Артиникида

Иногда бывает, просыпаешься с чувством, будто сегодняшний день особенный. Но не так, будто что-то вот-вот должно произойти, а словно уже произошло, что-то уже изменилось в твоей жизни, без твоего участия, пока ты спал. И не сказать, хорошо это или плохо, просто иначе. И вставая с постели с интересом оглядываешься, задумываешься, что изменилось? А может это только кажется? На часах ровно семь. Хотя, для меня уже давно не имеет смысла по утрам смотреть на часы – я всегда просыпаюсь ровно в семь. Всегда без исключения. И по выходным, и на каникулах, и даже когда болею и ужасно себя чувствую. Уже и не помню как давно, наверное, так было всегда. Что ж, со временем я научился извлекать из этого пользу. До школы ещё полтора часа, а значит, некоторое время я могу потратить на себя, на любую ерунду, которая только придёт на ум. Сегодня, например, мне вдруг приспичило покататься на велосипеде. Вот не знаю с чего, просто взяло и приспичило. А что, весна ведь уже на носу, теплеть начинает. Снега на дорогах уже давно нет, да и температура чуть выше нуля. Правда, всего чуть, но когда меня это останавливало? Одев на себя одежду потеплее, я быстро спустился в гараж, где в дальнем сыром углу меня ещё с осени поджидал мой железный конь. Хотя, это скорее был хромой пони, так как колёса у него были погнутые и кривые, какой-то яйцеобразной формы, скрипели на каждом обороте и цепь с них довольно часто слетала. Я уже молчу о том, что руль периодически заклинивало, а сидение болталось так, словно вот-вот улетит. Скажете, не самоубийство ли кататься на такой развалюхе? Не могу не согласиться, но и выбросить его я не могу. Для меня эта груда металлолома в первую очередь память, память о сказочных детских годах, когда я беззаботно рассекал на нём по дворам. Память о том времени, когда мою семью ещё можно было считать таковой. Впрочем, множество небольших шрамов и отметин, которые оставались у меня практически после каждой моей поездки будут отличным напоминанием, даже если я его и выкину. Но всё же, наверно, я жутко сентиментальный, так как старинный хлам выбрасывать не люблю. Двери гаража открывались довольно шумно, и неприятно поскрипывая. Знаю точно, что шум этот слышен даже в спальне на втором этаже, только вот какое мне до этого дело? Даже если разбужу Сабрину, к тому моменту, когда она сообразит, что к чему, сам буду уже в другом квартале. Хотя, учитывая, насколько бурной была её сегодняшняя ночь, судя по отчётливо слышным через тонкие стены стонам, она может и вовсе не проснуться раньше полудня. Оказавшись на улице, я окончательно убедился в том, что по утрам меня посещают самые идиотские идеи. Мне очень быстро стало холодно, даже не смотря на довольно тёплый свитер и куртку. Металл велосипеда почти мгновенно остыл, и прикасаться к нему стало жутко неприятно, а местами даже больно. Да ещё и ветер поднялся такой, что глаза начали жутко слезиться. Но одна яркая черта моего характера ни за что не позволит мне сейчас развернуться и отправиться обратно в тёплую постель. Эту мою черту окружающие обычно именуют упрямством, хотя я предпочитаю считать себя настойчивым и целеустремлённым, нежели упрямым. Только вот как не называй, а пользы мне эта черта всё равно не приносит, одни проблемы от неё, но таков я. От мысли, что нужно сдаться, опустить руки, отказаться от своей, пусть и нелепой, но всё же задумки, мне становилось невыносимо противно. И пусть все говорят, что я идиот, кататься на велосипеде в такую погоду глупо, мне плевать, если я чего-то хочу, для меня нет других вариантов. Вздохнув, я смахнул рукавом выступившие на глазах слезинки и, рывком запрыгнув на велосипед, тут же стартовал с места как на соревнованиях. Остывшее сидение неприятно холодило точку опоры, так что мне невольно приходилось приподниматься, вставая на педалях, от чего я начал набирать скорость ещё быстрее. Ехал я, естественно, по