Мировое турне или кто бы мог подумать?

Просыпался Малфой тяжело. Долго ворочался, постанывал и громко вздыхал. Разлепив глаза и обнаружив в кресле ухмыляющегося Поттера, жующего яичницу с беконом, Драко недовольно поморщился и спросил: — Ты торчал тут всё это время? — А ты думал, что я брошу тебя тут, всего в синяках, валяться на диване и скорбеть о своей судьбе? Обойдёшься. В конце концов, я герой или где? — Или где. Ты вызывал мадам Помфри? — Драко посмотрел на бутылку Костероста. — Зачем? Просто попросил у комнаты Костерост и бадьян. — Поттер выглядел так отвратительно-бодро, что Драко захотелось выплеснуть ему бутылку Костероста в лицо. Тоскливо отведя взгляд, он наткнулся на поднос с едой. — Завтрак в постель? Это считать как грязное приставание, которое ты мне обещал? — взяв тарелку с яичницей, распинался Драко. - Если считается, то мне положен ещё кофе со сливками. — Ты бы хоть иногда спасибо говорил, что ли, хамло несчастное. — Гарри был на удивление флегматичен, как будто его совершенно не задевало такое общение, и как будто это совершенно обыденное явление — просидеть с Малфоем всю ночь, наблюдая, как того корежит от Костероста. Вчера, пока Гарри сидел в кресле и переживал за парня, битой тушкой лежавшего на диване, он успел столько всего передумать, что голова отказывалась сортировать вновь исторгнутые из глубин размышления.

***

«Мда, душевно поговорили. Теперь главное, чтобы эта самая душа не испарилась из тела к утру. А то рассказывать мне потом Снейпу, что я не хотел, до завтра. И всё равно не поверит. Я бы не поверил. Надо предупредить Рона и Гермиону, что я не приду в башню, а то они, как обычно, решат, что со мной что-то случилось, поднимут пол замка на поиски, а с утра прикончат Малфоя, который как раз починится к этому моменту». — Добби, - тихо позвал Гарри и некоторое время оглядывал комнату, ища домовика. Боль кольнула его в сердце, когда он вспомнил, что сам похоронил домовика на побережье. Покачав головой, Гарри так же тихо позвал: — Винки. Перед ним появилась Винки, которая посмотрела на него мутными глазами, как бы пытаясь вспомнить, кто перед ней. — Винки, передай, пожалуйста, эту записку Рону или Гермионе, — протянул он ей сложенный листок, на котором успел написать короткое «Не приду ночевать. Я в порядке, завтра поговорим». Винки икнула и исчезла с тихим хлопком. Гарри перевёл взгляд на диван, где Малфой начал ворочаться, и подумал о пледе, который тут же появился на Драко. «Откуда у него такие кровоподтёки? Он что, пытался самоубиться, методично прыгая с окна? Да нет, он парень сообразительный, должен был догадаться забраться повыше. Подрался? Да нет, тогда отметины были бы не только на рёбрах. Его избили? Правдоподобно. Спросить, что ли, когда проснётся? Хотя нет, вряд ли он захочет обсуждать со мной подобное, а перемирие у нас довольно хрупкое — не стоит испытывать степень его прочности. А вот то, что он молчит и не пытается нажаловаться всем подряд, в том числе крёстному — странно. Неужели тот не смог бы его оградить от подобных происшествий?» - Гарри вспомнил, как сам никому не говорил, что именно заставляла его делать Амбридж на своих отработках, как скрывал даже от Рона с Гермионой отметины на руке, и понял, что Малфой, кажется, повзрослел за последний год. Мысли плавно перетекли на события в Малфой-мэноре, когда Драко не выдал его, хотя несомненно узнал. Почему, интересно? Неужели захотел, чтобы Поттер обрёл шанс на спасение? Похоже на то. По крайней мере, это было явно не проявление трусости. Скорее, наоборот. Гарри поймал себя на мысли о том, что Драко ещё с той ночи на Астрономической башне стал вести себя по-другому. Смерть Дамблдора стала, видимо, переломным моментом. Вызвав шок, заставила пересмотреть позиции в этой войне. «Слишком много ещё в чём надо разобраться. Слишком рано думать о Драко в таком лучезарном ключе. Поменялся, возмужал, вырос, поумнел — никогда бы не подумал, что эти определения смогут быть применены именно к Малфою. Но не слишком ли рано я начал так думать о нём?» - Драко коротко вскрикнул во сне и сжался в комочек. Гарри встал и подошёл к дивану, поправляя сползший плед. «Вот что мне мешает