But you know me: I like being all alone, and keeping you all alone.

      Сегодня в школе наступило какое-то странное оживление. Кажется, все готовились к какому-то очередному празднику, о котором я не имел ни малейшего понятия. Все бегали, словно ошалелые, абсолютно не замечая меня, и я даже на секунду почувствовал себя ботаном с последней парты, которого не пригласили на вечеринку для крутых ребят. В любой другой день я ходил бы мрачный, как туча, если бы происходило то же самое, но сегодня по каким-то неведомым причинам, мне было абсолютно наплевать. Занятия уже закончились, но мне почему-то не хотелось уходить. И тут я понял, что не видел Патрика целый день. В школу я шёл один, и в столовой на большой перемене я его не встретил. Не знаю, был ли он вообще сегодня в школе? Возможно, я был так занят какими-то своими мыслями, что даже не заметил его присутствия в коридорах или на уроках.       Сейчас я уже направлялся к выходу, медленно спускаясь по лестнице с третьего этажа, со скоростью примерно пятнадцать шагов в минуту. Ступеней было не так уж много, но со своей черепашьей скоростью, да ещё и в полной тишине, спуск казался вечностью. Но вот, я наконец оказался на нижнем этаже, где были слышны хоть какие-то звуки. Но эти звуки были не из приятных.       Кажется, несколько тупоголовых засранцев, которым нечем заняться, снова загнали в угол какого-то беднягу, пытаясь запугать и унизить. С одной стороны, мне было плевать, потому что в любой школе это происходило почти каждый день, и кто я такой, чтобы суметь что-то поменять? А с другой — внутри было какое-то странное чувство, какая-то ответственность и нервозность, возможно. Я решил задержаться, и всё-таки посмотреть, что происходит.       Я повернул к шкафчикам, и как только зашел за угол, все мои догадки оправдались. Несколько достаточно здоровых парней стояли спиной ко мне, образовывая некий круг, а один из них прижимал кого-то к шкафчику, держа за ворот рубашки. Подойдя чуть ближе я увидел того, кому сегодня доставалось от этих твердолобых, и, если честно, я напрягся, и даже забеспокоился. — Ну что, девственник, не хочешь потаскать за меня учебники завтра? — со злобной усмешкой парень ещё сильнее прижал другого к холодному металлу под одобряющие возгласы остальных. — Отец твой девственник, — внезапно вырвалось у меня, и каждый из мини-банды повернул голову в моём направлении, тут же резко замолкая, осознав, что кроме них здесь был ещё кто-то. — Что ты там прогавкал? — не подумав рявкнул тот самый главарь, медленно поворачиваясь ко мне, но как только увидел, кто перед ним стоит, тут же изменился в лице. Теперь в его глазах читался искренний страх. — Я тебе не пёс, чтобы гавкать, а вот твоя мать наверное была отменной сукой, раз нагуляла такого уродливого щенка, — сквозь зубы проговорил я, начиная злиться. Я не был таким уж большим, каждый из этой кучки баранов был в полтора раза мощнее и сильнее меня, но за то время, что я здесь учился, мне удалось путём нескольких случайных выходок заработать себе репутацию, и теперь даже самые тупые и накачанные ослы боялись меня как огня, и чуть ли не облизывали пятки. Плюс мои родители были богаты и все знали это. В моём доме побывало, наверное, больше половины школы. Однажды предки свалили на целый месяц, и этот месяц превратился в одну затянувшуюся вечеринку. Каждый желал оказаться в моём окружении, но удавалось это немногим. На самом деле, в школе у меня было всего два настоящих друга из нашей баскетбольной команды, ну и Патрик. Но, казалось, что никто не замечал его в моей тени, и никто даже не догадывался, что мы с ним были намного ближе, чем с кем-либо ещё. На самом деле, мы с Патриком были лучшими друзьями, сколько я себя помню. Наши семьи тесно общались, и поэтому мы достаточно часто проводили время вместе. Но