Мировое турне или кто бы мог подумать?

— Поговорил, да. Душевно мы так поговорили. До сих пор голова раскалывается. — Гарри сидел рядом с Малфоем в Выручай-комнате и пил. Утром они должны были отбыть в школу друидов, так что посчитали своим законным долгом свистнуть несколько бутылок Огневиски из запасов Трелони — всё равно та больше херес любит. Наверно, там стекло особенное — обрабатывать проще. — С кем? — Малфой приподнялся на локтях на ковре и посмотрел на Гарри. Драко уже слегка разморило от алкоголя и жара камина, рядом с которым и валялся отпрыск древнего рода, нисколько не заботясь о том, что этикету сие действие никак не соответствует. Последние несколько минут он думал о предстоящей поездке и пропустил рассказ о разговоре с Роном. — Да с Джинни же! Я сказал Рону, что мне надо поговорить с ней до отъезда, и пошёл её искать. Нашёл на свою голову. До сих пор, говорю, болит. — Гарри откинулся на спинку кресла. — Расстались? — флегматично спросил Драко. — Нет, блин, жарким сексом занялись на радостях. Люди всегда так делают, когда девушка бесит парня. — Гарри потёр переносицу и снял очки. — С Роном я говорить пока не решаюсь. — Почему? Вы же вроде лучшие друзья? — Малфой аж бровь приподнял, выказывая удивление — на большее он был сейчас не способен. — Потому что, цитирую: «Мне нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью и переварить всё то, что ты сделал за эту пару дней. Так что, прости, но я предпочёл бы некоторое время побыть один». Теперь он ни с кем не разговаривает, Гермиона общается с близнецами, Джинни рассказывает всем, кто способен её слушать, о том, что я козёл, а я сижу тут и пью с тобой. — Горе, поди, заливаешь? — Драко лёг обратно, прикрывая глаза. — Конечно: меня никто не любит, я никому не нужен, один ты меня понимаешь. — Гарри поднялся и прошёл к камину, слегка удлинив путь и пройдя по синусоиде. Немного помедлив, он сел на ковёр рядом с Малфоем и тихо произнёс: — Драко, я разрушаю свою жизнь. Я расстался с девушкой, которая была мне верным другом во время войны. Я не могу разговаривать с Роном, потому что он не может меня понять, не могу разговаривать с Гермионой, потому что она сейчас занята чем угодно, только не мной. И итог: я сижу и культурно напиваюсь тут со своим бывшим врагом. — Гарри говорил тихо и отчаянно. — Хорошо, что ты добавил «врагом». Поттер, ты вот сейчас сидишь и жалеешь себя, но ты подумай: если что-то вдруг случится, твои друзья резко забудут свои дела и обиды и ломанутся к тебе со скоростью Хогвартс-экспресса. Тогда как у меня их просто нет. Если не считать тебя, потому что ты больше напоминаешь таракана, от которого избавиться можно только вместе с домом. Так что завязывай с этими излияниями и отодвинься от меня, Снейпом тебя прошу, Дамблдором заклинаю! — Драко было параллельно на тот факт, что Поттер вытянулся рядом с ним, но он был таким горячим, что Драко стало жарко и неуютно, а двигаться самому можно было только к камину, что прохлады не добавило бы. Жар тела рядом исчез, но вскоре вернулся. Драко приоткрыл глаза и увидел, что Поттер раскрыл свою книгу и теперь лежит на животе, положив книгу перед собой и листая страницы. — Она называется «Книга одиночеств», представляешь? Я её начал читать, когда ты тут трупом прикидывался. Знаешь, из-за неё я стал по-другому к тебе относиться. Вообще, ко всему стал по-другому относиться. Почитать? — Гарри, а скажи-ка мне, тебя Грейнджер, часом, не покусала? Мы тут пьянствовать решили, а ты книги читать вздумал! — Малфой перетёк в сидячее положение, скрестил ноги и отпил из бутылки. — Не кусала. Зато меня кусала Джинни всего пару часов назад. Так что соглашайся на мои предложения, пока я не начал выть на луну и бить тебя книгой. — Гарри, наконец, нашёл отрывок, который хотел прочитать, и теперь пытался устроиться на ковре так, чтобы и читать можно было, и пить не было затруднительно. — Ладно, — покладисто ответил Малфой. — Читай, раз уж приспичило. Но если я засну — не вздумай меня пинать. «Эта книга посвящается И. С., который смотрел по телевизору кино про машину времени и меня усадил на подушки перед экраном. Смотри, дескать, какое кино! Правда здорово? Но кино мне смотреть совсем не хотелось, а хотелось настоящую машину времени получить в свое распоряжение. Хотелось на машине времени прокатиться назад, в семидесятые. Ненадолго, на пару часов. Разыскать там себя, печального лупоглазого детеныша в фирменных джинсах, купленных невменяемыми родственниками на вырост, на два размера больше. В дорогущих модных штанах, которые сидят мешком, уродуют и без того несовершенное подростковое тельце. Обнять это чучело, растормошить, сказать: все будет хорошо. Вырастешь, никуда не денешься, джинсовых шмоток будет у тебя — жопой жри, даже шарфик джинсовый смастерит тебе однажды красивая девушка Танечка из тертых широких штанин, а в заокеанском городе Нью-Йорке купишь ты на последние десять баксов джинсовый рюкзак, а уж штанов, курток, жилетов будет у тебя и вовсе немерено. Сказать: все будет хорошо. С этим вот носом, с этим бодучим лбом, с этим подбородком, с лохмами проволочными, а ведь будет у тебя пара-тройка таких неземных любовей, что зашибись, никто не уйдет живым. Ну и еще кое-что, по мелочам, отдохновения для — будет, все будет, не бзди. Сказать: все будет хорошо. Скоро, через пару лет буквально, даже через год ты научишься казенить школу и убедишься, что нет ничего слаще, чем топать сентябрьским утром не в постылое серое здание, а в ином каком-нибудь направлении. А потом увидишь, что за такую радость даже платить не надо: все будет хорошо, и пятерочный аттестат будет, и университет, который ты, правда, похеришь, но все равно, и без него проживешь отлично, потому что узнаешь один важный секрет: нужно идти туда, куда хочется, а не туда, куда якобы «надо». Идти себе, идти и ничего не бояться. У тебя получится, правда. Сказать: все будет хорошо. Скоро, совсем чуть-чуть подождать осталось, тебе исполнится восемнадцать лет, и в этот день ты уйдешь из дома, и