Мировое турне или кто бы мог подумать?

В крыле целителей было тихо. Мягкий свет лился из высоких стрельчатых окон. Пять кроватей были заняты, а в комнате диагностики собралось несколько человек. — Пока мы не узнаем, что это было за вещество, мы не сможем полностью убрать последствия. Сотрясения диагностировали у всех четверых, настой в них уже влили. Кровати своё целительное действие на переломы уже начали оказывать, совсем скоро кости срастутся, но вот их ожоги. Это не просто поражение кожи, они не заживают, чем бы мы их ни лечили. Максимум, что мы смогли, это покрыть их охлаждающим бальзамом и влить обезболивающих зелий под завязку. Сохт, как же так? Когда наша охрана стала пропускать взрывные вещества в крыле гостей? Ты понимаешь, какой скандал может возникнуть? И это не считая того, что дети получили обширные травмы — в конце концов, мы с ними справимся, их жизни ничего уже не угрожает. Нам доверили этих ребят, а мы на второй же день проморгали попытку их угробить? — возмущалась высокая, с копной чёрных волос до пояса целительница. В этот момент она была похожа скорее на разъярённую фурию, чем на целительницу. Позади неё стояла Айрис, которая только что вошла. Сохт выглядел мрачным и обеспокоенным. — Мы разберёмся в этом, Аластриона. Но этого не мог сделать никто из нас. — Ты что, думаешь, что они сами себя подорвали? — Аластриона повысила голос и осеклась, услышав тихий стон из комнаты больных. — Не думай, что разговор окончен, — прошипела она напоследок и вышла в палату. Стонал один из рыжих, кажется, тот, что слетел с лестницы, хотя Аластриона не была в этом уверена. Склонившись над ним, женщина услышала тихий шёпот. Рыжий звал Фреда, метаясь по кровати. Целительница стала шептать ему на ухо, что с Фредом всё обошлось, что он вне опасности, что он выживет. Джордж резко открыл глаза и закричал на всю комнату: — Фрееед! — Аластриона никогда не слышала такого отчаяния. Она не знала, что в битве за Хогвартс Джордж уже терял брата, и только счастливая случайность не позволила тому умереть. Не знала она и о том, что несколько месяцев Джордж просыпался в страхе. Ему снилось, как брат всё же умер, и, резко садясь на постели, Джордж искал Фреда глазами, а потом прижимал к себе и так сидел до утра, не смыкая глаз. И вот теперь... — Тише, с твоим братом всё будет хорошо, а ты сейчас перебудишь остальных! — начала было Аластриона, но не смогла удержать на кровати парня, который рвался к брату. Джордж запутался в одеяле, грохнулся на пол, но даже не обратил на это внимания. Он просто продолжил двигаться к Фреду, только душой зная, что тот рядом. Пелена страха застилала ему глаза, но, добравшись до соседней кровати в нескольких футах, он нащупал руку брата, и всё прояснилось. Увидев, что Фред жив и просто спит, произнося его имя, Джордж заплакал от облегчения. Развернувшись, он срывающимся голосом попросил Аластриону: — Сдвиньте кровати. — Да, конечно. — Аластриона никогда не думала, что можно так любить своего брата. Джордж ведь тоже пострадал, у него была сломана голень, перебита пара рёбер, а уж как кровоподтёки по всему телу украшали парня, сказать было страшно. Даже привыкшие ко всему целители не удержались от возгласа удивления, увидев травмы четвёрки. Тем не менее, стремясь добраться до своего брата, он напрочь забыл о своих ранах, не мог думать ни о чём другом. И это только очнувшись! Аластриона отдала команду кровати, и та начала перемешаться в сторону соседней, подхватывая ветвями Джорджа и вытягивая его рядом с близнецом. Аккуратно обняв брата, Джордж прошептал: — Спасибо. — И вновь провалился в забытьё. Аластриона ушла в комнату диагностики, где её дожидались остальные. — Это невероятно. Вы видели, что произошло? — целительница была в замешательстве, с тревогой глядя на Сохта. — Да. Эти братья так тесно связаны, что обладают одной душой на двоих. И лечить их надо так же. Как единое целое. Как только кто-то из них придёт в себя, необходимо расспросить его о взрыве. Это нельзя оставлять без внимания. Но мы ничего не можем, пока не знаем, что вообще произошло. Я схожу в крыло прорицателей, может, они смогут помочь. Через пару часов Драко пришёл в себя. Последнее, что он помнил, как Фред кричит ему что-то и толкает. Что случилось потом, он понятия не имел. Однако, оглядев комнату и увидев ребят, он понял, что случай был не просто рядовым. На кровати напротив спали близнецы, обнявшись. Драко решил, что это, пожалуй, чересчур — быть настолько привязанным к другому человеку, пусть даже это твой брат. На кровати слева лежал Гарри. Вся верхняя часть тела у него была покрыта листьями и каким-то бледно-голубым вязким веществом. У самого Драко дико болела спина, а голова кружилась. Слабость во всём теле тоже не прибавляла оптимизма. Попытавшись позвать кого-то, Драко обнаружил, что с голосом тоже беда: он хрипел и отказывался подчиняться. Но его как-то услышали, и вошла Айрис, которая была вроде наставницей девчонок. Она подошла к нему и вытянула руки над его телом. Пальцы тронуло голубоватое свечение, Айрис удовлетворённо кивнула и спросила Драко: — Как себя чувствуешь? — Относительно. Что произошло? — Драко прокашлялся, говорить стало попроще. — О, ты не помнишь? — огорчилась Айрис. — Мы и сами толком