But you know me: I like being all alone, and keeping you all alone.

      Время бежало неумолимо быстро. До соревнований по баскетболу оставалось каких-то пять дней, и вместо двух тренировок в неделю, как раньше, мы перешли в «агрессивный режим» и теперь тренировались каждый вечер. Под словом «мы» я подразумеваю команду, но не конкретно себя. Я на данный момент прятался от тренера, забившись в угол одного из грязных подоконников старого школьного туалета. Пару дней назад я получил от Брайана небольшой свёрток, набитый уже скрученными косяками, и сейчас один из них крепко сжимал в пальцах правой руки, попутно выдыхая едкий дым в потолок. Я мог бы накрутить их сам, но какой смысл, если я мог заплатить, и это сделают за меня? Я не боялся, что меня поймают, ведь сюда очень редко кто-то заходил, а учителя и вовсе старались обходить эту комнату десятой дорогой, делая вид, будто её не существует.       Бросив взгляд на раму перед собой, от скуки я принялся читать надписи, которые уже начали наслаиваться друг на друга, ведь в последний раз здесь что-то красили, скорее всего, еще при постройке здания. В некоторых местах краска осыпалась вместе с кусками слов или целых фраз, написанных маркерами, шариковыми ручками и нацарапанных более острыми предметами. В левом верхнем углу красовалась надпись: «Синди не бреет ноги», чуть дальше: «Я люблю Дерека», то тут то там были раскиданы мелкие рисунки вроде изображений детородных органов или маленьких недо-портретов. Одним из таких творений был не особо хороший рисунок круглой летающей головы в шляпе с надписью «девственник». Зная, кому посвящено данное произведение искусства, я не раздумывая впечатал в картинку подошву левого кросовка, отчего небольшое количество краски пылью осыпалось на штанину, и теперь я сидел, опершись ногой об оконный проём. Внутри начинала закипать злость, и мне сейчас очень хотелось, чтобы на месте кривого рисунка было лицо того, кто его намалевал.       Полностью отдавшись эмоциям, я даже не заметил, что был не один. Глухое шарканье по полу и тихое, беспокойное «эй» хоть и привели меня в чувства, но с места я не сдвинулся, и даже не повернул голову. Рядом со мной не было свободного пространства, чтобы сесть, так что обладательница знакомого голоса мягко тронула моё плечо и, забрав из рук ещё тлеющий косяк, оперлась спиной о стену напротив, затягиваясь и смотря в грязное окно. — Как ты себя чувствуешь? — я впервые слышал от неё что-то подобное. Я всегда видел Викторию как веселую, озорную проказницу, что лезла во все дыры и светилась счастьем. Сейчас, посмотрев в её сторону, я заметил, что глаза её были тусклыми, а взгляд выражал беспокойство и сожаление. Она видела, во что я превратился за это время. Прошло чуть больше месяца с того момента, как Патрик объявил меня врагом номер один, и с каждым днём я, буквально, угасал, не желая мириться с происходящим. Аддерли видела это и понимала. Она пыталась отвлечь меня от плохих мыслей, но по итогу я всё равно был разбит и залечивал кровоточащие раны травкой, сидя на грязном подоконнике в школьном туалете, где пахло так, будто кто-то умер. Мне казалось, что это я умер, и теперь был заточен в этих четырех стенах без возможности вырваться в мир живых людей. — Хреново, — честно ответил я. Врать было ни к чему. По моему виду и так было понятно, что я не в порядке, так что отмахиваться бессмысленно. Синяки под моими глазами уже были сопоставимы по размеру с кофейными кружками, в которых я топил остатки здорового сна, пытаясь не засыпать как можно дольше. Каждый раз, закрывая глаза, я видел перед собой расстроенное лицо своего лучшего друга, взгляд которого кричал о том, что я причинил ему боль. До сих пор я так и не смог в подробностях вспомнить детали того вечера, а Викки, казалось, часто порывалась рассказать мне, но что-то ее останавливало. Как только речь заходила о тех событиях, она нервно закусывала губу и отворачивалась, стараясь перевести тему. Я не понимал, зачем она так поступала со мной, если видела, как мне плохо. Но сил на то, чтобы возмущаться и чего-то требовать у меня уже не осталось. — Вижу, прости, — это всё, что она сказала, прежде чем в очередной раз затянуться и передать мне самокрутку. Я не понимал, за что она передо