сейчас уйти, оставив его здесь? Почему я спас его, когда мы были здесь во время битвы? Почему не убил? Почему, использовав Сектумсемпру, я так испугался, что он умрёт? Это потому, что он не заслуживает смерти, или потому, что я в принципе не способен на убийство? Почему для меня убийство всегда было таким противоестественным явлением, мысль о котором я не мог допустить? Почему у других оно не вызывает такого отторжения? Тот же Волдеморт пачками убивал людей, мучил их — а чувствовал от этого удовлетворение. Никаких тебе угрызений совести, никакого раскаяния. Дамблдор сказал бы, что это определённо любовь. Кто б ещё знал, какая она, что это такое? Дружба, привязанность, влечение — это да, это понятно. А что такое любовь? Всё вместе?» - Гарри снял очки и потёр переносицу. Слишком много вопросов, на которые он пока сам себе не может ответить, а поразмышлять о вечном, стоя над парнем, который поминутно стонет, бледен настолько, что слился цветом кожи с простынёй и ворочается так, словно спит на муравейнике, довольно проблематично. Гарри ещё раз поправил плед и сел обратно в кресло. «Хоть бы книга какая была». Рядом появился низкий столик со стопкой книг на краю. Верхняя книга была в переплёте жёлтого цвета, с чёрным корешком. На незнакомом языке. «А перевести не вариант?» Книга начала меняться, незнакомые слова приобрели смысл. Книга Одиночеств. «О. Самое то. Одиночество — это прям моё. И засну, наверно», — Гарри понял, что раньше из книг читал только учебники, книги о квиддиче и несколько книг, которые были в комнате Дадли, куда его переселили после получения письма из Хогвартса. Гарри грустно усмехнулся, вспоминая, как давно это было. «Что ж, самое время обзаводиться новыми привычками — война закончилась, Волдеморт больше не дышит в затылок и не встаёт тенью в моих кошмарах. И время скоротаю». Гарри не заметил, когда успел провалиться в книгу с головой, не в силах оторваться. В книге были такие странные и непонятные рассуждения, которые хватали за душу, невероятным образом заставляя одновременно поражаться сложным словесным конструкциям, с трудом продираться сквозь текст, написанный такими непривычными формулировками, и неожиданно ясно понимать суть каждого отрывка. Иногда только он отрывался от книги, когда Драко особенно громко вскрикивал. Тогда он вставал, проверял, всё ли в порядке с парнем, и вновь нырял в переплетение метафор и какого-то фантасмагоричного понимания реальности. Под утро книга была дочитана, и Гарри, ошеломлённый огромным количеством новой информации, затолкал книгу в сумку, твёрдо решив перечитать на досуге и поразмыслить. С этой мыслью он начал проваливаться в сон. Проснувшись, он понял, что уже за полдень, с облегчением вспомнил, что первый урок был назначен только на два часа, и вышел из Выручай-комнаты. Сходив на кухню и попросив еды на двоих, он направлялся обратно, когда из-за поворота показался директор. — Мистер Поттер! Вы-то мне и нужны. У вас вчера была совместная отработка с мистером Малфоем. Не будете ли вы столь любезны, чтобы подсказать мне, куда направился мистер Малфой после отработки? Его не видели в помещениях факультета после ужина, и на завтрак он также не явился. — Директор, с Драко всё хорошо. Я могу вам сказать, где он, но мне кажется, что он позже придёт к вам, и вы сможете всё выяснить у него сами. - Гарри лихорадочно думал, как бы не приводить Снейпа в Выручай-комнату, раз Драко так тщательно скрывал своё состояние. Вряд ли Драко скажет ему спасибо за такое пробуждение. — Что, мистер Поттер, не успели согласовать версию с моим крестником? — Снейп расслабился и теперь наблюдал за тем, как Гарри старательно отводит глаза и разглядывает яичницу на подносе. - Тогда идите, согласовывайте, но к пяти часам мистер Малфой должен быть в моём кабинете. А вы, мистер Поттер, потрудитесь прийти к шести. Нам есть, что обсудить. — Да, сэр. — Гарри улыбнулся и пошёл к лестнице. Навстречу спускалась Гермиона, что было весьма кстати. — Гарри! Где ты был всю ночь? — Она не выглядела особенно встревоженной, скорее ей было любопытно, куда он исчез. — Давай об этом потом, сейчас мне надо идти. Но со мной всё в порядке, я приду вечером, после