новоиспечённых шлюх и заговорит с ним. Морони неспешно оглядывал товар, прикидывая и выбирая. Мики это не нравилось. Спорить с самим Доном он не посмеет, а бордель потеряет значительную прибыль, которую в свою очередь его капо и отдает в казну семьи, и свой процент с торгов. Но кто он, чтобы спорить с их босом, поэтому он смиренно следил за выбором Морони.       Рядом с главой шёл ещё один человек, который периодически кивал боссу. Гость, немец Эрих Гроссе, заключивший с Лукой сделку на поставки оружия. И, видимо, именно сегодня им захотелось её отметить. Мики напрягся, когда Дон остановился напротив Вико, самого юного среди омег, мальчишки. Менеджеру хотелось сорвать кубышку за него, но все его планы на глазах трещали и рассыпались. Гроссе вяло кивнул Дону, с чем–то соглашаясь, а Лука повернулся к Михаэлю, кожей чувствуя, как тот недоволен. Мики буквально испепелял альфу взглядом. Сегодня ему не везло второй раз. Сначала капо соизволил испробовать одну из элитных шлюх, да только после игр альфы с ними те чуть живые, и приходилось изрядно тратиться, чтобы их выходить. Теперь и Дон вмешивался, выбирая куколку получше для развлечения.       Морони поманил Михаэля взглядом, и тот беспрекословно последовал приказу, мысленно расчленяя его на сотни кусков и скармливая их собакам. Гребаные альфы… — Я смотрю, ты и детьми торгуешь? А, Михаэль? — Менеджер дернул плечом на свое полное имя из уст мужчины, раздражение превращалось в торнадо, которое он едва сдерживал. — Ему есть восемнадцать, если не больше, детей бы я не выставлял на аукцион, — снова маска любезного торговца. Может, удастся отбить омегу, поторговаться. — Совсем зелёный, его предстоит очень многому обучить. — Эрих, можешь взять его. Мне он понравился, и, надеюсь, ты останешься доволен. Мой маленький подарок тебе. Ты прекрасно с ним отдохнешь. И как одет великолепно, настоящий жених. — Лука совсем не слушал Мики или нарочно игнорировал, посмеивался. Альфа вытянул перепуганного и бледного Вико из толпы и хотел передать его Гроссе, но на общую беду на него прыгнул Эмиль с кулаками. Нели трясло от злости, перемешенной со страхом, сознание буквально застилало бардовой тряпкой ярости, он почти не соображал, когда нападал на Дона. Охрана незамедлительно среагировала и повытаскивала оружие. Мики мысленно перекрестился: он рисковал из-за выходки одного лишиться всех девственников, и аукцион придётся отменить. — Отвали от него, сволочь! — Эмиль замахнулся, но мужчина перехватил его руку и сильно сжал запястье. Нели зашипел гадюкой и хотел укусить, но не вышло, его одернул Михаэль и схватив за горло, повалил, уткнув лицом в пол. — Убери его, Марко, и вколи ему наркоты, уж больно буйный. Не хватало мне ещё сгубить аукцион. Я позже с ним разберусь. — Мики рычал бешеным зверем. Марко быстро подхватил брыкающегося и неугомонного парня, уволок от основной толпы от греха подальше. Менеджер выпрямился, поправил свой костюм и склонил голову перед босом. Его от этого всплеска потряхивало. Разъяренный Дон мог быстро списать его, пустив пулю в голову, не задумываясь. — Простите его. Они братья, вот старший и переживает за младшего. Извините, прошу Вас. — Вот как? — Лука хмыкнул, уголки губ едва дрогнули в мнимой улыбке. Он махнул охране, призывая убрать оружие, и, отдав одному из них Вико, проследовал в зал. Мики так и стоял, склонив голову, пока Дон не исчез за тяжелыми портьерами.       Бета выпрямился, прикрыл глаза, стараясь успокоиться, несколько раз вдохнул и выдохнул. Время. Пора начинать аукцион, всё остальное потом.       Марко выволок Эмиля подальше от Мики и Дона и с одним из охранников скрутил его. Пока тот держал парнишку, альфа набрал неизвестные препараты из двух флаконов, выпустил воздух. — Держи его крепче. — Охранник передавил Эмиля в груди, завернул одну руку, а вторую схватил Марко, крепко сжав и потянув к себе. — Ради бога, не сопротивляйся. Тебе же хуже будет. — Альфа почти умолял Нели, но тот и слушать не хотел, глазами ища брата. Игла блеснула в тусклом свете. — Нет! Не смей! — парень отчаянно пытался вырваться. Кричал и кусался, дрыгал ногами, выворачивался ужом, причиняя боль самому себе. Альфа с трудом ввел состав омеге в вену, боясь, что тот дернется, и игла сломается, причинив ещё больше вреда. Сделав всё, Марко с облегчением выдохнул, вытер со лба выступившую испарину. Давно ему не попадались такие активные, гибкие и воинственные. Мальчишка сам рыл себе яму, а с таким характером он будет получать и от клиентов, и от Мики в два раза больше. Даже жаль его. Но Мики и не таких ломал, а сегодня он уже не сможет себе навредить. То, что ввел Марко, смесь наркотика и афродизиака. От дозы он не только потеряет способность бороться, но и сможет удовлетворить будущего клиента, своего первого партнера, добровольно отдаваясь, да еще и требуя ласки. А сегодня это очень важно.       