But you know me: I like being all alone, and keeping you all alone.

      Райан был прав, когда говорил, что будет больно. Было настолько больно, что несколько раз нам даже пришлось прерваться, чтобы я не отключился. Когда игла проходила достаточно близко к кости — ощущение, которое она вызывала, разливалось по всему телу. Терпеть было трудно, но я и не просил, чтобы было легче. В один момент я чуть не закричал, но сдержался, закусив нижнюю губу до крови. И вот, спустя почти четыре часа, работа была закончена. Росс мог бы справиться и за два, но мы никуда не торопились, и каждые полчаса устраивали перерывы. Райан в это время пил кофе и расспрашивал меня о том, как я себя чувствую. Мне же кофе был не положен, и я довольствовался апельсиновым соком. Я успел рассказать ему многое. Не только о том, что я чувствовал в данный момент. Я посчитал, что могу доверять этому парню. И даже если мы встречались раз в несколько месяцев — наши отношения оставались такими же теплыми, и мы могли рассчитывать на поддержку друг друга. Я рассказал ему обо всём, что происходило в тот промежуток времени, пока мы не виделись. В последний раз я был в этой квартире в конце декабря, что означало, что мы не лицезрели друг друга вживую целую зиму. Он внимательно слушал мою историю, постепенно вытягивая всё новые подробности. А я был и рад поделиться своей болью хоть с кем-то. Я не разговаривал с друзьями о том, что со мной происходило. А с теми, кто не был для меня так близок и подавно. Даже мои родители не были в курсе случившегося. Насчет родителей Патрика я был не уверен, но вполне возможно, что они тоже ничего не знали. Райан был словно отдушиной, глотком свежего воздуха. Одним взглядом он заставлял меня говорить всё больше и больше. — Что мне делать, Райан? — спросил я у него, когда наш сеанс был уже окончен. Я не знал, сможет ли он дать мне достаточно дельный совет, но моё отчаяние молило о том, чтобы он сказал хоть что-нибудь. — Знаешь, не хочу на тебя давить, но мне кажется ты слишком мягок, — это то, что он сказал. Я не особо понял ход его мысли и, при виде моего озадаченного лица, он решил продолжить, — я имею ввиду… Ты делаешь всё так, как ты думаешь хочет Патрик. Ты даже не стараешься услышать его и сделать так, чтобы он услышал тебя, потому что ты слишком мягкий по отношению к нему. Ты вымаливаешь прощение в то время как лучшим решением было бы показать, что тебе не всё равно, и прощение здесь — не самоцель. Все обиды забываются со временем, и зацикливаться на них — это очень глупо. Вспомни, когда в последний раз ты пытался сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть ваше общение? — Росс был прав. Уже после первой недели вялых попыток я опустил руки. Я бросил стараться и замкнулся в себе. Мы с Патриком просто перестали пересекаться, и я мечтал, что в один день он сам подойдет ко мне и мы сможем нормально поговорить. Я слишком привык к тому, что он всегда мирился с любыми моими выходками и принимал таким, какой я есть. А теперь даже на совместных уроках мы не особо обращали друг на друга внимание, а для парных заданий нас обычно вместе не ставили. За всё то время, что мы не общались, я успел накрутить себя столько раз, что начал чувствовать себя тарелкой спагетти.       Когда мне уже нужно было уходить, художник настойчиво сунул мне в руки моток заживляющей плёнки и какую-то мазь, попутно запрещая на ближайшие три дня всё, чем я жил в последнее время, а именно: алкоголь, траву, сигареты, горячие ванны и даже кофе. Парень очень надеялся, что я буду следовать всем его указаниям, но обещать я ничего не мог, и он лишь грустно покачал головой, провожая меня за дверь.       Всю дорогу я прокручивал в голове его слова и пытался понять, правильно ли истолковал их сам для себя. Что мне нужно было сделать? Я не получил никаких четких указаний. Если честно, мне даже казалось, что они с Викторией сговорились, скармливая мне одни и те же фразы. Да, они не были знакомы, но для моей паранойи это было неважно. А важно было то, что они сходились во мнении, которое для меня было чем-то странным. Как я должен был показать, что мне не всё равно? Подойти и сказать это напрямую? Заказать огромный дирижабль с надписью «Патрик, прости меня, я идиот», который пролетит над школой и все его увидят? Идея, конечно, не самая плохая, но стоит подумать ещё.