в школе об этом не знал практически никто, потому что Пат всегда старался избегать скопления людей, и не соглашался проводить время с моей постоянно меняющейся компанией. Я не расстраивался по этому поводу. В каком-то смысле я даже понимал его. Иногда действительно больше хочется быть серой мышкой, чем оказываться в центре внимания, приковывая к себе взгляды окружающих. Самую капельку, но я завидовал тому, что он не был популярным, и за счёт этого, мало кто желал знать подробности его жизни, и на слуху его имени не было. — П-пит, это, я, ну, — парень буквально трясся от страха, как дворовая шавка, прижавшая уши к плешивой голове. — Я вижу, что ты. Именно ты сейчас разворачиваешься, берешь своих прихвостней и сматываешь отсюда так быстро, как только возможно. И если через пять секунд ты всё ещё будешь стоять на этом месте, пеняй на себя, — мой тон был достаточно убедительным, чтобы через несколько мгновений вся шайка буквально испарилась из поля моего зрения, открывая мне обзор на пухлого паренька, пытающегося привести себя в порядок после случившегося. — Зачем ты снова полез? — в какой-то степени смущенным тоном проговорил он, протирая очки краем своей рубашки, затем цепляя их обратно на нос. На самом деле, без очков его глаза были намного красивее. Наверное, он даже не подозревал об этом. — Но я ведь мастер шуток про мамку, я не мог пройти мимо и не воспользоваться такой возможностью, — попытался отшутиться я, подходя ближе и по-дружески приобнимая паренька за плечо.       На самом деле я знал, почему он так отреагировал. Он не любил, когда я заступался за него, думая, что сам может справиться со своими проблемами, перетерпеть их. Он всегда придерживался тактики: «если не проявлять эмоции, рано или поздно надоест и сами отстанут», но что-то я не видел, чтобы кому-то надоедало издеваться над слабыми. В любом случае, я чувствовал ответственность за Патрика, и не хотел, чтобы с ним случилось что-то плохое. Он был маленьким невинным ангелочком, которого хочется защищать. И пока что я успешно справлялся со своей миссией, пытаясь предотвращать подобные случаи, которые, явно, пересекали грань обычных словестных издёвок. Я позволял Стампу самому справляться с речевой агрессией в его сторону, и не лез с кулаками на его обидчиков, но когда дело доходило до использования силы, я не мог закрыть на это глаза, зная, что он слишком слаб, чтобы ответить тем же. — Придурок, — услышал я из его уст, и на моём лице отразилась улыбка. Только он мог оскорблять меня с таким теплом в голосе, что мне просто хотелось слушать это до конца своих дней. Ругательства от него звучали очень мило, как будто он был маленьким ребёнком, обиженным на то, что ему не досталась последняя сладость.       Мы забрали верхнюю одежду из своих шкафчиков и вышли из школы, направившись в сторону его дома. Я не мог просто оставить его после того, что произошло, поэтому напросился в провожатые, и, разумеется, как и кто-либо другой, парень не смог мне отказать, ведь я такой обаяшка.       Мне в принципе достаточно легко было заполучить то, что я хотел, начиная от какой-либо вещи, и заканчивая любой девчёнкой в школе, какую только душа пожелает. Единственное, что мне до сих пор не удалось заполучить — это Патрик. Как бы глупо и эгоистично это не звучало. Да, он был моим лучшим другом, но он не был настолько моим, насколько я этого хотел. Он был достаточно наивным, и воспринимал все мои действия как шутку, так что и я в какой-то момент начал так к этому относиться. Я мог встать перед ним на колени, поцеловать в щеку, разговаривать, будто мы старые супруги, и это было вполне нормально. Все эти странности лишь укрепляли нашу дружбу, и я был счастлив оттого, что рядом со мной был такой прекрасный человек, даже если он не был достаточно близко, чтобы я мог чувствовать