не знаем. Знаем только, что произошёл взрыв, вы получили серьёзные травмы, а нашла вас Джинни Уизли. Она лежит справа от тебя. Драко посмотрел направо и увидел Джинни, которая крепко спала. — А с ней что? — Драко не то чтобы сильно интересовало состояние рыжей, просто он не мог понять, а где она так умудрилась пострадать, что прилегла на соседней койке? Или она специально выдумала причину, чтобы быть поближе к Гарри? А что, с неё станется, в конце концов, в поездку она напросилась по этой же причине. Интересно, а где Рон с Гермионой? Они же должны дежурить у постели героя днём и ночью. А у Рона тут вообще половина семьи лежит. — Истерика. Она нашла вас и была в таком шоке, что нам пришлось погрузить её в лечебный сон. Она постоянно кричала о том, что какой-то хорёк наверняка цел, а она фатально ошиблась. Ты не знаешь, о чём она говорила? — Нет. — Драко решил пока не раскрывать все карты, устало откинулся на подушки и прикрыл глаза. Значит, Джинни. Хотела нанести ему вред, а в итоге под раздачу попали все. Пусть только проснётся. Драко продумал около десятка планов мести, когда рядом раздался стон. Он открыл глаза и понял, что прошло довольно много времени. Айрис давно ушла, видимо, не хотела тревожить больного. Солнце больше не проникало в палату, вместо этого на стенах расползались светящиеся цветы. Интересно, а если нужен яркий свет, что они делают? Тычут в искомое букетом? Стонал Гарри. Драко сел на кровати и понял, что вполне может передвигаться. Пройдя пару шагов до кровати Поттера, Драко тихонько его позвал. — Гарри. Гарри. Поттер! — Гарри открыл глаза и снова застонал. Оглядев себя, он спросил у Драко: — Какого чёрта тут происходит? — Джинни пыталась меня подорвать, а у неё не получилось, потому что три гриффиндорца способны спасти даже Англию от Воландеморта, и это при наличии женщины в команде, так что близнецам и горе-герою спасти меня не составило труда. Как ты? — Хреново. Зачем Джинни пыталась тебя подорвать? — Кто бы знал. Видимо, не могла смириться с тем, что я сказочен, прекрасен и занимаю слишком много места в твоём сердце и прочем ливере. По крайней мере, претензии в последнее время строились только на этих выводах. — Как остальные? — Дред изволят обняться и сопеть друг другу в ухо. Ну, либо у медиков кроватей не хватило. Рыжая, оказывается, помимо таланта подрывника обнаружила в себе талант истерички, поэтому дооралась до того, что медики её усыпили. Жаль, не навсегда. — Не говори так. Джинни... Понятия не имею, что с ней, но я знаю её много лет. С ней что-то не так, она не вела себя так никогда. Что-то заставило её сделать это. На втором курсе она была одержима крестражем Воландеморта, тогда она тоже творила много странного, так что надо выяснить, что с ней. — Выясним обязательно. — В дверях стоял Сохт, опираясь на дверной косяк. Несколько часов они проговорили, выясняя детали происшествия, обсуждая, что происходило с Джинни. Близнецы очнулись вскоре после прихода Сохта и рассказали о том, что узнали в свёртке своё изобретение. Когда события были более-менее восстановлены, Драко до конца осознал, что все трое рисковали своей жизнью из-за него. Гарри чувствовал, что всё сделал правильно. А близнецы... близнецы чувствовали себя виноватыми. Это была их игрушка, и это они позволили подложить её Драко под дверь. И то, что это сделала их сестра, не умаляло чувства вины. А спасение Драко представлялось им слабым искуплением их вины. В конце концов все пострадали, в том числе и они сами. Приняв решение перевести Джинни в крыло целителей душ, Сохт удалился. Проходя через комнату диагностов, Сохт услышал тихий плач. Оглянувшись, он увидел в самом углу Айрис. Она сидела на полу, обхватив себя руками, и плакала. Сохт подошёл и присел рядом, просто ожидая, когда девушка обратит на него своё внимание. Через некоторое время Айрис подняла голову и увидела Сохта. — Простите, я не знала, что будет так. Я вообще не знала, что со мной произошло. — И она снова зарыдала. Сохт покачал головой и вышел из комнаты. Поймав ближайшего друида, Сохт отправил его за Кайденом, который явился меньше, чем через пять минут, и старый друид поручил ему Айрис, зная, с каким вниманием воин относится к девушке. Кайден долго сидел с Айрис, терпеливо слушая её сбивчивые излияния. Когда же, наконец, он вычленил из потока слов её рассказ о видении, воин схватился за голову. — Айрис, но почему ты никому не сказала? Почему не пошла хотя бы к Аластрионе? Она же твоя наставница! Она заведует крылом целителей, в конце концов! Ты могла сказать ей, а если не хотела довериться наставнице, то пришла бы ко мне! Ты же знаешь меня с детства, неужели ты думаешь, я бы тебе не помог? — Кайден, я даже не знала, что это такое, я не подозревала, что это видение! Да и с чего бы? У меня не было никогда этого дара! Я должна была, должна была пойти к кому-нибудь и рассказать! Тогда, может быть, такого не случилось бы. А теперь... они пострадали, а я чувствую себя такой виноватой! — Кайден обнял Айрис, и она зарыдала, уткнувшись ему в плечо. Воин не знал, как успокоить девушку, и мог только обнимать её, покачивая из стороны в сторону, словно баюкая. Через некоторое время Айрис затихла, и Кайден с облегчением вздохнул. Но не успел он