***

      Около двух дней я проходил в полнейшей прострации. Я ни с кем не говорил и не замечал ничего вокруг, целиком и полностью погрузившись в собственные мысли. По настойчивой рекомендации Райана, которую он дважды продублировал на мой мобильный с перерывом в двенадцать часов, я на время отказался от всех своих вредных привычек, поддерживающих во мне хоть какую-то жизнь. На моей коже всё заживало плохо и долго, поэтому я решил не рисковать и постараться хоть раз в жизни сделать всё по правилам. Недели без сна очень ощутимо сказались на моём состоянии. Как только я вернулся домой в районе шести часов вечера и не выпил положенную чашку крепкого кофе, я тут же свалился, даже не сняв с себя обувь. Проснулся я лишь на следующее утро, от будильника, разрывающего мои барабанные перепонки. Если бы не он, я бы, возможно, проспал еще сутки и пропустил занятия в школе.       Я стал чуть более заторможенным и постоянно витал в облаках. Джо и Энди думали, что я сошел с ума, а Виктория в принципе была не особо разговорчивой эти дни. Поэтому они посчитали, что её крыша поехала на пару с моей, ведь обычно её было не заткнуть.       Сейчас, сидя в столовой и медленно поедая свой обед, я по привычке разглядывал другие столы в попытке найти Стампа. Независимо от того, общались ли мы, я всё ещё каждый день выискивал его в толпе, чтобы убедиться, что с ним не произошло ничего ужасного. На данный момент его нигде не наблюдалось и я по-тихоньку начинал нервничать. Но вот, уже через минуту я увидел, как он проходит через большие двери и садится за стол. Но легче мне не стало. Сегодня он был не один. Я не помнил, чтобы он хоть когда-нибудь обедал не в одиночестве, и для меня это было словно ножом по сердцу. Он сидел вместе с каким-то странным парнем, которого я видел только со спины, и что было больнее всего — он улыбался. Я видел его искреннюю улыбку, видел, как хорошо ему было без меня, и внутри будто бы произошло извержение вулкана. Я не хотел думать о том, что Патрик заменил меня. Но эта мысль так и крутилась по всей моей черепной коробке. Я резко встал с места, громко скрипнув стулом, чем привлёк внимание, и в столовой на мгновение стало тихо. Десятки пар глаз уставились на меня со всех сторон в ожидании следующих действий, и я просто не мог выдержать давления. Замявшись на секунду, я быстрым шагом вышел из столовой, оставив своих друзей и всех окружающих в недоумении. Краем глаза я заметил, как Энди попытался встать и пойти за мной, но Виктория остановила его, осторожно схватив за запястье. Она что-то сказала, но я не сумел ничего расслышать, так как был уже достаточно далеко. Я не хотел сейчас никого видеть, не хотел ничего чувствовать. Свежий рисунок на теле горел и чесался, и я ощущал всё так четко, будто это была не татуировка, а настоящая колючая проволока, впивающаяся в кожу и не позволяющая нормально дышать. Я начал ловить ртом воздух, мне срочно нужно было что-то сделать, пока это чувство не накрыло меня с головой. Я мысленно попросил прощения у Райана и, вспомнив о зажигалке, что жгла мне карман, резко свернул в сторону заброшенной уборной. Судорожно отыскав свой тайник в одном из бачков, я вытащил косяк и, некрепко зажав его между губ, трясущимися руками попытался поджечь тонкую бумагу. Я уже начал злиться на самого себя, но с пятого раза у меня, всё же, вышло, и приятное ощущение окутало лёгкие, рассылая действующее вещество в каждую клеточку организма. На мгновение я пришел в норму. Ритм сердца слегка замедлился, руки перестали трястись, и я спокойно оперся спиной о грязную стену, съехав по ней вниз и приземлившись на пол, выдыхая в потолок клубы расслабляющего дыма.       Я не знал, что делать дальше. Для меня сейчас существовала лишь эта комната и стойкий запах травы, который скорее всего не выветрится до самого вечера. Я смотрел на тускло-синюю дверку одной из кабинок, которая уже так много повидала. В некоторых местах она потрескалась, где-то виднелись следы от подошв и пятна неизвестного происхождения. Сейчас это всё смешивалось в одну картину, изучив которую достаточно внимательно можно было рассказать историю целых поколений. Я не заметил, как первый косяк заменился вторым, а потом и третьим. Сознание медленно покидало меня, и я уже думал, что меня увезут отсюда с отравлением, но почему-то я всё еще отдавал отчет своим действиям. Я уже не ощущал своё тело как своё, не воспринимал собственный голос, я будто смотрел на всё со стороны не в силах помешать происходящему. Прозвенел звонок, я слышал его, но никак не реагировал. Я не хотел идти на урок, мои ноги в принципе не хотели куда-то идти. Вдруг стало так тихо, что мне показалось, будто я умер. На самом же деле коридоры опустели после того, как все