проезжей части, беззаботно, совершенно не задумываясь. А чего собственно волноваться? Машин в такую рань мало, да и не ездят они больно быстро в этом районе. Хотя, вряд ли при других обстоятельствах я бы предпочёл обезопасить себя, передвигаясь по тротуару. Задумываться о собственном благополучии мне совершенно не свойственно. Это, пожалуй, ещё одна черта – моя вечная спутница по жизни – мне на себя плевать. Если на каждом шагу трястись за собственную шкуру – когда жить? Беречь себя? Ради чего? Всё равно все сдохнем, так не лучше ли пожить сегодняшним днём, пока есть такая возможность? Я не сразу заметил, что на автомате выбрал маршрут, ведущий за город. Это и не удивительно – этот маршрут уже успел стать моим излюбленным. Как только мне выпадает возможность свалить куда-нибудь, прочь от всех, я предпочитаю и вовсе покинуть этот вонючий город. Ведь там всё иначе. Одиночество, тишина. Время словно останавливается, а все твои проблемы будто врезаются в невидимый барьер, когда ты пересекаешь черту леса. Они остаются там, а ты вырываешься из серых объятий вгрызающейся в душу тоски. И тогда тебя волной накрывает такая свобода и беззаботность, что перестаёшь ощущать даже вес собственного тела. Душа так и рвётся его покинуть, распахнув широкие крылья. Жаль только, что ей это так и не удаётся, и мне снова и снова приходится возвращаться, возвращаться в свой персональный ад. Вот уже промелькнули ряды последних жилых домов. На смену им начались стволы высоких, пока ещё голых деревьев. В сердце больно закололо. Не хочу назад! Не хочу разворачиваться, не хочу даже оглядываться! Позади осталось всё то, что я больше всего на свете ненавидел, то, что больше всего хотел бы забыть. Но я не мог. Хотя, казалось бы, ничто не держало меня. Из близких – одна лишь Сабрина, и той без меня бы жилось только лучше. Школа? Дом? Возможность построить своё будущее? Зачем мне всё это? Нужно ли мне такое будущее? Хочу ли я всю свою жизнь прожить в мире, который так озлобленно душит меня, не желая ни на секунду ослабить хватку? Нет, я этого не хочу! И я не боюсь остаться ни с чем. Голый, босой, без денег и образования – такая перспектива должна пугать меня, но нет, не пугает, совсем не пугает. Наверное, всё потому, что у меня и так ничего нет. Нет самого главного – того, что будет наполнять меня изнутри, наполнять мою душу, а не кошелёк. От размышлений стало как-то жутко больно. Стараясь хоть немного отвлечься, я начал крутить педали ещё быстрей, выжимая из старого куска железа, казалось, запредельную скорость. Только мне совсем не легчало, а даже наоборот. Боль нарастала, становилась с каждой секундой всё неприятней, тяжелее. Я уже не ощущал холода и не слышал, как буквально разрывается от скрипа и треска мой велосипед. Абстрагировавшись от окружающего мира, я остался наедине со своей болью, не сразу заметив, как на глазах уже проступили слёзы. И это были не те слёзы, что сами собой скатывались по моим щекам из-за холодного ветра, это были слёзы боли, рвущиеся глубоко изнутри, первые вестники назревающей истерики. Сейчас мне было просто жизненно необходимо отвлечься, избавиться разом от всех лишних мыслей, но насколько я себя знал – без посторонней помощи это было практически невозможно. Лучшим способом всегда была физическая боль. Только вмажьте мне как следует, и я тут же успокоюсь, в душе всё утрясётся, и наступит относительная гармония и умиротворённость внутри меня. Только сейчас некому было мне помочь, а сам я, хоть и ехал на скорости по трассе, имея возможность одним резким рывком руля обеспечить себе грандиозное падение со всеми вытекающими увечьями, но не мог, так как отголоски инстинкта самосохранения всё же доносились до моего мозга. Из-за ручья текущих слёз я уже практически ничего не видел. Дорога представляла собой светлое размытое пятно, затемняющееся ближе к краям. Я понимал, что возникни на моём