успокоиться, как девушка забилась в его руках и громко закричала. — Айрис, что с тобой? — Но она лишь плакала и не могла остановиться. Кайден решил пойти на крайние меры: отстранив девушку, он влепил ей пощёчину. Ойкнув, Айрис прижала ладонь к горевшей щеке, мгновенно замолчав. Она смотрела на Кайдена глазами, полными слёз, и парень чувствовал себя почти предателем. Она ведь так доверчиво склонилась ему на плечо, выплакивая своё горе, а он... Но девушка, кажется, поняла, зачем он это сделал, и теперь глубоко дышала, пытаясь восстановить утерянное самообладание. Чувствуя, как комок подступает к горлу, понимая, что сейчас опять разревётся, она попросила тихим, срывающимся голосом: — Уведи меня отсюда. Забери меня. Кайден молча кивнул и, подхватив девушку на руки, унёс её из крыла целителей, направившись было к женской половине жилой части обители. Айрис обхватила его за плечи и что-то тихо прошептала. Воин, не ведающий страха и сомнений, покраснел и, смущённо пробормотав что-то в ответ, двинулся в другую сторону. Дойдя до своей комнаты, Кайден переспросил Айрис, уверена ли она, но девушка лишь вымученно улыбнулась и робко потянулась губами к губам Кайдена. Поцелуй вышел немного неловким, но волнующим, каким и должен быть первый поцелуй, тем более, столь долгожданный. Пинком распахнув дверь, воин зашёл в комнату и опустил свою ношу на постель, в нерешительности оставшись стоять рядом. Эту девушку он знал с детства и теперь боялся сделать следующий шаг. Как минимум, потому, что боялся разрушить их дружбу, а как максимум — потому что понятия не имел, что делать дальше. Тренировки занимали всё свободное время, а постоянные упражнения для душевного равновесия заставили плотские желания обходить его стороной. Не совсем, конечно, но проблески желания Кайден умел успокаивать. А вот до тесного контакта с женщиной не доходило. К тому же, Кайден переживал: вдруг это желание со стороны Айрис — всего лишь мимолётный порыв, и она пожалеет наутро о совершённом? Обуреваемый сомнениями, он стоял перед Айрис и готовился поговорить с ней о целесообразности предстоящего действа, но девушка не собиралась ничего обсуждать, приподнялась на кровати и потянула юношу к себе. Первые поцелуи были робкими со стороны обоих, но вскоре Кайден взял себя в руки и стал более уверенным и напористым. Постепенно растаяли остатки стеснения, уступая место разгорающейся страсти, и вскоре ночь поглотила стоны молодой пары, изучающей новые стороны отношения мужчины к женщине, а женщины к мужчине.       Утро в крыле целителей проходило весьма бурно. Четверо парней самозабвенно перемывали кости одной рыжей девушке, которая лежала рядом и изо всех сил притворялась, что спит и не слышит этот разговор. — Нет, ну это надо же было додуматься. Вот скажите мне, где у рыжей логика? Она бы ещё у камина бомбу подложила. А если бы её взял не я, а драгоценный герой войны? То, что его Авада не взяла, не значит, что он теперь бессмертный. При этом, если учитывать то, что Гарри лопух, каких поискать, и всё тянет в свои загребущие ручонки, он бы точно свёрток себе почти к носу поднёс бы! — Чего это он лопух? — лениво поинтересовался Фред. Джордж лежал рядом, а значит, больше не существовало причин для волнения. — А что, нет? Я ему тут пару дней назад стакан с зельем протянул, сказал, что отрава, так он выпил! Он всерьёз поверил, что я не смогу ему вред причинить! — Драко, если ты не забыл, ты тоже выпил эту отраву, ещё и раньше меня, и был жив. А безоар у меня после одного случая всегда с собой в кармане лежит, — спокойно парировал Поттер. — Нет, ты всё-таки сволочь, Поттер. Но кто бы знал, что ещё и расчётливая. — Драко выглядел несколько обескураженным, но предпочёл не заострять на этом внимание. — Так вот. Чем она думала, когда мне на порог подкладывала эту хрень? Кстати, а от чего она взрывается? Её ж никто не поджигал. — А она нестабильная очень, взрывается от перепада температуры. Вот и возникает вопрос: ты такой горячий, или такой холодный, Малфой, что взрываешь всё своим прикосновением? — Джордж теснее прижался к брату, содрогаясь от воспоминаний о взрыве. — Я холодный, неприступный и загадочный, — надменно произнёс Малфой и покосился на Джинни. Он не мог поверить, что бабская истеричность не приложила свою коварную лапку к разрушительной деятельности рыжей. «Ну вот, теперь у меня появился ещё один враг. Можно подумать, я был ими обделён до этого», — тоскливо подумал Драко. Тряхнув головой, он вернулся к беседе. — Где она взяла вредилку? — Мы не закрыли дверь, когда шли в крыло Алхимиков, рук не хватало. Когда вернулись, заметили, но подумали, что тут же все вроде свои и нормальные, чего таиться и параноить? А оказалось, что так думать не стоило. Фред смотрел на Джинни с сожалением и болью в глазах. — А зачем вы вообще взяли с собой в обитель такую вредилку? Вы что, собирались устроить празднование дня подрывника? — Гарри старался говорить максимально спокойно, чтобы не заставлять Фреда и Джорджа винить себя ещё больше. Он прекрасно понимал, какие чувства они сейчас испытывают — сам был таким же. Всегда проще было обвинить себя во всех грехах. Однако сейчас, глядя на подобную ситуацию со стороны, Гарри впервые подумал о том, что, возможно, иногда был слишком