больше ни одно человеческое существо никогда в жизни не станет тебе указывать, что «можно», а чего «нельзя», потому что ты этого не позволишь — никому, никогда. Сами разберемся: нам жить, нам умирать. Никто за нас с тобой этого не сделает, а потому пусть сидят и молчат в тряпочку. Сказать: все будет хорошо. Ты, уебище асоциальное, выкрутишься как-то, будет у тебя дом, чтобы спать, много хороших ботинок, чтобы ходить, и даже машина, чтобы кататься. Поганенькая, конечно, но для того детеныша из семидесятых раздолбанная «девятка» — запредельная, космическая роскошь, техника на грани фантастики. Пусть радуется. Сказать: все будет хорошо. А про то, что тебе к этому моменту все будет до фени, кроме зыбкости мира, мы тому детенышу говорить не станем. Зачем зря пугать? Все равно ведь вырастет, превратится из прекрасного принца — в чудовище, из прекрасной принцессы — в мудрую жабу, никуда не денется. И не надо ему никуда деваться, потому что все ведь будет хорошо. Зашибись как хорошо все будет». — Драко, а как ты думаешь, если бы ты вернулся во времени, ты бы сказал что-то самому себе? — Гарри был очень серьёзен и выжидательно смотрел в серые глаза Драко. — Поттер, ты идиот? Да я бы трактат целый тому ребёнку прочитал и заставил наизусть выучить! Тогда, может, когда вернулся бы обратно, обнаружил, что не так уж всё и паршиво. Но я бы говорил совсем другие вещи. Не те, которые ты прочитал. — А какие? Вот правда, что бы ты сказал самому себе? Потому что у меня суть мессиджа сохранилась бы. Я бы рассказал себе, что всё закончится хорошо. Что конец у этой истории будет хорошим, несмотря ни на что. Драко смотрел на Поттера так, будто тот сообщил ему о намерении выпрыгнуть с окна, и теперь было очень важно отговорить его от этого опрометчивого поступка. — Поттер, ты головой часто бьёшься, я смотрю, да? Какой конец? История только началась. Нам только исполнилось восемнадцать — вся жизнь впереди. Это мы волей обстоятельств столько пережили, что на пару взрослых жизней хватит. А так-то всё впереди! Жизнь как раз только начинается. И вот мне интересно - что теперь хорошо? Что мы живы остались? Что с ума не сошли? Так ты подожди - всё в перспективе, я бы не стал утверждать, что всё хорошо будет. — Что бы ты сказал себе? — казалось, Поттера этот вопрос занимает больше всего. — Ты не отстанешь? — Пф. Нет, конечно. Я пьян и отважен. — Поттер отлевитировал к себе поближе гору подушек, которые валялись на диване, составил из них подобие гнезда и устроился внутри. — Слабоумие и отвага, как я мог забыть. Я сказал бы, что всё будет плохо. Очень плохо. Не будет у меня нормальной семьи, чтобы любить, нормальных друзей, чтобы спокойно кидаться в любые авантюры, самообладания, чтобы отказаться принять метку, мозгов, чтобы вовремя съебаться из дома. И рассказал бы ему всё, что будет, и всё, к чему он придёт через несколько лет. Чтобы он знал, что мои ошибки повторять не стоит. Что с самого начала надо ставить перед собой совсем другие задачи. Что слова «потомок древнего рода», «ты должен быть достоин», «ты обязан» надо игнорировать и слать всех этих доброжелателей по известному адресу. И ещё много чего я сказал бы ему. — Драко сделал сразу несколько глотков. Виски обжёг горло, прокатился огненной волной по телу, и на лбу у Драко выступила испарина. Гарри смотрел на него широко раскрытыми глазами, притихший и серьёзный. Потом медленно, как будто боясь спугнуть такого Драко, такого открытого и искреннего, передвинулся к нему вплотную и протянул руку, тронув парня за плечо. — Драко. Это вряд ли подходящий момент, но я никогда не умел их выбирать. Зато я никогда не умел кривить душой. Я хочу тебе кое-что сказать. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин. Я помогу тебе во всём разобраться. — И Гарри протянул ему ладонь для рукопожатия. — Ох, Поттер, надо было тебя прибить. Ещё тогда, в поезде. — И Малфой крепко пожал ладонь Гарри. — Ладно, патетично это было, не спорю. Что теперь? Полезешь обниматься? Учти, я буду кричать! — На последних словах Драко действительно начал кричать, потому что Поттер кинулся на него с объятиями и начал тискать, приговаривая: — Умничка, наконец-то, сколько лет прошло, я так ждал, надеялся и верил! — Через несколько минут шуточной потасовки, расплескавшейся бутылки виски и пары синяков, по неосторожности заполученных Гарри, парни развалились на ковре, продолжая смеяться. — Нет, Поттер, скажи мне: ты всегда всё делаешь наоборот, да? — Драко потянулся за новой бутылкой из ящика, стоявшего неподалёку. — Не всегда, по настроению, а что? — Гарри отпил из бутылки и вернулся в своё «гнездо». — Да удивляюсь просто, как ты выжить умудрился при таком отношении к советам окружающих. — Да как тебе сказать? Вообще — без понятия. Но как-то получилось. Иногда везло, иногда помогали, иногда меня спасали. Ты, кстати, в числе спасителей. Моя история закончилась бы намного раньше, если бы ты выдал меня тогда в своём доме. Почему ты этого не сделал? — Гарри с интересом глянул на Драко. — Давай не будем об этом говорить? Я и сам до конца не разобрался в своих поступках, а уж озвучивать свои мысли по этому поводу я точно не готов. Давай лучше ещё отрывок из книги этих, как их, одиночеств. Хорошая книга, зайчиком золотым меня назвала. — Ладно, — смеясь, согласился Гарри и притянул к себе книгу. «Эта книга посвящается Егору, который подарил мне игрушку под названием «живой пейзаж». Простенькая, красивая штуковинка: плоский прозрачный прямоугольник во вращающейся раме; внутри, между двумя стеклами — прозрачный глицерин, черный и белый кварцевый песок и пузырьки воздуха. Принцип действия как у песочных часов, только в результате получаешь не кучку, а небесной красоты пейзаж, готовую иллюстрацию к «Каталогу гор и морей». Очень полезная вещь. Напоминает о фундаментальном принципе: если текущий пейзаж бытия невыносим, надо немедленно перевернуть все с ног на голову, обрушить небо на землю и посмотреть, что будет. Я так, конечно, и без того всю жизнь поступаю, но иногда