пути сейчас автомобиль, и аварии не избежать. И смогу ли я выжить при таком раскладе? Вряд ли. И хоть мне и плевать на собственную жизнь – я не самоубийца, не собираюсь отправляться в ад, так как, наверное, всё ещё во что-то верю. Убрав правую руку с руля, я начал активно тереть рукавом глаза, стараясь избавиться от слёз, однако управлять при помощи левой руки с каждой секундой становилось всё труднее. Велосипед начал петлять, отклоняясь то в одну, то в другую сторону. Когда я, наконец, справился с большинством слезинок и смог более менее рассмотреть дорогу, мой взгляд тут же столкнулся с парнем, стоящим прямо на моём пути всего в десятке метров от меня. Смотрел он куда-то в сторону, вероятно, не замечая меня, и уж явно не собирался уносить ноги с моего маршрута. Правда, когда я это понял, у меня оставался лишь один шанс избежать столкновения с несчастным пешеходом. Буквально в метре от парня я резко дёрнул руль влево, причем, явно не рассчитав силы. Послышался треск. Резьба на болте, закрепляющем руль, сорвалась, от чего дальнейший свой маршрут я контролировать уже не мог. Вилка с передним колесом уже жила своей жизнью, и я вместе с грудой теперь уж точно металлолома покатился вниз по пологому склону. Пару раз врезавшись в стволы деревьев, я уже просто кувыркался, оказываясь то сверху велосипеда, то под ним. И через девять таких оборотов (я даже успевал считать) внезапно с головой погрузился в холодную, можно сказать, даже ледяную воду. В самом низу текла река. Это я понял уже когда вынырнул из неё, откашливая успевшую попасть в горло не самую приятную жидкость. Благо река оказалась неглубокая – мне по плечи, а то, боюсь, так просто я бы не отделался. Только вот поводов для радости всё же было мало. Я всё ещё стоял посреди ледяной реки без возможности выбраться, так как правая нога умудрилась застрять в покоящихся на дне остатках моего транспорта. И как я только умудрился ничего не сломать? Хотя делать выводы ещё рано, не известно, может, из-за адреналина я просто не ощущаю последствия моего полёта в полной мере. Попытка освободить ногу из плена металла не увенчалась успехом, как и попытка выбраться на берег вместе с велосипедом. Кроме того пребывание в ледяной воде уже успело заметно меня ослабить. Похоже, пора бы начать паниковать, ведь так и насмерть замёрзнуть не долго. –Эй, парень, ты как? Живой? – неожиданно донеслось до меня. Тёмный силуэт, в котором я узнал виновника своего падения, спускался к реке. –Пока да! – крикнул я в ответ, с трудом узнав свой голос. Я охрип. То ли от слёз, которые глотал всю дорогу, то ли так быстро подействовала попавшая в горло ледяная вода. В любом случае говорить было тяжело и слегка больно. –Тебе помочь? – парень уже подошёл к реке, остановившись в полуметре от неё и, мне, наконец, представилась возможность нормально его рассмотреть. Худой такой, в лёгкой чёрной куртке с капюшоном, прямых тёмно-синих джинсах и белых кедах. Как-то не совсем по погоде он оделся, с его-то телосложением, наверняка, ему должно быть холодно. Хотя, судя по всему парень и правда замёрз, так как капюшон накинул на голову, а руки скрестил, при этом слегка подрагивая. Из-под капюшона выглядывала тёмная косая чёлка и несколько прядей, достающих до подбородка. Эмо какое-то, честное слово. Сам бледный то ли от холода, то ли он такой и есть, не поймёшь. В любом случае вид его меня не вдохновлял. Жаль, глаз из-за тени не видно. Для меня глаза человека – реальное зеркало души. Не посмотрев в глаза, не могу судить о человеке, как бы он не выглядел. Так, что-то я отвлёкся. А отвлекаться в моём положении было явно некстати. Он, кажется, что-то спросил. Нужна ли мне помощь? А что, не видно? Хотя, что мне помощь этого дрыща, глядишь даже плавать толком не умеет. Да и станет ли лезть в ледяную воду ради какого-то мальчишки? Такие вообще зачастую боятся лишний раз руки вымазать, дабы