строг к себе. Ведь, несмотря на то, что близнецы были авторами взрывчатки, несмотря на то, что это они не закрыли дверь, саму взрывчатку взяла и умышленно подложила к Драко под дверь именно Джинни. Вот только как теперь объяснить это близнецам? Вспомнив попытки Рона и Гермионы объяснить что-то подобное ему самому, Гарри вздохнул. «Ну, в конце концов, я всегда любил браться за невыполнимые задачи. Кстати, а где Рон и Гермиона?» — Гарри! Ты где витаешь? Я тут распинаюсь, а ты даже не слушаешь. — Прости, задумался. Где Рон и Гермиона? Почему они до сих пор не пришли? — Я уже спрашивал об этом Аластриону, пока вы дрыхли. — Джордж улыбнулся. — Их не пустили. Наша палата на карантине, и сюда допускаются только сама Аластриона, наши наставники, Сохт и ещё какой-то медик, не помню имени. Фред добавил: — А взрывчатку мы взяли в надежде на то, что удастся её стабилизировать и использовать в «Удивительных фейерверках», а то им мощности не хватает, и они взлетают максимум на пару десятков футов. — А у вас ещё остались экземпляры? — осторожно поинтересовался Драко. — Что, хочешь Джинни в ответ подложить пачку? — Джордж засмеялся. — Понимаю твоё негодование по поводу произошедшего, но подорвать сестру не позволю — жалко всё-таки, мама так хотела девочку... — И потом — это был единственный экземпляр, — подхватил Фред. — Мы же стабилизировать взрывчатку хотели, этого образца должно было хватить экспериментов на двадцать. — Да я опасаюсь повторения шалости вашей сверхразумной сестры. Но если к взрывчатке я уже готов, то к остальному — не уверен. А вдруг она топор заколдует и меня спящего нашинкует? — Тогда лучше тесак. — Гарри внёс конструктивности. — Ты же не полено, чтоб тебя топором кромсать. Да не сделает она больше ничего подобного. Мне кажется, узнав о том, что она заодно своим взрывом задела не только тебя, но и нас, она станет гораздо более осторожно и бережно относиться к чужим жизням. — К вашим — без проблем, не спорю, с трепетом отнесётся. Ещё и прощения, поди, попросит. А вот со мной вряд ли будет церемониться. Просто поймает момент, когда я буду один, и тогда точно прибьёт. Я теперь не смогу спокойно спать. Когда её перевести должны к целителям душ? — Завтра вечером. А мы тут дня на три. Пока будут готовить противоожоговый бальзам. — А чего его готовить-то? Он же элементарный! — Драко возмутился. Имея в крёстных Снейпа, Драко привык, что для статуса сложного зелье должно насчитывать более сорока ингредиентов и пару месяцев готовки, расписанных по минутам. — Обычным бальзамом не получилось. Мы взрывчатку делали с маггловскими компонентами, а они не природные. Вот у друидов и не получалось их вылечить. Ты бы знал, как Арден состав у нас вытрясал. Почти душу вынул. — Нет, я не могу успокоиться! Что с рыжей не так? Отставим в сторону моё субъективное мнение, попробуем разобраться логически. Почему она решила меня подорвать? Я не думаю, что она дверью ошиблась. — Малфой понял, что не успокоится, пока не разберётся во всей этой ситуации, потому что спокойного сна хотелось, а имея рядом такого врага, о нём можно было забыть. — Вероятно, ревность. — Фред вспомнил, как однажды, когда им с Джорджем было лет по 13, одна девочка на курс младше сказала ему, что он весёлый, классный и вообще, он ей нравится. После того, как Джордж рядом чуть не взорвался, а потом мстил несчастной месяца три, она старалась братьев по широкой дуге обходить. Потом-то близнецы разобрались в своих ощущениях, научились спокойно относиться к девушкам и всему, что с ними связано, но Фред до сих пор с содроганием вспоминал ту несчастную девочку. А Джинни никогда не отличалась умением быстро всё прощать. И, если её обижали, таила обиду и мстила — долго, жестоко и неотвратимо. — Гарри для Джинни — навязчивая идея. До сих пор не могу забыть, как она на первых порах говорила о нём всё время, которое бодрствовала. Тогда мы и придумали конфеты-вырубайки. Правда, мать нам потом чуть голову не оторвала, — добавил второй близнец. — Почему? — заинтересовался Драко. — А потому что мы длительность действия не рассчитали. И Джинни спала три дня. Это были самые счастливые три дня в то лето. И это несмотря на обещанные матерью кары, которые ждали нас, если бы Джинни проспала дольше пяти дней. — Но эти конфеты положили начало Забастовочным завтракам, так что в чём-то мы благодарны Джинни за её одержимость. — Гарри, что ты там говорил про крестраж Лорда? Джинни была им одержима? Гарри кратко пересказал события второго курса, не особо вдаваясь в детали. Про оборотное зелье он решил не говорить — не настолько он Малфою доверял. — А когда у твоей зазнобы начались проблемы с головой? — Драко пытался вспомнить всё, что знал о крестражах, благо в своё время он был замкнутым ребёнком и любил читать запоем, а библиотека была обширна и разнообразна. — Сразу после войны. — Гарри удивлённо посмотрел на Драко. Тот выглядел оживлённым и сосредоточенным. Неужели он знает, в чём дело? Не может быть, чтобы он заметил то, что проморгали все остальные. — Что, на следующее утро после смерти Лорда проснулась и начала орать? — Не поверишь, но так примерно и было. — Джордж аж приподнялся на кровати, вспоминая события тех дней. —Наутро мы проснулись, спустились из башни в остатки