Аукцион тем временем начался. Мики коршуном следил за процессом, не сводя взгляд с аукциониста, который успел продать первого омежку в синем обтягивающем костюмчике. Следом приготовили выходить на сцену блондина в лакированном корсете, который так и не отходил от Густо. Альфа гладил плечи блондина, шептал нежные слова на ухо, и это менеджеру крайне не нравилось. Не хватала ещё среди его людей истинных. О расправе он меньше всего думать хотел, придётся избавляться сразу от двоих. Ещё и капо выбрал одного из лучших, именно Доменико, его Нико, несмотря на то, что менеджер даже девственников ему предлагал, и Мики молился, чтобы тот выжил после ночи с этим животным. Маттео был раздражен и немногословен, не стал даже предстоящую выручку с аукциона обсуждать или встречаться с Доном, и от него разило кровью и убийствами. Бета хмыкнул, тот пытался ее смыть, но за годы работы в мафии она въелась в его кожу, став одной ноткой с его ароматом, от чего шлюхи шарахались от него, как от прокаженого.       Блондина вытолкнули на сцену под конвоем Густо, а Марко привёл Эмиля, готовя его на свой дебют. Омегу вело от наркотика, глаза покрылись дымкой, и насущие проблемы стали какими-то неважными, движения вялыми. А ещё жар, обострившееся обоняние, от чего альфы стали слишком соблазнительны в его глазах. Как в течку, когда не контролируешь своего тела и желания, когда жаждешь, чтобы тебя поимели, и не важно, кто это будет, только бы почувствовать в своей дырочке крепкий член, толстый, горячий, и обязательно с узлом. А ещё перед глазами вспыхивал образ Рика, сильного, могучего, такого сладкого и желанного, родного. От картинок у Эмиля перехватило дыхание, сердце встрепенулось, подпрыгнуло в груди. Что-то было не так с их связью, он её чувствовал, но с каждым мгновением всё слабее и слабее. Чернота, дыра, образовавшиеся в душе, загоняли сердце в угол и опустошали. Так тревожно и беспомощно Эмиль не чувствовал себя, даже когда уводили брата. «Вико, точно, куда его увели?»       Эмиль вяло обвел взглядом толпу омежек, несколько альф, сцену, где продавали чуть не плачущего блондинчика, пока не встретился с колким взглядом менеджера. Мики внимательно осмотрел Эмиля, наиграно-нежно поправил тому волосы, чуть растрепавшиеся из-за сопротивления. — Прекрасен, мой бог войны, — как сквозь вату парень смог услышать слова этого жестокого человека, непривычно мягкие, струящиеся и ласкающие слух, а потом он тут же про них забыл, стоило взглянуть на Марко, в его янтарные глаза, добрые и печальные одновременно. Альфа прижал его к себе, чтобы Эмиль не упал из-за ослабевших ног, а тот уткнулся в грудь мужчине и жадно принялся наполнять легкие агрессивным запахом самца. Таким сильным, безумным штормом, ароматом беснующегося моря, в котором огромные корабли под неукротимой стихией непременно шли на дно. Как и он, Эмиль, тонули, оставляя попытки бороться с бушующей природой.       Удар молотка, заставивший вздрогнуть Нели, оторваться от чарующего аромата альфы и оглянуться. Блондинчика продали. Густо подхватил ослабевшего паренька на руки и понёс прочь со сцены под оглушающий гогот людей в ресторане. Очередь Эмиля, он слишком близко к сцене. Внутри омеги все скрутило и отдалось болью глубоко в душе. Сцена, его проклятье, здесь решается его судьба, как когда-то в прошлом. Напала паника. Ниточка натянулась до предела. Что с ним происходит? Почему он сейчас ластился к другому, когда у него есть истинный? «Рик... Я не могу...» — Он произнес слова в слух.       Марко вопросительно взглянул на омежку. Значит, есть альфа? И если станет ясно, что не девственник, будет скандал. Но ему не дал додумать Мики, шипя и грозя расправой, если они не выйдут на сцену. Марко сильно сжал локоть омеги и потащил на торги. Эмиль снова принялся сопротивляться, но тело совсем не слушалось, а агрессивный аромат заставлял подчиняться сильнейшему. Тело будто бы стало не его, оно покорно и требовало слиться с альфой в общем экстазе, получить лживую ласку и, наконец, разрядку, а разум вопил о бегстве, о неправильности.       