себя на седьмом небе, но и этого было достаточно. Одно его присутствие в моей жизни вызывало непередаваемую радость, и, что бы не случилось, я хотел, чтобы этот скромный паренёк с высветленными блондинистыми волосами и глазами фиалкового цвета остался в ней навсегда. — Я сам могу дойти до своей комнаты, — с лёгким возмущением пробубнил парень, открывая дверь своей квартиры, и смотря на меня исподлобья. — Ну уж нет, вдруг по дороге тебя затянет в кучу грязной посуды и я больше никогда тебя не увижу, — с моего лица до сих пор не сходила улыбка, и я, не слушая упрёков и возмущений, переступил через порог вслед за Патриком и закрыл за собой дверь. Он уже было хотел сказать что-то не особо лестное, но не успел, потому что его опередили. — Ой, мальчики! Питер, будешь чай с пирогом? Я только что испекла, — миссис Стамп выглянула из кухни, душевной улыбкой приветствуя меня. — То есть, родному сыну пирог уже не полагается? — с типичным нахальством подростка среагировал Патрик, на что его мать лишь закатила глаза, продолжая сиять словно фея-крёстная, прилетевшая на зов Золушки. Она потрепала сына по голове и подтолкнула в сторону кухни. Между этими двумя всегда была какая-то семейная идиллия, они никогда не ругались всерьёз, и все их действия обычно были шуточными, и не несущими какого-то оскорбительного подтекста. Хотелось бы и мне находиться в состоянии душевного понимания со своими родителями, но им было в большей степени просто плевать на меня, ведь они предпочли карьеру общению с собственным ребёнком. Так что миссис и мистер Стамп были для меня словно вторая семья, и я очень любил проводить время в их окружении. Хоть от кого-то я чувствовал искренние проявления любви и заботы, несмотря на то, что эти люди не были для меня даже дальними родственниками. Домашняя выпечка миссис Стамп была просто восьмым чудом света, и я никогда не отказывал себе в том, чтобы отхватить лишний кусочек её фирменного сладкого пирога. На данный момент я за обе щёки уплетал уже третий, нахваливая мастерство кулинара всеми приятными словами, какие я только знал, в то время как Патрик сидел, расковыривая остатки своего первого и единственного куска, молча слушая мои хвалебные речи. Я никогда не брезговал тем, чтобы похвалить талант или красоту его матери, иногда даже очень сильно преувеличивая, но это того стоило, потому что, смотря на то, с каким теплом и заботой относилась ко мне эта женщина, она заслуживала этих слов.       Я, в принципе, не был особо стеснительным, и всегда говорил то, что мне хотелось говорить, и делал то, что хотелось делать, и ко мне привыкли именно таким, и приняли меня, так что я даже не собирался менять что-либо в себе, в отличие от Патрика. Он часто смущался, краснел от каких-то определённых моих слов или действий, думая, будто я позорю его, он был достаточно закомплексованным по поводу своей внешности, веса, проблем со зрением и многих других вещей, представляя из себя некий комочек самобичевания, но я не видел в нём чего-то неправильного, для меня он был абсолютно идеальным, и я никогда не упускал возможности напомнить ему об этом. Я искренне не понимал, за что он так сильно ненавидит и стесняется самого себя, ведь я отмечал в нём только хорошее, он был прекрасен всегда, что бы не делал. Например, сейчас, когда мы уже закончили свою небольшую трапезу, и сидели в его комнате, смотря очередное глупое телевизионное шоу, которое включили просто для фона, он идеальными движениями поправлял свои волосы, которые растрепались, потому что в его милое лицо прилетело подушкой оттого, что мне стало слишком скучно.       