маникюр не испортить. А может, я и преувеличиваю, может, он всё-таки и не эмо вовсе, а так, просто худой парнишка в тёмной одежде? Не знаю, отсюда точно не скажешь. –Не надо, сам справлюсь! – зачем-то кричу я, хоть и понимаю всю глупость сказанного. Ни черта я сам не справлюсь, только замёрзну здесь и пойду на корм рыбам (хотя какие рыбы могут быть в нашей горе-речушке). И вот зачем я выпендриваюсь? Знаю же, что помощь мне нужна, причём срочно! И чего я жду? Пока он сам догадается? А если не догадается? Я же сам сказал, что справлюсь! Вот идиот! А если он сейчас уйдёт? Конечно, уйдёт, я же дал ему понять, что помощь мне не нужна! Чёрт, и что я буду тогда делать? Не уходи! Только не уходи! Снова поднимаю на парня глаза – стоит, где и стоял, уходить даже не собирается. На меня из-под чёлки смотрит, не отрывая глаз, вот только взгляда его мне отсюда не рассмотреть. Смеётся он с меня, сочувствует, или же просто рассматривает от нечего делать. Не понять. –Не справишься. – Спокойным и уверенным тоном произнёс он. Не издевался, не дразнил, скорее просто утверждал. – Ты ведь застрял. Это был не вопрос, он действительно понял, что я застрял. Только почему-то признаваться в этом я не хотел. Наверное, потому, что из-за этого парню пришлось бы лезть в холодную воду, чтобы меня вытащить, а принуждать его делать это я уж точно не хотел. Фраза «спаси меня» сейчас означала бы «лезь в воду, замёрзни, заболей и лечись потом месяца с два». Я не могу так поступить с человеком. Но что мне тогда делать? Умирать? Я так и не придумал, что ответить. Просто опустил глаза и едва заметно кивнул. В ответ ничего не последовало. Я уж было подумал, что парень мой кивок не заметил, но снова взглянув на него, убедился в обратном. Без каких-либо сомнений и заминок он просто шагнул вперёд, тут же оказываясь по колено в воде. Парень слегка поморщился от непривычного ощущения обволакивающего холода, но не остановился, продвигаясь дальше. Три шага – и он уже по пояс в воде. Ещё шаг, и, погрузившись по грудь, он добрался до той глубины, на которой стоял я. Не успел я и толком понять, что он будет делать, как парень глубоко вдохнул, и, одним рывком окунулся под воду. Через пару секунд я уже почувствовал, как его руки пытаются освободить мою ногу. Я думал, ему это удастся сразу, хоть на самом деле и не видел, насколько серьёзно я застрял. Спустя где-то полминуты я начал нервничать то ли за себя, умудрившегося так конкретно влипнуть, то ли за моего спасателя, вынужденного так долго находиться погруженным в ледяную воду. Я уже было собрался нырять к нему, когда вдруг он сам вынырнул неподалёку от меня. Сделал он это рывком, от чего его волосы эффектно запрокинулись назад (капюшон, естественно, уже был не на голове). Бледное лицо стало ещё белее, словно мел, так что я невольно подумал, увидь я его под водой – точно принял бы за утопленника. Отдышавшись со слегка запрокинутой назад головой он, наконец, посмотрел на меня, позволяя увидеть его глаза. В этот момент меня словно парализовало. Таких глаз я в жизни никогда не видел – синие, как…даже не знаю с чем сравнить. Такой насыщенный цвет, совсем не человеческий, слишком глубокий и живой. Будто и не в глаза смотришь, а через телескоп во Вселенную. Теперь-то я даже и не знаю, какого мнения быть об этом человеке, его глаза перевернули для меня всё. Было совершенно всё равно, во что он был одет и как себя вёл, такие глаза не могли принадлежать кому-то такому же простому и серому как те, кто окружал меня в течение всей жизни. –Эй, что с тобой? – поинтересовался он, возвращая меня к реальности. – Совсем замёрз? Ну, потерпи ещё недолго, там немного осталось. –Я? Не, я не замёрз! – резко заявил я, хоть зубы уже предательски постукивали. – А что там, сильно я застрял? –Уже нет. Пришлось гнуть спицы, чтобы тебя освободить, а сейчас осталось только проскользнуть через багажник. –Ну, ни фига