мной извиняется, ведь она ни в чем не виновата. Винить во всём нужно только меня. Ведь это я разрушил самое дорогое, что у меня было. Своими собственными руками задушил всю надежду и перерезал горло счастливому будущему. Вы можете считать, что я принял всё слишком близко к сердцу, и это будет правдой. Я не представлял свою жизнь без Патрика. Я настолько привык к нему, мы были настолько близки, что сейчас, не ощущая его рядом с собой, я будто бы потерял часть себя. Мне будто оторвало ноги, и без них я больше не мог двигаться вперед. Я стал чаще курить что-то помимо простых сигарет, питаться только кофеиносодержащими продуктами, а под моей кроватью, спрятанной ото всех, лежала коробочка со старым, разобранным бритвенным станком. Я наказывал себя всеми возможными способами, и пытал себя, стараясь вспомнить, что сделал не так, но таким образом лишь быстрее приближался к точке невозврата. — Тебе нужно показать ему, — я встрепенулся от внезапного высказывания, которое я даже сразу не понял. — Что ты имеешь ввиду? — других слов подобрать не удалось. Сейчас всё моё внимание было сосредоточено на поникшем лице девушки, которая вновь закусывала губу в своей привычной манере. — Ты должен показать ему, насколько тебе не всё равно, — эта фраза застряла в моей голове настолько крепко, что все остальные мысли просто испарились, оставив крутиться по кругу лишь эти девять слов, — знаешь, Питти. Я ведь не глупая, я всё понимаю, — она попыталась улыбнуться, но вышло не очень искренне. — Понимаешь что? — мне казалось, будто сейчас я разговариваю уже не с Викторией. Точно не с той девчонкой-лисичкой, которая только и знает, что веселиться и крутить хвостом. Сейчас передо мной стояла серьезная девушка, способная поддержать и дать совет. Всем своим видом она показывала, что на нее можно положиться, и мне очень хотелось довериться хоть кому-то в этот сложный для меня период. — Я знаю, что я тебе безразлична, — без толики разочарования произнесла Аддерли, — я не маленькая девочка и вижу, когда человек не испытывает ко мне интерес, — на этих словах моё сердце, буквально, сжалось. Но вместе с тем мне неимоверно полегчало от осознания того, что она действительно понимает и не держит на меня зла. — Но тогда зачем… — Зачем я пыталась показать всему свету, что у нас любовь? — усмехнулась она. Вышло немного грубее, чем мысль, которую я пытался сформуллировать, но суть передана верно. Я кивнул, позволив ей продолжить, и она не заставила себя ждать, — Ты правда нравишься мне, Питер, — впервые она назвала меня полным именем, — но я не та, кто сможет разделить с тобой место у очага, нарожать деток и ухаживать в старости. Это и не то, что тебе нужно. — Да, ты права, — без сожаления ответил я, смотря точно в глаза собеседнице. Сейчас в них горел привычный огонёк, но я видел, что за ним скрывается что-то большее, чем просто озорство. Я видел неподдельное тепло и поддержку в этих глазах, и это было именно то, чего мне сейчас так не хватало. — Я думала еще в прошлом году бросить все попытки стать для тебя чем-то большим, но я просто не могла этого сделать, я обещала… — Виктория запнулась, чуть ли не проговорившись о чём-то. Она всё ещё не раскрывала всей тайны, хотя я видел, как сильно ей этого хочется. — Обещала что? И кому? — ответов на данные вопросы я не получил. Нервно покрутившись по сторонам девушка бросила печальное «прости» и быстрым шагом вышла в коридор. Я выкинул самокрутку в ближайший унитаз и, спрыгнув с подоконника двинулся вслед за Аддерли, желая продолжить разговор. Она почти призналась мне в чем-то очень важном, и я так долго терпел, что уже просто не мог совладать с собственным любопытством. Казалось, у всех от меня были какие-то тайны, а то, что сказала Викки… Это не укладывалось в моей голове. Я додумывал всевозможные сценарии происходящего, но не мог знать наверняка, какой из них был более правдив. Она обещала. Что она обещала? Кому она обещала? Она обещала что-то Патрику? Я помнил, как они разговаривали на той вечеринке, и помнил, что они вдвоём тащили меня наверх. Так же я помнил их голоса, доносящиеся из-за двери несвязным гулом. Это звучало так, будто Виктория успокаивала Патрика. Именно такой была её интонация. И даже если я не мог разобрать слов, общее настроение беседы я понимал. Патрик был чем-то расстроен. Скорее всего чем-то, что сделал я. Или может, наоборот, я чего-то не сделал? Сейчас я бы очень хотел это выяснить. — Викки! — окликнул я девушку, уже скрывшуюся в лабиринте школьных коридоров. Я не знал, куда она могла пойти, так что предположил самое логичное и двинулся в сторону шкафчиков, — Виктория!       