вдруг забываю в самый ответственный момент. А потом вдруг вспоминаю — в безответственный. А это, понятно, не то». — Поттер, в этой книге суть жизни, а ты мне читаешь её только сейчас? Как ты мог от меня это скрыть? Кстати, что такое этот «живой пейзаж»? Ты это в глаза видел когда-нибудь? — Драко говорил насмешливо, но в его словах слышался плохо скрываемый интерес. — Не-а. Но вот за тобой на столике стоит штуковина, которая только что появилась. Драко резко обернулся и увидел небольшую чёрную хрень на подставочке, как нельзя более подходящую к описанию. Он взял её в руки и повертел, пытаясь понять, как оно работает. Не понял, так как о физике и плотностях материалов имел весьма смутное представление, стремительно приближающееся к нулю с каждым новым глотком, поэтому он поставил пейзаж на место и перевернул. Наблюдая, как песок опускается вниз, он зачарованно приоткрыл рот и даже не заметил, как Поттер подполз поближе, садясь чуть позади и так же залипая на загадочную вещь. — Поттер, это правда. С жизнью надо делать то же самое. Ты глянь, какая красота получается, — протянул Драко и снова перевернул картинку. Наблюдая за сменой пейзажа, парни сначала легли на ковёр, а затем и вовсе отрубились под плавное течение песка и глицерина и потрескивание дров в камине. Утро началось с вопля над ухом голосом Гермионы. Против обычного, она была сильно не в духе. — Гарри, твою мать! Какого дьявола ты пропал? Нам уже пора отправляться, где ты шляешься? Гарри с трудом разлепил глаза и поднял голову. Это было тяжело. Во рту, по ощущениям, был кошачий туалет, голова раскалывалась, а тело было такое ватное, что Гарри зарёкся не пить на ближайшую вечность. — Гермиона? Ты откуда? А... — Гарри увидел, наконец, сердитую серебристую выдру-патронуса, и тут до него дошло сказанное патронусом. Поттер подскочил на ковре и схватился за голову — отчасти от ужаса, отчасти из-за похмелья. — Драко! — И он от души пнул развалившееся рядом тело. Тело отнеслось к этому крайне отрицательно и тихо зашипело сквозь зубы. Маневр был повторён и прошёл более успешно, потому что Драко в негодовании аж глаза открыл. — Поттер, я тебя ненавижу! Что ты, блять, делаешь? — Но подняться Драко всё же поднялся, ибо Поттер был настроен крайне решительно и тянул его за руку наверх, очевидно, к свету. — Поднимайся, Гермиона прислала патронус, нас не могут найти, а мы должны ехать! — Гарри был в панике, поскольку явно не знал, что делать. — И что ты орёшь? Думаешь, без тебя рванут? — Драко подошёл к чемодану и начал рыться в нём. Удовлетворённо хмыкнув, он выудил откуда-то из бокового кармана пузырёк с бледно-голубым зельем, нашёл глазами графин с водой и стаканы, которые принёс себе ещё вчера. Плеснул в стаканы воды, отмерил в каждый по три капли зелья и протянул один из стаканов Поттеру. Поттер стакан принял, но смотрел на парня с недоумением, очевидно, до сих пор переваривая сказанное Драко. — А и правда: не уедут же они без меня? В конце концов, я главный дипломат, так ведь? — Драко хмыкнул в ответ на это замечание, но ничего не сказал, отпивая маленькими глотками жидкость из стакана, которая приобрела насыщенный синий цвет. — Может, тогда забьём на всё и выспимся? — А я смотрю, ты борзеть прям на глазах начал, — произнёс Драко, который допил жидкость и был теперь бодр до отвращения. — Поттер, стакан. Пить. Рот. Ты, видимо, более сложные словесные конструкции не воспринимаешь. — Драко веселился, глядя, как Поттер уставился на стакан в своей руке, вроде как даже удивился его наличию, потом посмотрел на Драко и спросил: — Что это? — Отрава, Поттер. Я в роли Джульетты, яд уже выпил, теперь очередь за тобой — всегда мечтал умереть от похмелья, смешанного с ядом в равных пропорциях, рядом с национальным героем — ты прикинь, как Пророк разорётся от радости? Так пей же, мой Ромео, пей. И мы отправимся во тьму, где нет преград для нежности и ласки. — Драко под конец ржал, глядя, как Поттер пытается выпить зелье и не подавиться от смеха. — Драко! Ну какого чёрта? Нет, а серьёзно, что это? — Гарри вернул стакан Драко и понял, что чувствует себя превосходно. — Зелье восстанавливающее. Заодно токсины всякие убирает. Так что не надо благодарностей, Поттер, просто поклонись мне в ножки, и будем считать, что мы в рассчёте. — А руки тебе не поцеловать? — Ну, если очень хочется... Хотя нет, не стоит. Пошли уже. — Драко захлопнул чемодан, направил на него палочку, и чемодан поплыл по воздуху впереди парней. Гарри вышел в коридор первым, направил палочку куда-то в сторону и произнёс: — Акцио, чемодан. — Красочно, отлично работаешь на публику. Теперь сходи за чемоданом ногами. — Драко облокотился спиной о стену и приготовился ждать. — Не, я это уже проходил, надо просто подождать. Ему же далеко лететь. Поттер прислонился к стене рядом с Малфоем, занял такую же выжидательную позу. И тут из-за поворота показался Блейз. При виде Малфоя и Поттера он сощурил глаза и достал палочку. — Так вот кто помог тебе. А я-то думал: неужели на тебя невербальные не действуют? А ты, оказывается, заделался сучкой великого героя. И что он тебе пообещал? Коврик у порога и миску с объедками? Молодец, Малфой, так низко мог пасть только ты. — Ты что, завидуешь? У тебя никогда не будет больше ни миски, ни коврика. А их коврик лучше ваших кроватей. Знаешь, почему? Потому что под матрасом нет ни одной горошины сомнений и опасений. Нет ни острого перца страха в еде, ни горчичной горечи в каждом куске. Лучше я там буду сучкой, чем с вами — принцем. — Драко был бледным, зрачки были расширены, дыхание было сбито, а на щеках появился нервный румянец. — Ты боишься, Малфой. Это видно, — проговорил Блейз с презрением. — Да. Я боюсь. Боюсь того, что не сумею отойти от вас так далеко, чтобы когда-нибудь отмыть свою душу. Боюсь того, что опять стану таким же, как вы. А больше, дорогуша, я ничего уже не боюсь. — И Драко выхватил палочку. Гарри перехватил его руку и спокойно сказал: — Не стоит, Драко. Зачем лишний раз напрягаться? Драко не успел осмыслить