Аукционист, сально окинув Эмиля взглядом, широко улыбнулся и провозгласил. — Эксклюзив, уважаемые джентльмены! Марс – бог войны! Истинный итальянец! Брюнет с бронзовой кожей, мягкой и приятной. Перламутровые глаза, губы – лепестки роз, и гибкое тело, как у танцора. У него бесподобный боевой характер, этой ночью он вам не даст расслабиться. Горячий, дерзкий, страстный, невинный. И он уже готов стать вашим и утонуть в вашей ласке. — Марко после слов провёл рукой по стоящему колом члену омежки, тот в ответ жалобно заскулил, прикрыв глаза и цепляясь за альфу. Желание накатывало всё сильнее, тело отзывалось, жаждало, а в голове крутилось только имя Рика, его альфы. — И начальная ставка за это сокровище и ночь безмерной любви пятьсот тысяч! Кто даст больше?       По залу пришёлся шёпот, слабый гул. Один мужчина за дальним столиком поднял табличку с номером, и аукционист сразу поднял ставку. — Пятьсот пятьдесят, седьмой столик! Кто больше? Неужели не найдется никого, кто смог бы объездить строптивца?       Ещё и ещё один подняли таблички, ставка начала расти. Эмиля затрясло, он не верил, что его продают, не понимал, что с ним происходит. Кошмар превратился в явь. От страха и бури внутри его порочного тела он уже не соображал, и второе, желание отдаться первому встречному, становилось всё сильнее.       Торги набирали силу и скорость, с разных столиков белым клеймом поднимались таблички. Двое мужчин устроили подобие дуэли и перебивали ставки друг другу. Цена росла. — Восемьсот пятьдесят тысяч! — Аукционист почти кричал с трибуны, его глаза азартно горели, развязка неминуемо близилась. — Кто больше? Найдутся смельчаки? О! А как он пахнет, персик! — За дальнем столиком блеснула еще одна табличка, и аукционист почти подпрыгнул, прокричав сумму, перебившая предыдущую. — Да! Восьмой столик! Девятьсот пятьдесят тысяч! — По залу прошла волна шёпота, многие отказались поднимать за Эмиля цену, и аукционист, чувствуя настроение присутствующих покупателей и гостей, решил наконец заканчивать с этим парнишкой. За кулисами стоят в ужасе ещё десяток таких ягнят на заклание, которых нужно скорее продать. — Девятьсот пятьдесят тысяч евро раз! — прокричал мужчина за трибуной. Сердце сделало мощный удар. «Тудум».       Эмиль закатил глаза, прижался спиной к Марко, тихо простонал. Его рука бесцеремонно гладила сквозь белье вставшее естество парнишки, едва ощутимо, кончиками пальцев, но от этой ласки разум терялся в тумане плотского желания. — Девятьсот пятьдесят тысяч евро два! «Тудум».       Внутри все дрогнуло от окрика, скрутило петлей, и что-то лопнуло, словно слишком натянутая тетива. «Тудум».       Эмиль пытался в это мгновение ухватиться за ускользающий кончик связи со своим альфой, чтобы не утонуть в пучине разврата и похоти своего тела. Он понимал, что это наркотик, но, оказывается, его достаточно, чтобы потеряться в этой тьме, как ребенок в лесу. — Девятьсот пятьдесят тысяч евро три! Продано мужчине в чёрной рубашке! — прокричал аукционист, скалясь в тридцать два зуба, как гиена. «Тудум».       Удар молотка по трибуне, оглушающий и вводящий в подобие шока. Шум мерзких зрителей этих проклятых торгов. «Тудум», – последней отголосок его прошлой жизни. Эмиль пошатнулся, не выдерживая сладкой пытки. Его подхватил на руки Марко и крепко прижал к себе, унося прочь от сцены и похотливых взглядов.       Аромат Эмиля, который распространился по всему залу и сцене, раздразнил не только охотников за невинностью красивых омежек. Марко едва себя сдерживал, чтобы не впиться в сладкие губы Нели. Уткнувшись в грудь своего личного надзирателя, вдохнув его возбужденный яркий аромат, он банально утонул в безумном шторме желания, скулил и вертелся в крепких объятьях, требуя наконец-то с ним что-нибудь сделать. Эта безумная воронка похоти, без намека на рассудок, топила его и прибивала к самому дну. Эмиль не чувствовал Рика, его боль и отчаяние, будто он не существовал никогда. Никакого истинного нет! Глупая связь, мнимая и лживая, её НЕТ! Все это просто иллюзия! И брат, он забыл про него, его не волновала его судьба. Эти насущие проблемы, они превратились в такие маленькие и несущественные. Даже отголосок прошлого потерял всю свою значимость. Тот самый момент, когда Эмиль на сцене повредил ногу, когда терпел адову боль, стискивал кулаки и зубы, а его партнер взял его на руки и унес от любопытных глаз. Тот самый... Видимо, судьба сыграла злую шутку, повторив этот переломный момент его жизни. И опять в самую тьму, в самую бездну ада, только в этот раз есть вероятность не выбраться из нее.