Иногда он чересчур сильно закрывался в себе, и мог просто молча сидеть, уставившись в одну точку, и в такие моменты его могло растормошить только что-то подобное. Он снял с себя очки, отложив их на подоконник у кровати, и схватился за вторую подушку, которая лежала рядом с ним. На этот раз досталось мне, и это было достаточно неожиданно, так что я чуть не упал с кровати, но всё же сумел удержать равновесие и ответить тем же. Мы бесились, громко и заливисто смеясь, и именно такие мгновения я ценил больше всего. Мгновения, когда я видел настоящего, искреннего Патрика Стампа. Мгновения, когда он забывал обо всех своих страхах и комплексах и вёл себя как обычный подросток, веселясь и дурачась со своим лучшим другом.       Наша битва закончилась так же резко, как и началась, когда я уронил парня на спину, отбрасывая своё орудие пыток в сторону, и приземляясь сверху, поставив руки по обе стороны от его плеч. Между нами была лишь синяя подушка с изображением щита Капитана Америки, которую он до сих пор крепко сжимал в руках, продолжая улыбаться наимилейшей улыбкой на свете, тем самым вызывая улыбку и на моём лице.       В комнате было тихо, лишь шум телевизора оповещал о том, что мы всё ещё находились в этой вселенной. Я не мог отвести взгляда от его сверкающих глаз, в то время как он смотрел в мои, кажется, не испытывая никакого смущения от того положения, в котором находился, но я же воспринимал это как что-то особенное, и сейчас у меня внутри летали и бились о стенки желудка и лёгких сотни бабочек, норовящих прорвать моё тело насквозь и освободиться из своего плена. — Завтра в кино показывают новых Мстителей, не хочешь сходить? — невинным тоном спросил Стамп, выдернув меня тем самым из моего маленького мирка фантазий. Он был ярым фанатом комиксов Марвел, и не пропускал ни единого фильма по ним. Его комната была набита различного рода атрибутикой из этих комиксов, и ему даже как-то удалось раздобыть оригинальные часы Дэдпула с изображением персонажей мультфильма «Время Приключений», кажется, он купил их на eBay или вроде того, я не особо разбираюсь во всех этих фанатских заморочках. — Ты же знаешь, я всегда не против пойти куда-нибудь с тобой, — произнёс я, опустившись немного ниже и осторожно убирая челку с его глаз кончиками пальцев, и вот когда я понял, что пересёк ту самую дружескую грань, заставив парня смутиться и покраснеть как помидор. Он тут же отвел взгляд в сторону, а улыбка была мгновенно стёрта с его лица, и я был этому виной. Конечно, он выглядел очень мило, когда смущался, но всё же, я не любил доставлять ему дискомфорт, так что сейчас, осознав свою ошибку, я осторожно слез с кровати, и, будто ничего и не произошло, выключил назойливый телевизор и взялся за гитару, стоящую рядом с огромным стендом с изображением Локи, который я наспор стащил однажды из одного местного кинотеатра после закрытия показа первого Тора. Ну, не то, чтобы я его стащил. На самом деле, мне разрешили его забрать работники кинотеатра, и я целый час топал пешком до дома Патрика с огромным суперзлодеем в руках, ловя на себе удивленные взгляды прохожих. Но сейчас он стоял здесь, у стены, рядом с полкой, на которой располагалось несколько фигурок с данным персонажем, и напоминал о моей маленькой победе.       Я сел обратно на кровать, в то время как Патрик уже успел привести себя в порядок, и теперь сидел, облокотившись о стену позади него. Бросив быстрый взгляд в сторону блондина, и удостоверившись, что всё снова в норме, я начал перебирать струны и крутить колки, настраивая гитару на слух, чтобы она звучала подобающим образом. Я очень любил играть на гитаре, у меня дома их было несколько, и больше всего мне нравилась бас-гитара, но в доме Стампа была лишь старенькая акустика, так что я давно подумывал о том, чтобы подарить ему хорошую новую гитару, с которой не стыдно будет сдувать пылинки. Это была ещё одна вещь, которая объединяла нас и делала лучшими друзьями, я имею ввиду музыку. Мы оба были помешаны на всём, что связано