За пару шагов до поворота я услышал какие-то шорохи и смешки. Свернув за угол, надеясь встретить Викторию, я чуть не столкнулся с Диланом. Сейчас он стоял на расстоянии пары метров от меня, прямо у шкафчика Патрика, и, вроде бы, что-то на нём писал, глупо посмеиваясь. Он никогда не отличался особым интелектом и только и умел, что издеваться над слабыми. За несколько секунд преодолев расстояние между нами, я окликнул его и слабо толкнул в плечо, из-за чего его рука дёрнулась и надпись чуть не смазалась. — Хэй, Питер Паркер. Ты меня напугал, — ничего не подозревая пролепетал парень. Быстро глянув на его творчество, я сумел разглядеть какие-то неразборчивые каракули, вроде как образовывающие крупные буквы v, i и r*. Дальше он дописать не успел. Конечно же, я был зол, но драться не очень любил, и сил на это у меня сейчас совсем не было. — Шел бы ты лучше, Дилан, делом каким-нибудь полезным занялся, а не школьное имущество портил, — достаточно злобно проговорил я, резко поставив ладонь на шкафчик, отчего по коридору раздался неприятный металлический звук. На секунду повисла гробовая тишина. Да, Дилан был глупым, но не таким глупым, чтобы переходить мне дорогу. Ему не нужна была причина, по которой я был обозлён, он всегда пытался избежать любого наказания. Именно поэтому он и разукрашивал шкафчик Патрика после уроков, когда в школе было не так много народу, и шанс застукать его за этим был очень мал. Никаких камер по школе не стояло, так что, если бы не я, на следующий день никто не мог бы доказать, что это сделал Дилан. Ведь не пойман — не вор. — Сдашь меня, Вентц? — дерзнул он, но в то же время в его голосе чувствовались нотки страха. Он боялся, что я кому-то расскажу. — Не сдам, если ты сейчас же пойдешь, найдешь тряпку и отмоешь свою живопись, — мои слова звучали достаточно убедительно, чтобы заставить его задуматься. Конечно же, он выполнит то, что я сказал, ведь страх быть пойманым для него был в десятки раз хуже унижения в виде отмывания чьего-то шкафчика. Тем более, что сейчас и в школе кроме нас двоих была только баскетбольная команда, а тренировка закончится минимум через час, так что у него было полно времени. — Окей, окей, — Дилан поднял руки в жесте побеждённого, а затем попытался ткнуть в меня пальцем, — но если ты кому-то расскажешь, то я… — То ты что? — я специально понизил голос и выпрямился, чтобы выглядеть более устрашающим. Сейчас я действовал как настоящий хищник, пытающийся показать своё превосходство всеми возможными способами. Я не был крупнее Дилана или сильнее. На самом деле, мы с ним были примерно одинакового телосложения, а он к тому же был еще и на пару сантиметров выше. Я хрустнул костяшками пальцев и бросил убийственный взгляд в его сторону. На мгновение мне показалось, что в своём нынешнем состоянии, с неопятной прической, кругами под глазами и в мятой футболке я выглядел более устрашающим, чем обычно. Я всегда любил выглядеть хорошо. Мне нравилось подолгу стоять возле зеркала, рассматривая себя со всех сторон и прикидывая, что можно сделать, чтобы было еще красивее. Я бы не сказал, что был писаным красавцем, и моё лицо точно не было таким же смазливым, как у того же Джастина, но и особых недостатков я в себе не видел. Скорее всего, они были. У каждого есть свои недостатки, но лично мне было на них плевать. Моё обаяние и умение постоять за себя перекрывали абсолютно любые недочеты во внешности.        