разошлись по кабинетам, и шуметь было уже некому, но я этого не осознавал. Я слышал собственное дыхание, слышал как бьётся моё сердце, а по венам разливается отравленная кровь. Мне было так легко, вся боль временно приглушилась, но вместе с тем куча разных мыслей разрывала меня на куски. В один момент я начал говорить сам с собой. Я не особо замечал, как мои мысли материализуются и проходят через рот, и совсем не следил за тем, что говорил. «Я обещала» — передразнивал я голос Виктории. «Со временем все обиды проходят» — озвучил я уже слова Райана. «Да пошли вы все к чёрту, идиоты» — чуть ли не выкрикнул я, со злости пнув ведро, почему-то стоящее прямо посреди уборной. «Нет это ты идиот. Ах, я идиот? Да, я идиот. Я идиот, потому что мой единственный родной человек считает меня врагом народа, а я даже не помню, что сделал, и посмотри, что со мной стало! Развел тут сопли! Патрик то, Патрик это. А ведь он даже не в курсе, как мне без него плохо» — мой внутренний диалог вылился наружу вместе со слезами, что уже начинали течь по моему лицу. Взгляд был затуманен, и я думал, что это от травки, но дотронувшись до собственного лица, которое казалось мне ватным, я ощутил жидкость на подушечках пальцев, и понял, что плакал. «Он заменил тебя, заменил!» — кричал мой внутренний голос. «Нет, он не мог так поступить. Но он сделал это! Ты никому не нужен, даже своему лучшему другу. Ты жалок, Пит Вентц, просто жалок» — слова выходили из моего рта непрерывным потоком, а все мои мысли перемешались в кашу. И я даже не реагировал на то, что в дверях всё это время кто-то стоял. Я был слишком глубоко внутри собственной головы и не видел, что происходило вокруг. — Я не заменил тебя, — сквозь пелену сознания я услышал знакомый голос. Я решил, что это всё галюцинация, и голос в голове заменился голосом Патрика, так что я продолжил диалог с собственным разумом. — Ах, как же. Я видел как ты улыбался этому красноволосому уроду. Неужели он лучше меня? Неужели ты вот так просто отказался от меня? Почему тебе не больно так же как и мне? Почему?! — закрыв глаза, я сложился пополам, ударяя кулаками по старой крошащейся плитке на полу. Я зашелся в рыданиях и больше не мог говорить связными предложениями, — Почему?..       Последнее, что я почувствовал — осторожное касание чьих-то рук на моих плечах и лице, а после только темнота.       Очнувшись в мягкой постели, я даже не сразу понял, что вообще происходит. Глаза открыть было тяжело. Во рту пересохло, а во всём теле чувствовалась усталость. Мне казалось, что я был мертв, или достаточно близок к смерти, но что-то остановило мою душу на выходе из тела и с силой запихнуло её обратно, заставляя продолжать жить. Почувствовав приятное касание чего-то холодного к своему лбу я всё же поднял веки, хоть и с трудом. Простонав что-то несвязное, я вновь зажмурился от бьющего в глаза света. — Тише, спокойно. Сейчас я закрою окно, — услышал я совсем рядом, после чего послышались тихие шаги и звук задвигающихся штор. Открыв глаза во второй раз я увидел перед собой Патрика. Он обтирал моё лицо холодным полотенцем и выглядел так, будто притащил меня на своих плечах из горячей точки. В его взгляде читалась жалость. Ему было меня жалко, и я ненавидел это. Чувствовать на себе жалость другого человека настолько неприятно, что я бы лучше выпрыгнул из самолёта без парашюта, чем еще раз прошел через это. — Зачем ты здесь? — прохрипел я. Горло было полностью сухим, и мне срочно был нужен стакан воды, но попросить я не решился. — Кто-то же должен был о тебе позаботиться, — натянуто проговорил Патрик, снова прикладывая холодную ткань к моему лбу. Я шумно выдохнул и отвел взгляд в сторону. Зачем он возился со мной? Я ведь не нужен ему. Он завел себе нового друга и ему без меня было более чем нормально. Он совсем не выглядел расстроенным по поводу нашей разлуки, даже наоборот: он выглядел посвежевшим и еще более красивым, чем обычно, в отличие от меня. Я больше напоминал ходячий труп, чем нормального здорового подростка. — Ты меня ненавидишь, — прошептал я, не став напрягать пересохшие связки. Я не мог определить реакцию на свои слова, пока он молчал, ведь сейчас мой взор занимали лишь узоры на задёрнутых шторах. — Ты полный идиот, если так считаешь, — неужели я слышал злость в его тоне? Или это было больше похоже на беспокойство? Понять было тяжело, но я пытался изо всех сил, которых у меня не было. Я резко повернулся в противоположную сторону и заглянул прямо в глаза Патрика. Сейчас, в данную секунду он смотрел на меня тем же взглядом, что и во времена, когда мы еще не были так далеко друг от друга и я мог лежать на его коленях, слушая, как он рассказывает о новом комиксе про человека-паука.       