с музыкой, играли на нескольких инструментах, а Патрик, к тому же, обладал просто ангельским голосом, который, к великому сожалению, мог слышать только я, хотя, в какой-то мере мне это даже льстило. Он стеснялся петь при посторонних людях, так что его прекрасный голос слышали только его родители и я. Меня природа не наградила такими внушительными вокальными данными, так что я направлял всю свою музыкальность в написание текстов для песен и игру на гитаре. Как-то я показывал Патрику пару своих текстов, он назвал их очень сложными и непонятными, но сказал, что они всё равно ему нравятся, а так как врать он не умеет, я поверил ему.       Я закончил настраивать акустику, и каждая струна теперь звучала именно так, как должна. Я начал наигрывать мелодию одной песни, и через несколько секунд парень ностальгически улыбнулся, поняв, что это была за песня. Это была та самая песня, которую я по праву мог назвать «нашей», и не только потому, что она навевала какие-то особенные воспоминания, связанные с прошлым нас двоих, но и потому, что мы сочинили её вместе, когда нам было не так много лет, и мы только-только решили ответственно погрузиться в мир музыки.       Парень улыбался, а я начал тихо напевать первые слова, так что в итоге он не удержался и начал подпевать. Мы, определённо, были неплохим дуэтом, но я всегда лучше проявлял себя как бэк-вокалист, потому что, напомню, особо красивым голосом я не обладал. Когда песня закончилась, Патрик, окончательно успокоившись и, кажется, простив меня за мою небольшую проделку, жестом показал мне подсесть ближе. Я поставил гитару рядом с кроватью, чтобы она мне не мешала, и с великим удовольствием и победной улыбкой заключил парня в объятия, утыкаясь носом ему в плечо. Мы просидели в одном положении, наверное, пару часов. Он молча перебирал густые волосы на моём затылке, в то время как я не смел пошевелиться, вдыхая его запах, такой родной и приятный. Я бы просидел так целую вечность, но всё хорошее рано или поздно заканчивается. В моём кармане зазвонил телефон, и я отодвинулся от парня, вытаскивая жужжащий аппарат и прикладывая его к уху, быстро нажав на кнопку «ответить». — Алло? — Пит, солнышко, мне нужно, чтобы ты сегодня остался где-нибудь на ночь, — чётко и прямолинейно. По другому моя мать и не умела. Похоже, что у них с отцом на эту ночь были какие-то планы, и эти планы точно не включали меня. Я знаю, о чем вы могли подумать, но нет, не думайте об этом. Я имею ввиду деловые планы. Мои родители ставили работу даже превыше собственных отношений, так что скорее всего у них будет проходить какая-то супер-важная встреча, которая закончится достаточно поздно, и им не нужно, чтобы я мешался под ногами. — Я могу остаться у Патрика, — ответил я, умоляюще взглянув на парня, сидевшего передо мной. Он кивнул, и я понял, что он был не против, чтобы я переночевал у него. — Вот и хорошо, только не засиживайтесь до темна, не сбивайте режим, — делая вид, что её действительно это беспокоит произнесла мама. — Конечно, — коротко ответил я, после чего мы попрощались и я, отключившись, положил телефон обратно на место. Демонстративно упав на спину рядом с Патриком, я уставился в потолок, шумно выдохнув. — Снова деловые встречи? — с толикой жалости в голосе спросил он, в очередной раз зарываясь пальцами в мои волосы, даря спокойствие и умиротворение. Не знаю, почему ему так нравилось в них копаться, но я никогда не возражал на этот счёт. — Скорее всего. В любом случае, я не хочу домой. Мне больше нравится здесь, с тобой, — парень ничего мне на это не ответил, лишь позволив придвинуться ближе и взять его за руку.       Всё же, я был благодарен судьбе за то, что в моей жизни присутствовал этот маленький кусочек солнца, маленькая звёздочка, сияющая только для меня, мой личный сорт успокоительного.