сказанное и тупо смотрел на Гарри, не понимая, что он имеет в виду, Блейз переводил взгляд с одного на другого, не понимая, что происходит и к чему готовиться, как вдруг из-за поворота вылетел чемодан Гарри и впечатался в Блеза, затормозив перед хозяином. Блейз отлетел на пару метров и затих. — Ты его что, убил чемоданом? — Малфой недоверчиво посмотрел на Поттера. — Да нет, конечно, паразиты не дохнут. Но некоторое время он полежит, подумает о бренности бытия и о жизни в целом. Так, бери чемодан и пошли, нас там уже заждались. И ещё, Драко. То, что ты сейчас сказал... — Гарри, я... — Я не закончил. То, что ты сейчас сказал, мы обсуждать не будем. Я сделаю вид, что я этого не слышал и вообще, я тупенький, с печки меня часто роняли. Но ты запомнишь, что вчера ты пожал мне руку, и для меня это много значит. И что, если ты захочешь это обсудить, я не буду бить тебя ногами и орать, что уже два часа ночи, пора спать, и вообще какого чёрта тебе надо. А теперь мы закрываем эту тему и твои личные переживания оставляем при тебе. — А это ты хорошо придумал. — Драко выглядел растерянным и ошеломлённым. — А теперь пошли, пока нас тут не застали с Блейзом, а то опять подумают, что я людей направо-налево убиваю ради каких-то сомнительных удовольствий типа открытия Тайной комнаты. — И Гарри бодро зашагал, левитируя перед собой чемодан. Дойдя до кабинета директора, парни постучались и услышали голос директора: — Войдите. Зайдя внутрь, парни увидели всю компанию в сборе, включая друида, Молли Уизли и Снейпа. — Миссис Уизли, так вы отправляетесь с нами? — Гарри подошёл к женщине, которая тепло обняла его. — Нет, дорогой, я просто пришла вас проводить. Где ты пропадал? — Да так, решал, какого цвета мантия больше подойдёт к такому торжественному событию. — Гарри улыбнулся и повернулся к Снейпу. — Директор, простите за опоздание. — Да ничего, мистер Поттер, я же понимаю, мантия — дело святое. Теперь, когда все в сборе, можно приступать к перемещению. Портус. — И он направил палочку на медальон на цепочке, лежащий на столике в центре комнаты. Поттер присмотрелся и увидел, что это какая-то звезда в круге. — Возьмитесь за цепочку, будьте так любезны. И не забудьте свои чемоданы. Особенно вы, Поттер. Будет обидно, если вы так и не наденете потом мантию, на выбор которой потратили всё утро, и переместитесь в том виде, в котором вы сейчас. Гарри осмотрел свои джинсы и свитер и улыбнулся, касаясь одной рукой цепочки, а другой — чемодана. — Все готовы? — спросил друид, которого, кажется, звали Сохт. Когда все ответили утвердительно, Сохт взялся за медальон и кивнул Снейпу. Тот взмахнул палочкой, и всё пространство кабинета залило зелёным светом. Гарри привычно дёрнуло внутренности от рывка портала, и через несколько секунд он оказался посреди поляны, на которой стояло несколько людей в белом. — Добро пожаловать в школу «След друида», — сказал один из них глубоким голосом. Гарри огляделся. Вокруг поляны стояли деревья, смыкаясь стволами так плотно, что между ними не было ни единого просвета. Остальные оглядывали поляну с не меньшим любопытством. Друиды подошли поближе, и Гарри подумал, что они, видимо, ровесники Дамблдора — лет сто пятьдесят минимум. Воспоминание о великом волшебнике обожгло его противоречивыми эмоциями, и Гарри привычно отогнал их от себя. — Прошу оставить ваши чемоданы здесь, их потом доставят в ваши комнаты. А сейчас будьте добры проследовать за мной, — сказал Сохт и двинулся к одному из деревьев. Подойдя к нему вплотную, он положил ладонь на ствол и что-то прошептал. Дерево зашевелилось, и в нём начал образовываться проход, как будто часть дерева истаяла. С немым удивлением ребята последовали за Сохтом. Шествие замыкали те друиды, которые встречали их на поляне. За проходом в дереве открывался коридор, как будто сплетённый из ветвей. Просветы в ветвях давали возможность солнечным лучам освещать коридор, так что он весь был наполнен бледно-зелёным светом. Кое-где на стенах цвели белые цветы, поворачивающиеся вслед проходящим. Гарри почувствовал что-то сродни тому ощущению, которое у него возникло, когда он впервые попал в Косую аллею. Вокруг всё было необычно и ново, он не знал, чего ждать от этих друидов, но знал, что не опасается ничего. Малфой шёл рядом, оглядывая коридор с таким же недоумением. Невилл шёл прям позади Гарри и тихонько шептал: — О, как бы Луне тут понравилось. Это волшебное место. Следом шли Рон и Гермиона. Гермиона тихо шептала Рону о том, что читала про друидов, что они очень близки к природе, но часто попадались описания кровавых жертвоприношений и тёмных обрядов, с ними связанных. Рон так же шёпотом умолял её заткнуться, потому что, если её услышат друиды, они вряд ли будут в восторге от услышанного. — Ничего страшного, юноша, — сказал Сохт, идущий впереди. Гермиона смутилась и покраснела, поняв, что старый друид прекрасно слышал её слова. — Нас не обижает представление людей о нас. Как минимум потому, что люди мало о нас знают, а значит, предпочитают бояться. И чтобы было, чего бояться, они часто придумывают то, чего нет. Но кое в чём они правы. Я расскажу вам. Позже. Сначала вы посмотрите сами, как мы живём. — И он двинулся дальше, нырнув в ещё один проход, за которым располагалась поляна, похожая на первую. Остальные последовали за ним и, выйдя, увидели, что это что-то вроде класса. Поляна была просторная, светлая и выглядела очень странно. Всё на ней было живым. Стулья представляли собой сплетение корней, которое поднималось над землёй и образовывало подобие стула. На этих стульях сидели ученики, перед ними не было столов, в руках у них не было ни пергамента, ни перьев. Они просто слушали речь друида, сидевшего среди них на таком же живом стуле. Время от времени корни двигались, как бы изменяя форму стула в зависимости от того, что делал тот или иной ученик. Быстрым шагом Сохт пересёк поляну и поманил компанию за собой к лестнице, которая вилась вокруг огромного дерева. Гарри отстал, прислушавшись к речи друида. — Таким