***

      Рик и Феско вцепились в новой борьбе, как два бешеных бульдога. Не один из них не намерен был уступать первенство, и, игнорируя защиту, они наносили друг другу мощные удары, которые любого другого вырубили бы на месте. Феско от неожиданного напора принялся уклоняться и отступать к канатам, не позволяя Рику нанести точный удар. Его тренер также переживал и кричал советы, как избежать прямого попадания. — Вот это напор! Похоже, у Рика открылось второе дыхание, и он загоняет Чезале в угол, выбрав тактику, что и его оппонент ранее. Феско едва успевает ставить защиту и совершенно не предпринимает попытки нападения. Такие мощные и размашистые удары. Я просто в восторге от Фаддо! — Тано восхвалял Рика и мысленно болел за парня, следя за каждым движением боксера. Моралис лишь фыркал на замечания своего товарища. — Не отступай! Дави на него! Давай, Рик! Загони его! — Брауно перекрикивал толпу, радуясь, что парень, наконец, ожил и пошёл в наступление, но ему не нравилось, что Феско так спокойно отступает, лишь используя блоки.       Рик загнал Чезале в угол и принялся молотить, используя всевозможные приёмы. Восьмерка, серия коротких ударов, кулак под ребра и в бок, заставляющий бойца выплевывать воздух, удар в челюсть. Феско жался в угол, старался вывернуть, и Фаддо на мгновение расслабился, словно уже одержал победу. Ошибка. Феско сделал резкий выпад, попадая ничего не ожидавшему Рику прямо в голову. Фаддо сделал три шага назад.       Феско наносит пару ударов в правый бок, отвлекающий маневр. Эти выпады заставили тяжело задышать Рика, но он твёрдо стоял в защите, не позволяя серьезно ударить. Но вдруг внутри у Риккардо все сжалось, по коже прошёл холод, и сердце кольнуло, в глазах мелькнули тёмные пятна, и он пропустил. Боец воспользовался этой мимолетной заминкой и левой рукой сделал сильный замах по лицу Рика. Фаддо не удержался на ногах и рухнул всей массой на пол ринга, упав на живот. — Воу! Вот это ответный удар! Прямой, точный и мощный! — подпрыгнул Моралис, ликуя из-за резкого поворота событий. Толпа зрителей взорвалась синхронно с дикторами. — Фаддо пытается встать, но, похоже, силы его покинули. Рефери подошёл к павшему бойцу и пытается выяснить, способен ли тот продолжить бой. — Тано встал со своего места, переживая за молодого бойца.       От такого сильного удара Риккардо попал в некую пропасть. Он попытался пошевелиться, но тело словно онемело, в глазах туман, а в ушах лишь гудение. Он не слышит гомон толпы, дикторов или голос судьи, который начал отсчет. Внутри образовывалась чёрная дыра, некая пустота. Ниточка, которая его держала на плаву, вдруг лопнула. Это означало лишь одно: с его Эмилем что-то случилось, что-то ужасное, и он бессилен это изменить. Дыра разрасталась, а Рик проваливался в вязкую тьму. — Раз! — начал отсчёт судья, давая эти секунды, чтобы альфа встал и продолжил бой. — Два! — Ну, Рик! Давай, малыш! Ты можешь! — Соко срывал голос, яро жестикулировал и бил ладонью по полу ринга, призывая встать своего ученика. — Рефери ведёт отчёт, но, похоже, в этом бою победителем определенно стал Феско. Фаддо никак не реагирует на судью и своего тренера. — Оба диктора напряженно следили за событиями на ринге. Феско нарезал круги возле лежащего бойца и судьи. Соко уткнулся в борт ринга и молился, чтобы Рик встал. — Шесть! — продолжал неумолимо рефери. Рик попытался поймать расплывшеюся картинку его лица, но внутри всё тянуло, сердце глухо билось, отдавая короткие и мощные удары. — Семь! «Тудум». — Рик! Вставай! НУ! — сходил с ума Соко, переживая больше уже не за бой, а за альфу. Риккардо не реагировал. — Девять! — вторили дикторы судье. «Тудум». — Десять! Нокаут! — провозгласил рефери и поднял руку Чезале вверх, показывая всем победителя. Толпа взорвалась в ликовании за Феско, Соко обречённо облокотился на ринг, а Рик отчётливо услышал свое сердце и устало закрыл глаза, не способный больше бороться. «Тудум».