В данный же момент я не считал себя привлекательным. Я, скорее, старался выглядеть как можно более отталкивающе. Я замкнулся в себе и не хотел взаимодействовать с обществом на прежнем уровне. Я наслаждался одиночеством, а оно, в свою очередь, вытягивало из меня все жизненные соки. Быть одиночкой — это как быть изгоем. Погрузившись с головой в это состояние я начал лучше понимать Патрика. Быть совсем одним тяжело. А привлекать внимание со стороны, когда тебе этого не хочется — просто невыносимо. Раньше я любил внимание, сейчас оно было мне не нужно. Я бы отказался от внимания всего мира, стал бы невидимкой, если бы это помогло мне вернуть общение лишь с одним единственным человеком. — Я… — парень запнулся, — ничего, — отойдя на шаг назад, он почесал затылок и махнул куда-то в направлении кабинетов, — пойду поищу тряпку, ага, — нервный смешок вырвался из его горла, и через несколько мгновений я уже видел только его спину, удаляющуюся от меня с каждой секундой всё быстрее.       Я выдохнул, опуская взгляд в пол. В один миг вся злость просто испарилась, и на ее месте осталась лишь жалость и разочарование. Я всегда считал жалость самым ужасным чувством, и если кто-то тебя жалел — ты автоматически воспринимал себя ущербным, приниженным. Сейчас же я жалел сам себя. Я, буквально, втаптывал себя в землю этой эмоцией, желая раздавить все внутренности и просто перестать существовать.        Повернувшись к шкафчику и подняв голову, я осторожно провел подушечками пальцев по уже высохшему маркеру, и он не оставил никаких следов на моей коже. Тогда я потёр сильнее, и чернила слегка размазались, но не так сильно, чтобы замарать мою руку. Я хотел погрузиться в этот черный цвет, забрать его с собой, носить словно нож под сердцем, как напоминание о своей жалости. Да, я был жалким, и с каждой минутой это ощущение росло во мне всё сильнее. Не сумев совладать с собственными чувствами, я пнул злосчастный шкаф и, быстро развернувшись, направился к выходу. Забрав свою серую худи и выйдя на улицу, где было уже не так холодно, чтобы кутаться в пальто, я вытащил из кармана сигарету и поджег ее прямо на крыльце школы, чуть ли не бегом спускаясь по ступеням на асфальт. Викторию я так и не нашел, на звонки она не отвечала, и я просто опустил руки, ведь добиться каких-то ответов уже не представлялось возможным. Все нахлынувшие чувства и мысли душили меня, вместе с дымом сигареты, что тлела между моих пальцев, пока я сам не знал куда шёл. Вокруг шеи будто обернули колючую проволоку, и с каждым вдохом она впивалась в кожу всё сильней. Я хотел запомнить это ощущение, сделать его осязаемым, пробить собственное тело насквозь, заменить душевную боль физической. И в мою голову пришла идея.       Выудив из кармана джинс мобильник, я порылся в контактах и набрал один номер, по которому уже очень давно не звонил. Гудки всё не прекращались, и я начал нервничать, уже думая отказаться от этой идеи и просто забыть, но тут на другом конце раздался мягкий голос. — Да? — всё волнение перешло куда-то на второй план и заменилось предвкушением. — Как поживает мой любимый художник? — пытаясь скрыть свои настоящие эмоции, проговорил я в трубку. С той стороны послышался смешок. Он походил на детский, будто бы я сейчас разговаривал с ребёнком лет десяти, но это было лишь ошибкой восприятия. — Питер! Как давно я тебя не слышал! — парень был явно рад моему звонку, — хочешь зайти? — переходя сразу к делу он открыл свой толстый блокнот. Я понял это по шуршанию страниц, которые он листал так громко и небрежно. — С превеликим удовольствием, — бросил я, и поспешил закончить разговор, — буду через десять минут.       Знакомая квартира встретила меня запахом свежей краски вперемешку с кофе. Ароматы смешивались в воздухе, образуя невидимую картину, которая исчезнет уже в ближайшее время. Я прошел в просторную комнату и хозяин квартиры тут же поспешил открыть окно, чтобы выветрить излишки его очередного произведения искусства. — Прости, я тут немного своими делами занимался, не ждал гостей, — виновато протянул подросток, переставляя банки с краской в один угол и раскладывая кушетку. — Не извиняйся, это ведь я не предупредил тебя заранее, — выдохнул я, смотря, как парень завязывает свои, не такие уж длинные, волосы резинкой и начинает возиться с какими-то дощечками, пищевой пленкой и другими штуками, названий которых я не знал. — Да, да, тебе повезло, что у меня сейчас нет записей. Если честно, я планировал сегодня закончить роспись стены, но, видимо, придется отложить до завтра, — он пожал плечами и, наконец, уселся на стул, шлепнув ладонями по бедрам, — итак! Что мы сегодня будем делать? Эскиз принёс? — Переключив свой взгляд с парня на