образом, взаимодействуя с энергетикой, вы налаживаете связь с общим каналом земли и можете управлять им, вливая в него свою энергию и видоизменяя существующий поток. Упражняться вам следует на устойчивых материях, чтобы по неосторожности не причинить земле боль. Поэтому следующее занятие будет проходить в каменной зале. Для возможности изменять поток вы должны гармонизировать с землёй настолько, чтобы чувствовать её жизнь как свою. Гарри понял, что стоит и слушает друида, забыв о том, что ему надо куда-то идти. Это что, они считают, что земля живёт? Как отдельное существо с разумом? Что она способна ощущать боль? Тут Гарри почувствовал, как его ладонь обхватили чужие пальцы, и Малфой потянул его за собой. Гарри встряхнул головой и начал подниматься по лестнице вслед за ним. После продолжительного подъёма они оказались на вершине дерева, которая представляла собой комнату, просторную и светлую. — Гарри, я прошу вас не акцентировать своё внимание на занятиях. Вам ещё рано узнавать то, что они проходят. Для начала вы должны понять, что из себя представляют друиды. — Сохт нисколько не сердился, он улыбался и смотрел на Гарри, склонив голову. Этим он ещё больше напомнил Дамблдора, и Гарри почувствовал, что в сердце закралась светлая грусть, грозя остаться там надолго. — Сейчас я покажу вам, где будут ваши комнаты, когда вы попросите их появиться. — Когда мы что? — не поняла Джинни. — Попросим их появиться? Это как? — Наша школа и поселения вокруг неё живые. Природа дружит с нами настолько, что позволяет с ней жить в тесном контакте. Мы не обрабатываем дерево, оно принимает ту форму, о которой мы попросим. Если вы сумеете войти в контакт с деревом и попросить его о предоставлении жилища, оно пойдёт вам навстречу. Мы сейчас в учебной части школы, тут деревья привыкли к неопытным ученикам, так что ответят они быстро. — Друид поднял руку и сложил из пальцев какой-то символ. На стенах комнаты зажглись тонкими светящимися линиями очертания дверей. — Теперь вам нужно подойти к своей двери, положить на неё ладони и попросить, чтобы она стала такой, в какой вам будет комфортно находиться. Не представляйте вид комнаты, представьте то, что вам нужно от этой комнаты. Спокойствие, простор, полумрак или открытая площадка — почувствуйте, где вам удобнее всего. Комната отразит ваши желания. Гарри почувствовал, что ещё немного, и глаза вылезут из орбит. Попытка взять себя в руки не увенчалась успехом, и Гарри так и пошёл к своей двери. Полоска света, тонко вспыхивающая зелёными искорками, сразу привлекла его внимание, и он решил, что, раз тут всё завязано на ощущениях, то эта дверь для него. К его удивлению, рядом с его дверью находилась полоса серого света, тусклого и невзрачного, но сполохи, время от времени проходящие по двери, были яркими, сочных оттенков. К его удивлению, к этой двери подошёл Невилл и положил ладони на тёплое дерево. Сполохи запульсировали сильнее и чаще, и через некоторое время дверь щёлкнула, приняла объёмную форму и раскрылась. Последней появилась ручка из перекрученного корня. Невилл посмотрел на Гарри и сказал: — Это как с Выручай-комнатой. Попробуй. Гарри задумался. А где ему будет комфортно? Он как-то никогда не думал, в какой ситуации ему было так тепло и хорошо, чтобы ни о чём не беспокоиться. Он вспомнил свой чулан под лестницей и мрачно усмехнулся. Вот уж не то место, это точно. Первый приезд в Хогвартс. Да, это было волшебное чувство, но только в первые годы. Он чувствовал, что Хогвартс стал его домом, но не комната, в которой он столько пережил, и не гостиная Гриффиндора. Хогвартс стал для него квинтэссенцией дома, потому что до этого дома у него не было вообще. Он вспомнил последние несколько дней в Выручай-комнате. Там ему было тепло и хорошо, но воспоминания о том, что случалось в этой комнате раньше, так же отравляли его восприятие. Площадь Гриммо. Кроме Сириуса, там не было ничего светлого, что согревало бы его как дом. Теперь он вспоминал Нору. Там было уютно и хорошо, но там он всегда был на виду, нигде он не мог скрыться. И тут он понял, что ему нужно место, где он может быть в одиночестве, где он сможет разобраться в своих ощущениях. И понять, где тот дом, который... Какой он, и нужен ли он ему. Тут же дверь перед ним полыхнула зеленью, и проявилась ручка, напоминавшая маленькую булаву. Она была сплошь покрыта тонкими шипами и открывалась с трудом. Шипы кололи руку, когда он попытался повернуть ручку. Когда ему это удалось, он зашёл внутрь, ожидая таких же шипов повсюду. Но перед ним была довольно просторная комната, обставленная весьма скромно. Удобная с виду кровать, застеленная чем-то вроде травяного покрова, несколько живых стульев, подобных тем, что он видел в аудитории, во всю левую стену шёл стеллаж, забитый книгами, свитками и табличками. На одной из полок стояло несколько шкатулок. Под потолком висела музыка ветра из хрусталя и тонких бронзовых пластинок. Там же, прямо из потолка, прорастало несколько ветвей, покрытых нежными белыми цветами. Такие же ветви прорастали в некоторых местах из стен. Одна такая ветвь проходила наискось по всему стеллажу с книгами. В стене, противоположной двери, было несколько окон, одно из которых находилось прямо над уровнем пола, напоминая очень низкую дверь. Гарри осмотрелся и понял, что никак не относится к этому месту. Оно не вызывало в нём никаких чувств, кроме удивления, и то тем, как была сделана эта комната, а не тем, что было сделано в ней. Магия друидов увлекала его с каждой секундой всё больше. Он пошёл вдоль стеллажа, ведя рукой по корешкам книг, шершавой поверхности свитков и тёплому дереву. Посмотрев в окно, он увидел довольно широкий помост за ним и понял, для чего нужна та низкая дверца. Согнувшись почти пополам, Гарри протиснулся в проём и вышел на помост. Живое кресло стояло рядом с ним, низкая ограда из плюща скрывала его от глаз посторонних, но открывала ему вид на гору в отдалении. Рядом с креслом стоял низкий столик из перевитых между собой корней. На нём лежала «Книга Одиночеств». Рядом со столиком стояла сумка Гарри, которую он оставил на поляне. Вернувшись в комнату, Гарри увидел, что рядом с кроватью стоит его чемодан, а в стене у кровати появились две ручки. Потянув за них, он раскрыл дверцы и понял, что это шкаф. Сев на кровать, он начал обдумывать увиденное. Вероятно, ровное и нейтральное отношение к комнате позволит принимать её за место, в котором он сможет более чётко понять, что представляет из себя его дом. В дверь резко постучали, и голос Сохта произнёс: — Пора, вас ждут в общем зале. Гарри вышел из комнаты, снова напоровшись на шипы дверной ручки.