большого зала, а там стояла Джинни и самозабвенно орала на Рона, потому что тот отпустил Гарри в лес одного. Охренеть, а ты знаешь, что с ней? — Возможно. Но мне надо поговорить с целителями. Я могу только подсказать им, в каком направлении копать, но я не специалист. В любом случае, надо разобраться, что происходит. — Если ты думаешь, что я позволю тебе копаться в моей голове, то ты сильно заблуждаешься! — Джинни села на кровати, не выдержав обилия информации, вылившейся ей на голову. —Как много можно узнать, если просто не открывать глаза! Жаль, что тебя не подорвало, Малфой, — выплюнула она блондину. — Пока ты не появился, всё было прекрасно. А теперь меня считают сумасшедшей, а ты подливаешь масла в огонь, болтая тут про одержимость! И вы ему верите. — Она обвела остальных злобным взглядом, остановившись на близнецах. — Встали на сторону этого Пожирателя, а родную сестру собираетесь отправить в крыло целителей душ. Да говорите уж прямо, считаете меня душевнобольной, потому и стараетесь сплавить! Но я вам точно говорю — вы ещё пожалеете об этом! Этот ублюдок вас предаст и даже не почувствует угрызений совести! Запомните, я больше не считаю вас двоих братьями! А ты, — тут она повернулась к Гарри, — как ты мог так предать нашу любовь? Я верила тебе, а ты променял мои чувства на этого белобрысого подонка? Что же он такого сделал? Околдовал тебя? Или ты потерял рассудок после победы? — Джинни уже кричала, и на её крик прибежала Аластриона. Сделав шаг под своды комнаты, она что-то крикнула, и одна ветвь, отделившись от кровати, обхватила Джинни поперёк груди и опрокинула на кровать. Ярко-красные цветы по краю изголовья полыхнули яркими вспышками, и Джинни обмякла на кровати, снова провалившись в сон. — Мне кажется, медлить с переводом в другое крыло не стоит, — негромко произнесла Аластриона и махнула рукой, подавая знак стоящим за порогом друидам. Войдя в комнату, те подошли к кровати Джинни, и один из друидов прошептал что-то, заставив кровать трансформироваться в носилки. Подхватив их за узловатые ручки, друиды вынесли носилки из комнаты, оставив четверых парней переваривать обвинения, брошенные девушкой. — Я надеюсь, что это она сгоряча. — Фред был в шоке. Как бы они ни шкодили, как бы ни ссорились, никогда им в голову не приходила мысль отрекаться от семьи. Даже когда Перси вёл себя как последний ублюдок, близнецы считали его братом. Самонадеянным, надменным, самовлюблённым, идиотом и ещё много кем, но по-прежнему братом. — Не знаю, мне показалось, что она всерьёз. Но она действительно поехала головой, это точно. — Гарри размышлял вслух. — Мне кажется, что это она сказала, не думая над словами — в таком состоянии люди чего только не говорят. Но сейчас она в это верит. Драко, что думаешь? — Что теперь точно не смогу спокойно спать. Я не верю, что это была последняя попытка мне навредить. А так, как ни удивительно это признавать, ты умеешь шевелить мозгами, Поттер. Мне кажется, ты прав. — А тебя не волнует то, что Джинни считает тебя ублюдком, который нас обязательно предаст? — поинтересовался Фред. — Ты что, правда думаешь, что это самое страшное, в чём меня в жизни обвиняли? Да один этот шрамоголовый придурок за время обучения впаял мне все смертные грехи без зазрения совести. — Драко выглядел спокойным и даже умиротворённым, хотя его не покидало чувство обиды от сказанного Джинни. И в чём-то она была права. По итогам, репутация у Малфоя была именно та, какая позволяла сделать подобные выводы. И если сейчас парни станут с ним меньше общаться или перестанут вовсе, это будет логично с их стороны. Надо заранее подготовиться к этому. Драко непонаслышке знал, что такое разочарование и боль от потери. Но именно сейчас он только начал понимать, что такое по-настоящему верные и бескорыстные друзья. Никто не заставлял этих троих подвергать себя опасности. И Драко понимал, что на их месте он, к своему стыду, спасал бы скорее свою шкуру. Мало того, он до сих пор не мог понять, что заставило ребят пойти на такой риск. Ведь он им, по сути, никто. А, учитывая предыдущие годы, они могли спокойно отбежать в сторону и наблюдать последствия фейерверка. А они понеслись его спасать, не задумываясь. И, предположим, какого чёрта Поттер побежал, понятно: комплекс героя и привычки никуда не делись после войны. А эти двое — они вообще любят только друг друга, чего они вообще подорвались? Ещё и чувство вины испытывают почему-то. Наверно, потому, что Поттер попал под волну взрыва. Не могут же они всерьёз беспокоиться о том, что он, Малфой, тоже отхватил. — Эй, не стоит воспринимать это так серьёзно, она неправа. — Гарри в последнее время был удивительно наблюдателен, что показывал всеми доступными способами, безмерно раздражая окружающих. — Почему? Что мне мешает вас предать? — Малфой вскинул голову, с вызовом глядя на Поттера. Тот несколько секунд смотрел ему в глаза, будто пытаясь определить, что скрывается за этим жестом, а потом расхохотался, откинувшись на подушки. Отсмеявшись, он повернулся обратно к Драко, смотревшему на него с недоумением и всё возрастающим беспокойством за сохранность психики героя. — Без проблем. Предавай. Сдавай тайные планы, явки, пароли и всё на свете. Только скажи, кому, а то Волдеморта