стену напротив, я лицезрел восхитительную картину. Да, она была не закончена и то тут, то там были небольшие проплешины, но даже в этом состоянии уже выглядело очень круто. Это было что-то вроде абстракции, будто в стиле комиксов. По краям, в некоторых местах даже залезая на соседние стены и потолок, виднелись силуэты животных и мифических персонажей. Чем ближе к центру стены, тем меньше деталей было в том или ином рисунке, и в самой середине они сливались в одно цветное пятно, отчего создавалось ощущение объёма, будто края картины выпирали из стены. Я не совсем понимал смысл, который пытался передать художник, но мне нравилось, как всё выглядит. Различные участки были очень яркими и контрастировали друг с другом, но в некоторых местах присутствовали и пастельные цвета, которые совсем ничего не портили. — Чёрт, Райан, извини, я надеялся на твоё мастерство художника, — подойдя слегка ближе, я остановился возле дивана, и лучи весеннего солнца, пробивающиеся через открытое окно, осветили моё уставшее лицо. — Пизде-ец, — чуть ли не вскрикнул парень, — ты что, типа, на наркоту подсел, или что? Выглядишь так, будто тебя трахнула панда. Чувак, ты же знаешь, я против всей этой херни, — я усмехнулся с его сравнения и покачал головой. Я познакомился с Райаном через Брендона, еще до того, как второй влез в наркобизнес. Помню, как однажды Росс устроил целую истерику и сказал выбирать: или он, или вещества. Брендон выбрал второе.       До того случая эти двое были, буквально, неразлучны. Они были такими же хорошими друзьями, как Джо и Энди, с единственным отличием: Райан был влюблён в Брендона по уши и ходил за ним повсюду, принимая все его странности и терпя недостатки. Не знаю, были ли эти чувства на сто процентов взаимны, ведь Брендон никогда не говорил о своём парне. Никто в школе не знал об их отношениях кроме меня. Так уж вышло, что одно время я тесно общался с обоими, и по случайности застал их ругающимися, будто старые супруги, которые терпеть друг друга не могли, но по какой-то причине всё еще были вместе. Я знал, к чему всё ведёт, и последней каплей стала зависимость Брендона. Райан не смог принять этого, и уже в самое ближайшее время Брендону пришлось съехать с квартиры, которую они до этого снимали вместе, и вернуться к родителям. Райан закончил школу в прошлом году, но сейчас у него не было возможности пойти учиться дальше, да ему и не особо хотелось. Этот парень целиком и полностью посвятил себя искусству. Он рисовал картины и иногда успешно их продавал, делал самые крутые татуировки, которыми не стыдно было похвастаться, а еще писал музыку. В отличие от меня и всех моих знакомых, которые либо просто занимались музыкой как хобби, либо писали в стол, Райан уже успешно записал целый альбом, и однажды его даже попросили написать саундтрек к какому-то сериалу. Он был, по истине, многогранной личностью, и я восхищался тем, чего он сумел добиться в свои восемнадцать лет. Я был всего на год младше, но всё еще считал себя ребёнком. Я не думал, что в своём возрасте могу делать что-то масштабное и заниматься профессионально каким-либо делом. А Райану, казалось, было плевать, кто и что подумает про его возраст или внешний вид. Он занимался любимым делом и никого не слушал. Да, выглядел он так, будто ему было двенадцать, и его голос был достаточно мягким, не походящим на голос взрослого мужчины, но при этом умственно он был старше любого, кого я знал, и намного мудрее. — Нет, просто у меня сейчас не очень легкий период в жизни, не парься. И не беспокойся, на наркотики я не подсел, — я постарался успокоить его, зная, как он реагирует на любые зависимости. Его бабушка умерла от рака лёгких, а у дедушки отказала печень, когда тот ушел в очередной запой. С семьёй ему, определённо, не очень повезло, и я не в курсе, общался ли он с родителями до сих пор. Они жили на другом конце города, и Райан съехал от них, как только ему исполнилось четырнадцать. Первое время они даже приезжали и привозили ему какие-то деньги и продукты, но потом в один момент просто перестали. В то время Райан уже полгода встречался с Брендоном, и тот предложил ему жить вместе и помогать платить за квартиру, ведь его родители были не против. — Ну смотри мне, — он замолк на несколько секунд, не зная, что еще сказать на этот счёт. А затем решил перевести тему, — итак, чего сегодня желает твоя душа?       