«Экий я, оказывается, колючий и неприступный. А с виду лапушка». Из соседних дверей выходили остальные, присоединяясь к Гарри, следовавшему за Сохтом. Путь пролегал опять по переплетениям коридоров, созданных ветвями, бесконечных лестниц и просторных полян, приспособленных под аудитории. Когда процессия дошла до зала, все были вымотаны — переход был очень долгим, как будто они прошли несколько километров. Всё это время Сохт негромко напевал какую-то протяжную песню, шагая в её ритме. Несмотря на то, что Сохт, кажется, был старше всех ребят, вместе взятых, он выглядел куда бодрее остальных. Зал был похож на поляны, встречавшиеся им на пути, только куда больше, просторнее и величественнее. Под потолком роились светлячки, стены были увиты белыми цветами, светившимися ровным мягким светом, высокие узкие прорези в стенах пропускали свет снаружи. Всё в зале было живым, слушалось друидов, изменялось по их просьбе. Деревья выпускали тонкие ветви, переплетая их и создавая гамаки, поднимали из земли корни и свивали их в кресла, наклонялись параллельно полу и служили столами. Гарри вспомнил дьявольские силки и живо представил, как ветви обвивают его и утаскивают в темноту, сдавливая грудную клетку и ломая рёбра. Он сжал в кармане волшебную палочку и вступил в зал вслед за престарелым друидом. К процессии то слева, то справа подходили молодые люди в одеяниях друидов и шли вместе с ними к дальнему концу зала, где стояло несколько кресел, одно из которых пустовало. Один из молодых друидов наклонился к Гарри и прошептал: «Не стоит так нервничать, тебе не причинят вреда. Твоя палочка тоже из дерева, однако ты её никогда не боялся, а ведь она тоже обладает разумом. Природа не восстанет против тебя, пока ты не заставишь её это сделать». Гарри удивлённо посмотрел на друида, который улыбался уголками губ и имел такой умиротворённый вид, как будто для него это привычная вещь — читать чужие мысли. — Я не читал мысли, я почувствовал твою волшебную палочку. И почувствовал её готовность к бою, она привыкла защищать тебя. — Друид продолжал вещать, хотя Гарри занервничал ещё сильнее. Он не привык к такой проницательности от посторонних и не мог спокойно к этому относиться. К его огромному облегчению, в этот момент они дошли до группы старцев, сидящих в креслах, и Сохт опустился в пустующее. Некоторое время все они испытующе смотрели на группу героев, которые в этот момент чувствовали себя как на распределении. Наконец, один из друидов заговорил: — Приветствуем вас в нашей обители. Мы рады, что можем оказать вам приём, и надеемся, что наше общение пройдёт плодотворно. Вы можете чему-то научиться у нас, а мы можем перенять ваш... практичный подход к магии. Сейчас вы устали, и поэтому сегодняшний день отведён на знакомство. Вам покажут основные дороги нашей обители и расскажут, где и когда вы будете заниматься. Разделитесь на группы, в которых вам будет комфортно, или останьтесь в одиночестве — вам подберут тот режим занятий, который будет соответствовать вашему ритму и внутреннему состоянию. И ещё одно: девушки занимаются отдельно, у них совсем другие задачи. Мужчины изучают как созидающую, так и разрушающую магию, как мирную, так и боевую. Женщины же сначала проходят долгий путь, прежде чем суметь принять путь жреца или воина. На этом позвольте предложить вам присесть и перекусить, прежде чем вы отправитесь на прогулку по нашему дому. — Ага, прогулка, как же. Это пеший тур на несколько дней. Теперь я понял, почему нас хотели забрать пораньше и какие приготовления требуются к празднику. Мы просто всё это время будем идти до праздничной поляны, — еле слышный шёпот Малфоя рассмешил не только Гарри, но и Невилла, стоявшего рядом, и тот прошептал в ответ: — Можем попробовать долететь туда на метле, но, боюсь, это будет сочтено слишком кощунственным изобретением — для этого используют древесину. Малфой удивлённо глянул на Невилла и усмехнулся. — А ты не так безнадежен. Проследив направление указующего перста старого друида, который показывал на группу кресел недалеко от главного постамента, ребята сообразили, что это им так предлагают сесть. Двинувшись к креслам, Гарри услышал шёпот Гермионы, которая яростно говорила Джинни: «Почему женщины учатся отдельно? Наверняка мужчинам рассказывают больше, и это просто дискриминация!» — Если твоя подруга организует очередное общество с позорным названием, делай вид, что её не знаешь, — раздался вкрадчивый шёпот над ухом Гарри. — А ты откуда знаешь про Г.А.В.Н.Э.? — изумился Гарри. — Ну как откуда, слухи всю школу заполнили, все боялись попасться ей на глаза, так что ныкались как только могли. — Неужели? И почему мы не сделали то же самое? — притворно грустно вздохнул Гарри. — Глядишь, избежали бы участи носить значки. — Да, ты мне тогда дал просто шикарнейший повод для насмешек! Прям царский был подарок. — Вот скажи мне, а зачем тебе это надо было? — спросил Гарри, сев в кресло и положив себе на тарелку нечто, напоминавшее запечённое мясо, но со странной тёмной коркой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что мясо покрывает толстый слой трав. Кресло под ним начало менять форму, приспосабливаясь к телу, и Гарри заёрзал - ему было непривычно подобное ощущение, и оно нервировало. — Ну как зачем? Во-первых, я был мал, детск и наивен, и полагал, что если тебя постоянно подкалывать, это низведёт твой статус героя на нет. Не получилось, конечно, но