я уже пережил, противника нет, спасать некого почти. Можно, конечно, взрывчатку везде разложить и обходить места её локации, как капканы на зайцев, и спасать всех, кто попадётся. Но, мне кажется, после такого не героем называют, а в дурку кладут. Под конец пламенной речи Малфой сам уже смеялся, но в душе поселилось гаденькое ощущение. А если бы Волдеморт был жив, стали бы с ним общаться эти гриффиндорцы? Стали бы спасать и давать шанс доказать, что он не такой уж идиот, чтобы добровольно поддерживать Тёмного Лорда? Решив, что не стоит этот вопрос оставлять гипотетическим и висящим в воздухе, Драко решил задать его напрямую Гарри и Ко. Всматриваясь в лицо Гарри, чтобы заметить фальшь, которая могла возникнуть при ответе, он спросил, внутренне готовясь к очередному удару: — А если бы Волдеморт не погиб? И ты бы до сих пор сражался с ним, смог бы ты общаться со мной? Как бы ты отнёсся ко мне, если бы я протянул тебе руку? Смог бы ты в подобной ситуации меня спасти? — Малфой, вот ты же вроде умный, хитрый, изворотливый и какими там ещё змеи бывают? — Фред повернулся к брату. — Скользкими и холодными. — Не, не то. Короче, не суть. Гарри тебя ж спасал тогда в Выручай-Комнате. И Волдеморт был тогда живее некуда. У тебя память короткая или тебя всё время надо спасать, чтоб ты это помнил, а мелкие единоразовые услуги ты не удерживаешь в памяти сиятельной головы? — Там всё было по-другому. Это была война, а у Гарри комплекс героя, мы это уже выяснили. Меня больше интересовало, как бы они восприняли мой приход, допустим, курсе на пятом, и просьбу дружбы. Поверили бы мне? Стали бы общаться, хотели бы доверять и спасать не только из чувства геройства? Вот вы двое. Вам, кроме как друг на друга, своих друзей и семью, на всех наплевать. Какого вы ломанулись меня спасать? Ну Джордж понёсся спасать тебя, — он кивнул Фреду, — а ты сам зачем подорвался? — Поверь, не из-за твоей персоны. — Фред улыбнулся. — Это наше изобретение, и оно могло причинить вред. Это наша ответственность и наша вина. А кому оно могло причинить вред — другой вопрос. Допустим, стой там Волдеморт, я бы только отошёл полюбоваться. А ты хоть и вёл себя мерзко и заносчиво всё время, которое мы тебя знаем, но всё же не заслуживаешь смерти. У каждого человека есть те, кто расстроится, если он умрёт. Вот когда из-за смерти человека не заплачет ни одна душа, вот тогда можно сказать, что смерть ему подходит лучше, чем жизнь. — Вы когда такими мудрыми стали, прости? — Гарри был в шоке. Он вообще не привык слушать от близнецов что-то серьёзное, а уж размышления на тему жизни и смерти совсем не вязались с образом братьев, которые умеют только лупить по бладжерам и доводить до нервного срыва профессоров своими проделками. — Я чуть не погиб во время битвы. И некоторое время Джордж думал, что я умер. Когда я очнулся и увидел, как ему больно, то решил раз и навсегда, что умру вторым. Или мы умрём в один миг. Но ещё раз заставить его так страдать я не имею права. — И побежал меня спасать? В Гриффиндор и правда берут только со слабоумием. Ты же мог погибнуть! Из-за того, что спасал меня! И твой брат остался бы один, придурок! Ты сам себе противоречишь! — Драко начинал злиться на этих супергероев, которые держались за семью, друзей и состояли из одних только положительных качеств. — Жить с осознанием того, что наше изобретение кого-то убило, мы бы тоже не смогли, так что тут хрен редьки не слаще. — Джордж развёл руками. — А вот то, что причиной этого происшествия стала наша сестра, очень печально. А то, что она сказала... Не могла она действительно так измениться за пару месяцев! С ней что-то случилось, а мы прозевали этот момент. — Надеюсь, что целители душ смогут разобраться в этом и вернуть её. — Гарри понимал, что тоже прозевал преобразование нормальной Джинни в Джинни психопатку и тихо страдал. — А как они вообще работают? — Джордж немного не понимал, что друиды собираются делать с Джинни. — Может, это что-то вроде маггловских психологов? — предположил Гарри. — Кого? — на Гарри смотрели две пары удивлённых глаз и одна пара скептичных. — Ну, это такие специалисты, которые работают с психикой человека и помогают ему решить свои проблемы, найти их причину и переосмыслить некоторые события. — Гарри немного замялся и продолжил: — Я после победы к одному такому ходил. Я тогда вообще не понимал, что происходит. Но из этой затеи мало что вышло. Я же не мог рассказать ему, что самую тяжёлую травму детства нанёс мне Волдеморт, и я сильно страдал из-за этого. А ещё у меня была психическая связь со своим мучителем, потому что у меня шрам-телевизор, а внутри меня жил кусок души тёмного волшебника. Так что пришлось рассказать про детство в чулане и то, как меня запирали в комнате с решётками. Он решил, что все мои проблемы из-за этого, и посоветовал съехать от Дурслей. Потрясающая идея, я бы, конечно, не додумался. — А ты серьёзно про чулан и комнату с решётками? — Выросшему в семье аристократов Драко было очень сложно принять тот факт, что национального героя держали в чулане. — Нет, блин, сам там запирался. Да, держали. И голодом морили, и одежду отдавали только старую, которая была мала Дадли. А с учётом того, что Дадли размером превосходил молодого кита, мне она