Я ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул и упал обратно на подушку. Почему он не попросил Викторию приглядеть за мной? Или кого-то еще? Я не хотел, чтобы он видел меня таким. Я был разбит и подавлен. Всё, чего я сейчас хотел — это вернуться в прошлое и всё исправить, ну или провалиться сквозь землю и быть стёртым из памяти всех, кто хотя бы раз со мной пересекался. Я услышал, как парень встал со своего места и ушел в направлении кухни. Через некоторое время он вернулся со стаканом воды и таблеткой. — Врач сказал дать тебе жаропонижающее, когда проснешься, — здесь был врач? Или я был в больнице? Как долго я провалялся в кровати? И в курсе ли родители? Заметив немой вопрос в моих глазах, Стамп продолжил: — ты отключился, когда пришел Энди. Он помог мне донести тебя до кабинета школьного врача. Мы отпросились у директора, вызвали скорую и поехали с тобой в больницу. Твои родители приехали так быстро, как могли. И они не хотели оставлять тебя лежать там, так что они договорились с кем-то из главных и забрали тебя домой. Они попросили присмотреть за тобой, пока будут возиться с какими-то бумагами, так что сейчас я здесь. — Как долго я провел в отключке? — этот вопрос для меня сейчас был самым важным. Сколько времени своей жизни я потратил впустую? Как много я мог успеть, если бы не попал в больницу? — Почти двое суток, — нервно проговорил Стамп, — тебя забрали из больницы вчера вечером, — значило ли это, что Патрик сидел со мной всю ночь? Оглядев его внимательным взглядом, я осознал, что не замечал той усталости, которая сейчас навалилась на него после ночи без сна. Он выглядел очень хорошо. Он был таким прекрасным, что за его ангельским видом я и не заметил, как ему было тяжело. Мне было стыдно. Стыдно за то, что ему приходится возиться со мной. За то, каким я стал, до чего довел себя и где сейчас оказался. Я не знал, что сказать. Мы так давно не разговаривали, и за это время накопилось очень много тем, которые стоило обсудить, но сейчас был не лучший момент. Я не хотел, чтобы так получилось. Почему нельзя сделать так, чтобы этого не происходило? Почему нельзя взять машину времени, вернуться на месяц назад и просто остаться дома вместе с Патриком вместо того, чтобы тащить его на ту дурацкую вечеринку. Всего одним глупым поступком я загубил свою жизнь, и теперь понятия не имел, что вообще мне делать. — Прости меня, — я не поверил своим ушам. Патрик извинялся передо мной? Или мне послышалось? Наверняка, это очередные игры моего больного разума, и на самом деле он не произнес ни слова. — Что ты сказал? — я решил уточнить. И следующими словами был шокирован окончательно. — Прости, что довёл тебя до такого состояния, я не думал, что так получится, — парень опустил голову и на его лице отражалась вся боль этого мира. Казалось, он вот-вот заплачет, но я не хотел этого видеть. Я не хотел, чтобы он снова расстраивался из-за меня. Ведь это только я был во всём виноват. Я сам загнал себя в клетку, из которой мне до сих пор очень тяжело выбраться. Я сам убивал себя всеми возможными способами, калечил и издевался. Патрик был тут не причём. Я выбрал такой путь. — Но ты не виноват… — Нет, это всё моя вина! — за долю секунды в нём будто бы что-то сломалось, и он начал плакать. Я не смог выдержать этого, резко подскочил на кровати и обнял его так крепко, как только мог. Я старался успокоить его, шептал, что всё в порядке и он не должен винить себя, гладил его высветленные волосы и прижимал так близко, что казалось мог впитать в себя его слёзы. Он обнял меня в ответ и уткнулся в грудь. Ровно в то место, где еще не зажила моя новая татуировка, и теперь объятия доставляли мне боль. Но я не сдвинулся ни на милиметр, я не смел отказываться от этой боли, я нуждался в ней так же сильно, как нуждался в Патрике все эти дни и ночи. Сейчас я держал его в своих руках и понимал, что уже никогда не отпущу. Эта история никогда не повторится и я сделаю всё возможное, чтобы больше никогда не видеть его слёзы. Он не заслуживал такого к себе отношения, а я не заслуживал его. Я вообще не мог осознать, как в моих руках оказалось это сокровище, и как я умудрился потерять его даже на время.       Просидев в этом положении около десяти минут, я начал замечать, как парень постепенно успокаивается. Тогда я на мгновение отстранился и утянул его за собой на кровать, чтобы мы могли удобно расположиться. — Пат, за этот месяц выходили какие-нибудь новые комиксы? — кажется, я ошарашил его этим вопросом, и его брови сдвинулись вместе, отображая недоумение на его лице. — Эм… Буквально на прошлой неделе вышел комикс про Россомаху, но я не понимаю, какое отношение он… — закончить предложение я не дал, перебив парня своей следующей репликой. — Тогда расскажи мне про Россомаху.