себе! – сдержать удивление было вне моих сил. – Это как же я так умудрился? –Ты если бы увидел, то всё бы понял. Велосипед слегка погнуло от ударов. Ты, кстати, сам-то ничего не сломал? –Да нет…не знаю… – зачем-то признался я, и тут же заметил тревогу на лице парня. Волнуется за меня? С чего бы это? Он же и имени-то моего не знает, как впрочем, и я его. Да за меня даже те, кто именуют себя моими друзьями, не беспокоятся. Ни когда я с температурой по неделе лежу, ни когда перестаю есть и с кем-либо разговаривать. Ни разу никто даже не спросил «что с тобой?» или «как ты?». А этот мне решил помочь, вот так вот просто взял, и не куда-нибудь, а в ледяную воду за мной полез. Да и к тому же вёл я себя как капризный мальчишка, чего нельзя было не заметить. И всё равно он меня одного умирать не бросил. Вроде бы и совершенно правильный нормальный человеческий поступок, вот только из тех, кого я знаю, никто бы так не поступил. Всем дорога своя шкура и рисковать ею ради кого-либо, они не спешат. И я уж было привык к подобной морали, приняв такой расклад как должное, как внезапно всё моё представление о правильности разрушилось в один миг. Вот он – пример нормального человека, а всё что я видел до сих пор – так, серые тени. Снова погрузившись в себя, я не заметил, как парень опять нырнул. Заметил я это, лишь вновь ощутив его руки, пытающиеся помочь мне выбраться. Честно говоря, я думал без боли тут не обойтись, ведь я всё-таки конкретно так застрял, мне даже казалось – намертво. Но он умудрился достать мою ногу из плена совершенно безболезненно. Будто я не в металлических деталях застрял, а в морской тине запутался. Нога, наконец, ощутила свободу, и я сделал первый шаг в направлении берега. Дальше шагать я не спешил, ожидая пока вынырнет мой, теперь уж точно спаситель. –Ну что, нога не болит? – первым делом поинтересовался он, глотая ртом воздух. –Вроде нет. – Я неопределённо пожал плечами, запоздало понимая, что надо бы сказать спасибо за спасённую жизнь. Только вот гордость не совсем адекватно реагировала на это простое слово благодарности, не позволяя мне его произнести. Гордость? Да какая к чёрту гордость? Затолкать бы эту гордость поглубже в задницу, пока обо мне окончательно не сложилось плохое впечатление. Жаль, что перед лицом своей гордости я слабое насекомое, не способное ей перечить, очень жаль. Мы выбрались на берег, и я тут же ощутил жуткий дискомфорт от мокрой и холодной одежды. Хотя, в сравнении с температурой воды воздух был относительно тёплым. –Тебя бы осмотреть, вдруг есть что-то серьёзное. – Подытожил парень, выжимая воду из чёрных волос. – Только сначала надо переодеться в сухое и отогреться. Ты далеко живёшь? –Пешком отсюда где-то полчаса. – Я завертел головой, пытаясь сориентироваться как мне лучше возвращаться. И внезапно осведомился, – Меня, кстати, Шоном зовут. На лице моего спасителя внезапно отразилось нечто непонятное. Реакция такая, словно он меня искал. Хотя чего это я, что за мания величия? Да, Шон, конечно, именно тебя он и искал, вот нужен ты ему, прям дальше некуда. –А я, Н…Ник. – Как-то немного растерянно представился он в ответ, протягивая мне руку. Невольно рассматриваю её – длинные тонкие пальцы, на худом запястье несколько чёрных ниточек, имитирующих браслет. Протягиваю руку в ответ, замечая, что от холода весь дрожу, уже не в силах унять эту дрожь. Ник пожимает мою руку, и я ощущаю, что температура его тела значительно выше моей. Он, конечно, не горит, но и до ледышки ему далеко, не то, что мне. В этот момент что-то внутри меня изо всех сил старается произнести фразу «спасибо, Ник», и мне даже начинает казаться, что мне удалось пошевелить губами, но не тут-то было. Что вы, чтобы моя гордость и заткнулась, да быть такого не может. Видимо, не суждено этой фразе быть услышанной, и от этого мне самому неприятно, очень неприятно. –Может провести тебя? – предлагает