шарма не прибавляла. Да много чего было, хорошо, что прошло. — Тебе не к психологу надо было, а к стилисту. Или просто пойти к человеку с мозгами и спросить, что делать, если выглядишь как чучело. У тебя деньги вообще есть? — Да, мне родители наследство оставили. —Поттер, а ты не догадался, что помимо школьных принадлежностей можно и ещё себе что-то купить? Шмоток парочку там. Костюмчик на выход. — Драко с детства прививали мысль о том, что аристократ всегда должен выглядеть так, будто он готов идти на приём к королеве. И то, что Поттер аристократом не был, не влияло на представления Драко о том, как должен вообще одеваться человек. — Блин, ты национальный герой, а ходишь в таких шмотках, которые заставят плакать от жалости к тебе половину населения Англии. Вон, те же близнецы первым делом после того, как разбогатели, прикупили себе моднявых костюмов, а ты как лох до сих пор в обносках ходишь! Тебя если в магазин не пнуть, ты сам не догадаешься, что вещи надо выкидывать не только, когда они снашиваются и дырки невозможно залатать? — Прекрати! Мне было не до вещей! Я думал о куда более важных вещах! На меня, кстати, Волдеморт охотился, если ты не забыл! — Гарри почувствовал, как стыд и обида заливают краской его лицо. — Что, двадцать четыре часа в сутки? Ты же учебники как-то покупал к школе, неужели не мог ещё в пару магазинов зайти? — Да, не мог! И у меня были свои причины на это! Я ходил по этим магазином с Роном и Гермионой, нас интересовали совсем другие вещи. — Так вот в чём дело. Ты не хотел, чтобы Рон чувствовал себя ущемлённым. — Нет! — Гарри метнул быстро взгляд на близнецов. — Ничего подобного! Просто не до того было! Что ты привязался-то? — Гарри, он прав. С нами было так же. Наши более обеспеченные друзья стеснялись покупать себе дорогие или просто красивые вещи, чтобы не смущать нас. Правда, нам было по фигу, а вот Рон один из самых ранимых в нашей семье. — Джордж говорил спокойно, без напряга, видно было, что эта тема действительно его не задевает. — Но посмотри: наше желание разбогатеть и обеспечить себя и будущих детей пошло нам на пользу: мы быстро нашли своё призвание и пошли в гору. Было тяжело, но воспоминания о том, как ты хочешь сделать подарок брату, сестре, матери или просто девушке знакомой, а у тебя нет денег, подстёгивало нас, заставляло идти вперёд и продолжать эксперименты. Мы никогда не боялись ничего, кроме потери близких, потому что у нас нечего было отнимать. А то, что мы сумели заработать, мы заработаем ещё раз. И на братьев наших посмотри: Билл работает в Гринготтс, Чарли возится со своими обожаемыми драконами и ему хватает не просто на жизнь, а на вполне шикарную жизнь. Перси в Министерстве, правда, лопухнулся он с методом карьерного роста, но, тем не менее, добился успеха. Мы владеем магазином и не бедствуем. Рон... Пока не вырос, видимо. Но уже добился многого. Он стал героем войны, обзавёлся красивой девушкой и сейчас развивается семимильными шагами. С Джинни косяк, но целители, надеюсь, это исправят. — А родители? Почему вы им не помогаете? Ни один из вас. Я видел ваш дом. Если бы хоть один из вас, суперуспешных, помог деньгами, там бы уже поместье было. — Драко всё ещё не мог оставить эту тему. — Потому что и отец с матерью добиваются всего сами. И мы ничего им не должны, кроме благодарности за умение думать, зарабатывать, кормить свои семьи в любой ситуации, любить беззаветно и крепко, независимо от обстоятельств. И иметь гордость, которая не позволит принимать деньги от детей. — Да и потом, это наше семейное гнездо, мы любим его таким, какое оно есть. Если его перестроить, вместе с ним уйдёт наше детство. А мы давно уже живём отдельно. И будет дом с призраками детей для родителей, которые уже их вырастили. А так — мы все ещё живём там. В каждой половице и каждой комнате. — Это вы сами до этого дошли? — Нет, это нам подробно объяснила мама после того, как настучала нам по шее за попытку дать ей денег. А отцу велела вообще не говорить про этот инцидент, чтобы не оскорблять его. С тех пор мы приезжаем с праздничными продуктами, дарим маме мебель, кастрюли и всякие прочие штуки под предлогом праздников. Она понимает, конечно, что мы делаем, но ей не так тяжело принимать такую помощь. Так же делают и остальные. Чарли в основном, чинит всё, что поломалось в доме, постепенно подменяя старые вещи новыми, Билл помогает с налогами и счетами, втихаря оплачивая половину. Перси давно пытается незаметно продвинуть папу в должности, выбивает привилегии и прочие плюшки. Таким образом, родители вырастили нас, а мы нашли тихий способ показать им, что выросли хорошими людьми. — Почему вы это мне рассказали? Это же очень личное, не думаю, что вы всем вопрошающим подобное говорите. — Потому что ты единственный среди нас, кто не знает, что такое безденежье. Что значит трудиться, чтобы прокормить семью. Потому что пока ты не поймёшь, что с нами не так, почему мы поступаем так, как поступаем, мы можем давать тебе хоть миллион шансов на то, чтобы ты доказал, как изменился и как ты стоишь доверия. Но ты всё равно не сможешь стать ни другом, ни приятелем. Ты всегда будешь аутсайдером, потому что не сумеешь нас понять. — Пожалуй, не могу я тебе сейчас ничего сказать. Мне нужно время, чтобы обдумать это. — И Драко, не дожидаясь ответа, отвернулся от ребят, накрывшись одеялом. Его ошарашила подобная позиция. Он действительно никогда не думал, как живут эти люди, почему они определённым образом поступают, разговаривают, чувствуют или одеваются. И сейчас он понимал, насколько их должны были сплотить подобные обстоятельства. И насколько жалкими и мерзкими были попытки задеть этих людей насмешками над их материальным состоянием. Он ещё не дошёл до мысли о своей духовной бедности при таком раскладе, но уважение к этим людям у него уже начало просыпаться.