Росс улыбнулся, а я кратко описал, чего я хочу. У меня уже было несколько татуировок в его исполнении, и в основном на невидных местах. Я не решался делать что-то, что будут видеть все, пока не достигну совершеннолетия. Мне казалось, что это может повлечь за собой неприятности. Была бы моя воля, я бы уже забил всё тело. У меня даже была идея рукава с персонажами Тима Бёртона, которую Райан согласился отрисовать для меня на моё восемнадцатилетие, но на данном этапе жизни я считал, что это чересчур. Разложив на дощечку с краю кушетки всё необходимое, Росс взял в руки маркер и усадил меня на диван, приказав снять худи и футболку, чтобы он мог начать рисовать. Без задней мысли я сделал то, что он попросил, и только потом понял, какую глупую ошибку совершил. — Это еще что такое? — парень вцепился в мою руку, поворачивая ее в разные стороны и рассматривая плечо, перемотанное бинтом. Я совсем забыл об этом, и теперь не знал, как себя оправдать. — Эм… Это… Снятие стресса? — неуверенно проговорил я, будто задавая вопрос. Мне нечего было сказать, всё было слишком очевидно и придумывать что-то вроде «кошка поцарапала» не имело смысла. — Чёрт тебя дери, Вентц! Когда ты в последний раз их обрабатывал? — парень дотронулся до края бинта, слегка приподнимая его, заставив меня зашипеть от внезапной боли. — Вчера, наверное. — Вчера — это никогда, не так ли? — буркнул художник, — сиди здесь, я сейчас всё принесу.       Райан был отличным тату-мастером. А так как татуировка — это, по сути, открытая рана, в его квартире было всё, чем можно её обработать и предотвратить распространение инфекции. На самом деле, у него была целая кладовая, снизу доверху забитая разными лекарствами и другими медицинскими штуками. Иными словами — громадная аптечка. Он очень сильно беспокоился о своём здоровье, а также о здоровье окружающих его людей, поэтому в его доме всегда было чисто, и он разбирался в биологии и медицине достаточно хорошо для восемнадцатилетнего подростка. Он говорил как-то, что хотел бы быть врачом, но у судьбы явно были другие планы. В каком-то смысле врачом он всё-таки стал, но лечил скорее не тело, а душу.       Вернувшись спустя пару минут, Райан разложил на диване какие-то баночки, вату, бинт и что-то еще, и срезал мою импровизированную повязку. Молча обработав порезы, он наложил сверху какой-то холодный гель, закрыл тонкой пеленкой и замотал бинтом. — Знаешь, когда в следующий раз захочешь снять стресс, лучше приходи ко мне, — выдохнул Райан, подняв голову и посмотрев мне в глаза. Ему не нравилось, когда люди причиняли себе боль, если только не ради искусства.       Я лишь робко кивнул в ответ на его слова, и он вновь взялся за маркер. Минут пять он аккуратно выводил линии на моём теле, постоянно заставляя поворачиваться разными сторонами, чтобы ему было удобнее рисовать. Спустя это время Росс отодвинулся от меня и отошел на пару шагов, решая рассмотреть эскиз со всех сторон. Нахмурившись, он подозвал меня к себе и подвёл к зеркалу. — Это точно то, чего ты хочешь? Знаешь, я бы мог нарисовать тебе что-нибудь реально крутое, или ты мог бы выбрать из моих эскизов, — парень махнул рукой. Он хотел отговорить меня от этой татуировки, потому что она казалась ему слишком простой, но я стоял на своём. Сейчас, смотря на себя в зеркало, я видел именно то, чего желал. И я знал, какой смысл скрывался за данным рисунком, даже если мастер не мог его понять. — Ладно, но только смотри: вот здесь и здесь, — парень дотронулся закрытым маркером до моих ключиц, — будет очень больно. А еще вот тут, — на этот раз он ткнул в один из позвонков, — да и в принципе место такое… Везде будет больно, но в области костей особенно, — он взмахнул маркером в воздухе, подытоживая сказанное. Я слегка напрягся. Для предыдущих татуировок я обычно просил Райана выбрать места, где будет наименее больно, но сейчас это было не тем, что мне нужно. Я хотел прочувствовать всё сполна, ощутить колючую проволку, обвивающую мою шею и ложащуюся на грудь, будто дорогое украшение. Мне нужна была эта боль. — Хорошо, я понял, — кивнул я, и мастер не посмел больше меня отговаривать.