Ник, от чего мне становится совсем неловко. Спас, да ещё и до дома хочет провести. Сейчас я мог бы деликатно отказаться, сказать «спасибо, не стоит, ты и так многое для меня сделал», но вместо этого повинуюсь гордости: –Сам дойду. – нет, ну я идиот! И мне стыдно, мне очень стыдно! Только вместо стыда на моём лице Ник видит лишь злобу и раздражение, будто он ещё и в чём-то виноват. –А мне кажется, не дойдёшь. – Он продолжал настаивать на своём. Ох, лучше бы он сейчас оставил меня, иначе услышит множество неприятных вещей в свой адрес. И я бы рад заткнуться, только не смогу, чувствую, что уж точно не смогу. –Крестись, когда кажется. – Фыркнул я, мысленно проклиная себя всеми возможными проклятьями. –Зря ты так. – По лицу Ника было едва заметно, что ему неприятны мои слова и интонация, но он старался не подавать виду. И чем я только заслужил общение с таким хорошим человеком? Гореть мне в аду из-за моей грёбаной гордости. – Я же за тебя беспокоюсь. От этой фразы на душе моей потеплело, вот только жаль, что Ник увидел совершенно другую реакцию. Ох, лучше бы он меня и вовсе не спасал, сейчас такого, бедняга наслушается… –Беспокоишься? Беспокоиться надо было, когда стоял посреди проезжей части как последний идиот, и ворон считал! Это из-за тебя всё так получилось! Это ты во всём виноват! – что я к чёрту несу? В чём он, мать вашу, виноват? В том, что я как угорелый нёсся на полуразваленном велосипеде по проезжей части со слезящимися глазами, наплевав при этом на весь окружающий мир? Или в том, что рискуя собственным здоровьем, полез в ледяную воду, спасая мою шкуру? Нет, это я идиот, последний законченный идиот! –Я, значит, виноват? – в синих глазах промелькнуло нечто, напоминающее ярость, только более сдержанное, но при этом устрашающе пламенное. Я же старался сохранить прежнее лицо, выражающее лишь раздражение, хоть на самом деле мне начало становится жутковато. Выводить из себя незнакомого человека, находясь при этом далеко от города. Что-то я начинаю сомневаться в том, что я не самоубийца. –Да! – это уже не гордость, это тупость! Тупость и идиотизм! И они меня в могилу сведут, нюхом чую! Ник внезапно резко оказался совсем близко ко мне, заставляя меня вжаться спиной в дерево позади меня. Рукой он упёрся в ветвь этого самого дерева, слегка наклонившись к моему лицу. Ростом я был ему где-то по подбородок. В синих глазах заплясали черти, а губы зашевелились, медленно и чётко произнося: –Ты уверен? – интересно, это я его максимально довёл, или нет? Ведь если нет, то ещё доведу, и от этой мысли становиться как-то совсем страшновато. –Да. – Повторяю я, но уже без былой уверенности в голосе, и Ник это явно замечает, так же неожиданно отстраняясь от меня и развернувшись ко мне спиной, бросает: –А я думал, ты особенный. – Сказано это было с нескрываемым сожалением. – Ты так посмотрел в мои глаза, что показался мне совсем не таким, как все. И я уж было решил, что ты что-то понимаешь в этой жизни. Как неприятно ошибаться в своих предположениях. Видимо, мне только показалось. Обыкновенный серый озлобленный на весь мир мальчишка, удовлетворяющий своё эго необоснованными оскорблениями других. Скучно. От его слов я впал в такой ступор, что казалось, даже перестал дышать. Казалось бы, все, кто, так или иначе, знаком со мной обо мне такого же мнения. Наверное, я и сам стараюсь выглядеть таким в их глазах, что до этого дня меня вполне устраивало. Вот только слова о том, что сперва я показался ему особенным, задели за живое. Он увидел это во мне? Рассмотрел сквозь непробиваемую стену, построенную моей гордостью и упрямством. Пусть на мгновение, но он рассмотрел, увидел то, что остальные даже не пытаются увидеть. А теперь счёл это за ошибку. И во всём виноват я и только я. До боли обидно, ведь я сам переубедил его. В этот момент я понял, что до безумия хочу быть особенным в его глазах. Не хочу, чтобы именно