я не унывал. А ты вёлся на каждую мою выходку. Подкидывался, как в зад укушенный. И как мне было упустить такой материал? Запомни, Поттер, тебя подкалывают только до тех пор, пока ты реагируешь. Если реакции нет, подкалывать неинтересно! А ты реагировал с вероятностью в 100%, и на что? Ну сообщал я о бедности Уизли, ну говорил, что Грейнджер не чистокровна — так это констатация факта! Заметь, я не говорил об их личных качествах, только обобщённо, а ты реагировал так, будто я тебе в самую душу плюнул, — Драко ораторствовал, опасливо косясь на Гарри. С одной стороны, ему хотелось донести до Поттера свою мысль, а с другой стороны, опять говорить о его друзьях... Поттер и теперь подкинуться может. Заразны всё же слабоумие и отвага, ох, заразны. — Ты хочешь сказать, что на самом деле ты их не презирал и не ненавидел? А просто хотел меня задеть? — Поттер нахмурился. — Поттер, ты неисправим! Ну вот кто тебе сказал, что я не мог комплексно подходить к этому вопросу? Да, я не люблю гря... — Драко осёкся, поймав предостерегающий взгляд от Гарри. — Магглорождённых; да, меня удивляет, на кой чёрт заводить такую прорву детей, если средств на их воспитание не хватает, если нельзя дать им всё для счастливого детства, и они будут обречены на насмешки и вечное смущение. То, что я этим задевал тебя, не значит, что я так не думаю. И да, я много нелицеприятного говорил. Но вот реагировать или нет, было исключительно вашим решением. Вы могли в первый же день покрутить пальцем у виска, оглядеть меня недоумевающим взглядом и забить. Но вы же каждый раз оскорблялись, как будто моё мнение было для вас самым важным на свете, будто большего авторитета просто не существовало! Конечно, я продолжал! Ты мою несчастную ладошку отверг! А я был так юн, так нежен душой и так раним! — с патетическим надрывом закончил Драко. Гарри не выдержал и засмеялся: — Ты хочешь сказать, что я так ранил тебя своим отказом, что ты семь лет забыть этого не можешь? — Конечно! Такой удар во цвете лет! А я мог стать совсем другим! Ты загубил меня, Поттер, и нет тебе прощения! — продолжал скорбеть Драко. Ему почти удалось пустить театральную слезу, как к нему повернулся Рон. — А вот заткнулся бы ты при первой встрече и не вёл бы себя, как напыщенный индюк, которому всё дозволено, глядишь, мы бы и подружились. У Драко мигом пропала слеза, и он в шоке повернулся к Рону. Тот смотрел спокойно, без враждебности, и слегка улыбался краешками губ. Драко на некоторое время затих, явно что-то обдумывая, после чего изрёк: — Ладно, признаю, мой косяк. А что, ты меня теперь прощаешь? — И Драко набил рот едой. — Придётся, Гарри, кажется, вознамерился с тобой подружиться. Так что мне придётся высматривать в тебе хорошее и стараться не реагировать на твои приколы. Тем более, что ты прав: надо было забить на тебя, жизнь была бы намного проще. — Убиться веником, Уизли вещает умные вещи, это ж надо. Что с тобой? Тебя во время последней битвы по голове никаким заклинанием не приложило? Я слышал, люди после этого иногда кардинально меняются. — Драко был несколько удивлён. Рассуждения Рона по-прежнему были очень простодушными и открытыми, но вот его дружелюбие поражало. И он проигнорировал слова Драко о его бедности, о Гермионе, хотя, судя по всему, прекрасно их слышал, а ведь раньше сразу орать бы начал. — Кажется, всем нам придётся многое переосмыслить, да, Малфой? — усмехнулся Рон и вернулся к еде. Гермиона сидела напротив и продолжала возмущаться несправедливостью устройства процесса обучения. В какой-то момент она повернулась к Рону: — Ты будешь рассказывать мне всё, что услышал на лекциях! Дашь мне свои конспекты! — требовательно сказала она. — Гермиона, тебе не кажется, что в подобном решении о раздельном обучении есть свой смысл? Может, на это есть серьёзные причины? — Рон старался быть спокойным, но эта требовательность и властность Гермионы немного раздражали его. Если честно, с первого курса раздражали. — Рон! Мне нужны эти конспекты! — безапелляционным тоном отчеканила Гермиона и отвернулась к Джинни, которой было откровенно плевать, где она будет учиться и чему. Весь день её беспокоило только то, что Гарри, кажется, не замечал её. Всё время находился рядом с Малфоем и ни разу не взглянул в её сторону. Не то, чтобы Джинни продолжала питать к Гарри какие-то сильные чувства, но она так привыкла, что он её, что теперь не могла принять мысль о том, что его планы могут отличаться от её. На первых двух курсах Джинни обожала Поттера, мечтала о том, чтобы набраться смелости и заговорить с ним, а с третьего курса это чувство ушло. Без сомнения, она так же восхищалась героем, но как бы со стороны. Во время войны она поддерживала Гарри, но была ему больше другом, нежели девушкой. А после войны... Джинни помнила те дни. Сразу после войны, когда продолжались чествования героев, Джинни почувствовала всплеск чувств к Поттеру. Была ли причиной победа или вновь вспыхнувшая любовь, но Джинни хотела, чтобы Поттер всё время находился рядом, чтобы уделял ей как можно больше внимания и говорил ей о своих чувствах. Но Гарри не чувствовал того же, вёл себя отстранённо и иногда даже избегал Джинни. Он говорил, что хочет побыть один, что на него давят недавние воспоминания, и Джинни от этого становилось больно. Она же не терзалась так от этих воспоминаний! Почему Гарри думает обо всех этих погибших, а не о живых? Сначала были споры об этом, потом ссоры, а затем и скандалы. Но последней каплей для Джинни стал Хогвартс, когда Гарри предпочел ей Хорька. С ним он смеялся, общался, не возражал против поездки с ним по школам. И теперь он сидел так близко, что-то тихо объясняя этому белобрысому, не обращая на неё никакого внимания, не сказав ей ни слова с тех пор, как они телепортировались на поляну. А ей так нужна была его поддержка! Надо с ним поговорить! Надо сказать ему всё это в лицо! Надо... — Простите, если помешала, позвольте представиться, я Айрис, наставница юных. — К столу подошла девушка, которой на вид было лет двадцать