***

Тем временем где-то в другой части Обители Кайден вернулся к своей комнате после утренних дел в Воинском крыле и тихонько открыл дверь. Айрис исчезла. Воин горько вздохнул и, пройдя вглубь комнаты, сел на кровать. Он надеялся поговорить с Айрис, обсудить то, что произошло, но она, видимо, не считала это необходимым. Опустившись спиной на кровать, Кайден стал вспоминать прошедшую ночь. Всего пару часов назад он проснулся рядом с девушкой, которую знал с детства, которую считал почти сестрой, в отношении которой настойчиво прогонял все мысли о возможной близости, которые у него, понятное дело, иногда возникали. В моменты своего взросления он, конечно, обращал внимание на то, как менялась Айрис, как становилась угловатым подростком, а потом обретала мягкость черт женщины. Как она превращалась во всё более прекрасную девушку, как пробуждала в Кайдене инстинкты, которые он сам считал недостойными. Как он не решался никому сказать о том, что его так беспокоило, боясь осуждения, и всё больше погружался в тренировки, стараясь вообще не обращать внимания на всё возрастающие потребности тела. Как изнурял себя невероятными нагрузками, заставлял себя браться за непомерное количество дел, и как всё это рухнуло прошедшей ночью. Потому что эти часы стали для него своего рода откровением, заставили его отпустить на волю все чувства, сдерживаемые до этого. И он прекрасно понимал, что теперь не сможет затолкать их назад, даже если приложит к этому все усилия, уйдёт в горы, станет отшельником и будет с утра до вечера медитировать. Он уже сделал этот шаг. И Айрис он, возможно, был необходим, но для Кайдена стал шагом в пропасть, откуда уже не вернуться. Возможно, со временем он сможет найти утешение в объятиях других женщин, чтобы не причинить лишней боли Айрис, чтобы не отдаляться от неё. Но они потеряли безвозвратно то, что имели. И надежда на то, что обретут что-то новое, была ничтожно мала. Зная то, насколько они разные, Кайден не мог даже представить, что их отношения могут развиться мягко и перерасти в настоящую любовь. Воин мог лишь надеяться на то, что со временем они смогут сделать вид, что этой ночи не было, и что они по-прежнему могут быть хорошими друзьями друг для друга. Но с чего начать? Да и как?       В это время Айрис медленно шла по крылу целителей. Прошедшая ночь оставила такой глубокий след в её душе и такое смятение, что девушка не знала, что делать. То ли они виновата перед Кайденом, что фактически соблазнила его, а он не смог отказать, то ли у неё просто взяли верх чувства, о которых она и не догадывалась. Но прямо сейчас ей необходимо было поговорить с Аластрионой, которая может подсказать ей, что за видение посетило её и как ей дальше быть с внезапно открывшимся даром. Остановившись на пороге комнаты, она глубоко вздохнула и, решительно тряхнув головой, переступила порог. Вырастив себе стул, Айрис опустилась на него и поняла, что совершенно не знает, как начать разговор. Но Аластриона, успевшая выслушать от Сохта совершенно непечатное о себе мнение, прекрасно была осведомлена о проблеме Айрис и сейчас стояла перед ней, скрестив руки на груди и сжав губы в нитку. — Аластриона, я не знаю, что было со мной, но я, кажется, видела, что случится с ребятами незадолго до взрыва. Я была тогда с Гермионой и решила, что это не так важно, как её состояние. Она плакала, а я... — Айрис снова заплакала, подумав о том, что могла предотвратить происшествие. — Я не смогла понять, что это видение, или предостережение, я не знаю, что это было, но я не остановила то, что случилось, и по моей вине они сейчас там. А их безопасность должны были оберегать все, в том числе и я! Черты лица Аластионы смягчились, и она присела на стул рядом с Айрис, обняв девушку за плечи. Незаметно вытянув часть эмоций у девушки, Аластриона в очередной раз подумала о том, что её подопечная должна оставаться в её крыле. Какие воины? Ей бы тут справиться. Через некоторое время девушка успокоилась, и Аластриона более подробно расспросила её о видении. Выяснив, что спонтанный выброс дара был далеко не единственный, и мимолётные видения посещали девушку и раньше, Аластриона помянула всех богов нецензурными словами, после чего принялась отпаивать Айрис настойкой. Когда девушка, успокоившись, уснула, Аластриона оставила её на кровати, в которую трансформировался стул, и ушла за мастерами снов и видений. Договорившись о занятиях для Айрис, целительница уже направлялась обратно в крыло, когда на её пути возник Сохт, спешивший в крыло Целителей узнать о состоянии подростков. Обменявшись сведениями относительно подопечных, друиды разошлись, внутренне готовясь к тяжёлым дням.