Он считал меня простым, озлобленным, скучным. Возможно, в своей жизни я больше не найду человека, способного рассмотреть что-то особенное во мне, и осознавая это хотелось упасть на колени и закричать во весь голос «Извини меня!». –Прости… – тихо прошептал я, надеясь, что он услышит. В то время как гордость молилась об обратном. Мне впервые удалось пробиться сквозь её ограду, произнеся действительно то, что мне хотелось сказать на самом деле. Надеюсь, это был первый шаг на пути к её полному подавлению. –За что? – Ник взглянул на меня через плечо, слегка приподняв бровь. – Это ведь я во всём виноват, не так ли? –Нет… – слова давались мне очень тяжело, но снова уступить гордости я просто не мог. –Что «нет»? – парень уже окончательно развернулся ко мне лицом и выжидающе смотрел на меня своими синими глазами. Казалось, он может стоять и ждать моего ответа вечно, но я вечно ждать не мог. Холод брал своё, и я уже практически не ощущал кончики своих пальцев. –Ты не виноват…я наговорил ерунды…извини…и…спасибо… – это я сказал? Я сказал это? Неужели я всё-таки не последний идиот? Вот это открытие! На его губах неожиданно появилась улыбка, а взгляд изменился. Он снова видел во мне кого-то особенного, или это я просто выдаю желаемое за действительное. –Не за что. Каким бы ты ни был, умирать я бы тебя ни за что не оставил. – капля воды скатилась по его лицу, задержавшись на подбородке, и упала на землю. – А теперь иди домой, а то ещё немного, и последствия твоего переохлаждения станут необратимыми. –А ты? – прозвучало так, будто я прошу его пойти со мной, поэтому я тут же поправил себя, – Тебе далеко домой идти? Ты ведь тоже из-за меня весь промок, так что можешь заболеть. –Я? – Ник словно растерялся. – Я здесь не живу. –В смысле? – удивился я. Он же не имеет в виду, что у него нет дома? Должен же он был где-то ночевать? Не бомж же он, в такую-то погоду спать на улице? Ерунда. –Я…я путешествую. Автостопом. –Хм…а где твои вещи? – как-то странно всё это. Очень странно… –Потерял. –Потерял? – переспросил я. Нет, ну что за бред он несёт? –Украли. – На его лице всё больше растерянности. Не понимаю. –То есть ты хочешь сказать, что у тебя нет ни дома, ни вещей. Выходит, ты бомж? – ой, надеюсь, вышло не слишком грубо, а то он опять решит, что я его специально оскорбляю. Я не специально, просто привычка такая, все гадости говорить как есть и в лицо. –Не совсем. У меня есть деньги, чтобы снять жильё. –Как же у тебя их-то не украли? Ну да ладно, допустим. А ты уверен, что тебе их хватит? – и чего это я собственно пристал к человеку? Наверное, просто из интереса. Уж больно странным он мне казался, а теперь кажется ещё страннее. –Уверен. А теперь иди домой. – Его тон словно приказывал, но обижаться на это я не собирался, ведь он действительно за меня переживал. Стоп, а я за него разве не должен переживать? Человек в мокрой одежде на холодной улице без дома и вещей в нескольких километрах от города. Да пока он найдёт себе подходящее жильё – триста раз успеет замёрзнуть. Нет, я не могу просто так его оставить и уйти домой, особенно учитывая тот факт, что в таком положении он оказался из-за меня. –Ну, уж нет, я тебя здесь замерзать не брошу, пошли со мной! –Зря за меня волнуешься, не стоит. – Такое спокойствие в голосе, словно не он мокрый и легко одетый стоит посреди леса при температуре плюс три. –Нет, стоит! – я продолжал настаивать на своём, но похоже против Ника это не самая подходящая тактика. Пришлось мне в какой-то степени сдаться: – Хорошо, тогда проводи меня. –А я ведь изначально предлагал. Тебе самому-то не мешает твоё упрямство? – сказано это было без упрёка, с милой улыбкой на губах. Так что Нику удалось не спровоцировать меня на очередную колкость. Он быстро учится тому, как со мной говорить. А ещё он единственный, кому удалось до меня достучаться, и от этого я не просто рад, я ему безумно благодарен.