пять, и присела рядом с Джинни. У Айрис были светлые волосы, заплетенные в косу и переброшенные через плечо на грудь. Фигуру скрывало просторное белое одеяние, расшитое тонким зелёным узором. Кожа девушки была такой бледной, что казалась прозрачной. Чудилось, что длинные пальцы будут пропускать свет, если поднести их к свече. Лицо было с тонкими чертами: точёный нос, тонкие губы и светлые брови, тонкими нитями проходящие над большими карими глазами. — Свои первые шаги в области магии друидов вы будете делать рядом со мной. Я прошу вас после заката прийти на третью поляну дубов. Если вы заблудитесь, вас проводит туда любой, кого вы встретите на пути. — Наставница юных? — Джинни немного непонимающе посмотрела на Айрис, которая вырвала её из потока мыслей. Постепенно до Джинни дошло, что надо согласиться, и после заката явиться на какую-то поляну. — Да, хорошо, — рассеянно ответила она наставнице и опять уставилась на Гарри. Айрис проследила за направлением её взгляда, потом внимательно оглядела лицо Джинни, усмехнулась и перевела взгляд на Гермиону, которая в это время записывала место встречи и время. — Зачем ты это записала? У тебя плохая память? — обратилась Айрис к отличнице. — Нет, что вы, хорошая. Это привычка — всё записывать, чтобы была возможность пересмотреть записи и точно ничего не упустить. — Гермиона первый раз слышала в свой адрес подобные вопросы и теперь старалась убедить новую наставницу в том, что она будет хорошей ученицей. — Что ж, мы поговорим об этом чуть позже. Приятной трапезы. — И Айрис, резко развернувшись, быстро удалилась. Парни смотрели на молодую наставницу со своей стороны стола. Увидев, что Джинни смотрит на него, Гарри с усиленным энтузиазмом принялся накладывать себе в тарелку разной еды, лишь бы было, чем заняться. Повернувшись к другим ребятам, он спросил: — А где наш наставник, интересно? — А у нас он будет один? Нам же сказали разделиться на группы, наверно, наставников тоже будет несколько? Или я идиот? — Невилл говорил немного неуверенно, как бы между делом. — Слушай, Долгопупс, я вот чего понять не могу. — Малфой повернулся к Невиллу, отложил вилку и теперь смотрел на него в упор. — Ты ж герой, таким храбрым был во время битвы, так отпарировал Тёмному Лорду, что тот ещё с мыслями пару минут собирался, прежде чем ответить. А тут среди своих однокурсников потерялся и бубнишь что-то в углу. Что с тобой произошло? У вас на гербе лев или кто? — в голосе Малфоя не было враждебности, он говорил с искренним любопытством. — Не переживай, скоро каждый из вас узнает, кто изображен на его гербе. — Оказалось, к парням сзади незаметно подошёл молодой человек и некоторое время прислушивался к разговору. — Я Кайден. Я проведу вас сегодня по нашей Обители и расскажу о ней. И вы выберете, где и как хотите учиться. Парень был одет в коричневые кожаные штаны, обтягивавшие стройные ноги, и коричневую тунику, перевязанную поясом с ножнами. Темноволосый, с темными, почти чёрными глазами, он производил весьма грозное впечатление. Если бы не улыбка, открытая и доброжелательная, он мог бы показаться суровым и даже грубым. Драко внимательно разглядывал лицо Кайдена, вспоминая всё, что читал о друидах когда-то в домашней библиотеке. Судя по одежде, это был воин. Драко знал, что пытаться по виду определить возраст друида бесполезно: их внешность как-то была связана с их магией. Но в каком случае они выглядели моложе или старше своего возраста, он не помнил. У Кайдена было лицо античного бога, он был нечеловечески красив, а в каждом его движении чувствовалась отточенная уверенность, тренированность и сила. — Гарри, не вздумай с ним спорить, он порубает тебя в капусту, а потом скажет, что так и было. Воины у друидов отличаются железной выдержкой и дисциплиной и требуют её от всех остальных. Если это достаточно опытный воин, побывавший хоть в паре сражений, мы точно покойники, потому что у тебя напряг с выдержкой, а у меня с дисциплиной! — в шёпоте Драко слышалась паника. — Понял. Если что — прячься за меня, ага. — Гарри был спокоен и продолжал жевать. То ли от недостатка осведомлённости, то ли от пофигизма, но ему было абсолютно фиолетово, кто там его во что соберётся покрошить. А вот Кайден, помимо гипотетической кровожадности, обладал отменным слухом, потому что заржал как молодой конь, игнорируя должную выдержку. — Спокойно, не такой я страшный, как ты представляешь. А то, что ты рассказал своему другу, ты где узнал? — У меня дома обширная библиотека, в которой содержится огромное количество книг, в том числе и о друидах. — Драко был смущён тем, что Кайден его услышал, зато его немного отпустило, и он стал смелее смотреть на красивого воина. — Видимо, книги у тебя собраны древние, потому что такие жесткие рамки для воинов уже давно не наш выбор. Впрочем, ты скоро сам увидишь, что важно для каждого из воинов, и какой ещё выбор предстоит мужчине нашего круга. Я буду ждать вас у дверей зала. — И, всё ещё посмеиваясь, Кайден удалился. Дальнейшая трапеза проходила в полном молчании, и парни, и девушки думали о своих наставниках и пытались представить, что ждёт их в учёбе. Пару раз до Гарри доносился возбуждённый шёпот Фреда и Джорджа, которые вели себя на удивление тихо и спокойно с момента прибытия. Предупредив Малфоя о том, что надо ждать пакости, Гарри встал, и за ним следом потянулись остальные, продвигаясь к выходу и выискивая глазами наставников. Подойдя к Кайдену и Айрис, которые беседовали рядом с аркой, ребята остановились невдалеке, не желая им мешать. Кайден смотрел на девушку с искренней нежностью, а сама девушка была чем-то опечалена. Увидев подошедших, Айрис поспешно попрощалась с Кайденом и ушла. Воин на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздохнул и повернулся к группе, проводя ладонью по лицу. Сразу же лицо преобразилось, того человека, который только что стоял перед ребятами, не было, перед ними снова был собранный воин. Вслед за ним компания углубилась в лиственный лабиринт, под сплетённые ветви рябины.