того, как схожу к Снейпу, и мы всё обсудим, ладно? — Хорошо, подходи вечером к хижине Хагрида, мы будем там. - И Гермиона прошла мимо Гарри. Поттер вернулся в Выручай-комнату, с комфортом расположился в кресле и стал вспоминать прочитанное за ночь. Вспоминалось обрывками, как будто кто-то выдернул отдельные фразы и перемешал их в клубок. Не успел Гарри съесть половину своей яичницы, как проснулся Драко. Просыпался Малфой тяжело. — Ты торчал тут всё это время? — А ты думал, что я брошу тебя тут, всего в синяках, валяться на диване и скорбеть о своей судьбе? Обойдёшься. В конце концов, я герой или где? — Или где. Ты вызывал мадам Помфри? - Драко посмотрел на бутылку Костероста. — Зачем? Просто попросил у комнаты Костерост и бадьян. — Поттер выглядел так отвратительно-бодро, что Драко захотелось выплеснуть ему бутылку Костероста в лицо. Тоскливо отведя взгляд, он наткнулся на поднос с едой. — Завтрак в постель? Это считать как грязное приставание, которое ты мне обещал? — взяв тарелку с яичницей, распинался Драко. — Если считается, то мне положен ещё кофе со сливками. — Ты бы хоть иногда спасибо говорил, что ли, хамло несчастное. У Гарри всплыло в памяти: Эта книга посвящается соседу Сереже, который первым рассказал мне о воспитании спартанских мальчиков, даже знаменитую историю с лисом пересказать не поленился. С тех пор мне всегда казалось, что нужно держать себя в руках. Как бы ни обстояли дела, клеить на морду умопомрачительный смайл: дескать, все путем. Потому что — кому какое дело? Ну и вообще, некошерно это — распускаться. Теперь вот думаю: может, это неправильно? Если уж злобный зверь грызет твои внутренности, нужно орать, реветь, визжать, звать на подмогу, а не зубами скрежетать. Спартанские мальчики, как известно, добром не кончают. Скверный пример для подражания. POV Вот интересно, Малфой себя в руках просто привык держать, что выглядит самовлюблённым гадом? В конце концов, он аристократ — у них принято не распускаться. Кажется, вести себя как живой человек, а не статуя с набором придворных манер, тоже некошерно. — Снейп просил передать, что ждёт тебя в пять в своём кабинете. — А, нет, смотри-ка, умеет и бледнеть, как вчера выяснилось, и испуг на морде лица фиксировать. Испугался, что я его сдал с потрохами, что ли? — Что ты ему сказал? — Ты глянь, какой напряжённый, валерьянки ему, что ли, налить. О, и пузырёк появился на столике. — Сказал, что ты придёшь и сам ему расскажешь, в каком овраге тебя волки ночью грызли, что ты исчез из замка. А что, надо было его сюда привести? — Кто бы мог подумать, что лицевые мышцы у него так развиты — подавится же. — Нет! Ты... Спасибо, что не сказал ему, где я. — Драко принялся за яичницу, и я не выдержал. Авось пронесёт. В конце концов, когда это мои слова предварял долгий мыслительный процесс? — Я даже не сказал, что ты больше сливу напоминаешь, чем человека. По крайней мере, напоминал вчера вечером. И что ты ни к кому не обратился с этими травмами. А на следующей неделе тренировки начнутся по квиддичу, так что на метле ты представлял бы из себя довольно жалкое зрелище. — Какой квиддич, Поттер? Мы уезжаем. Сильно сомневаюсь, что у нас будет время на тренировки. Будем делать из тебя дипломата. — Ой, какие мы язвительные. С темы вздумал съехать? — Ладно, значит, ты будешь рассказывать, почему дипломат идет на своих двоих, а его коллега валяется в тенёчке, отдыхая после тех двух метров, которые смог преодолеть самостоятельно. Что с тобой случилось? — Какая разница? — Ладно, давай посмотрим, надолго ли тебя хватит. — Ну как же, я вчера так трепетно втирал в тебя бадьян, что после этого между нами не может быть никаких секретов. — Я подвигал бровями, получалось скверно - надо больше тренироваться. Гримаса неудовольствия сменяется раздражением. Ноздри раздулись, глаза сверкают — ну просто конь боевой, осталось только копытом стукнуть. Ну и как тут от смеха удержаться? — Поттер, это не твоё дело. Спасибо, что не сдал меня и так трогательно заботился обо мне, но я предпочту не посвящать тебя в тонкости моего бытия. — Твою мать, мы же так вчера и не поговорили. А теперь он вряд ли настолько благодушен, чтобы сказать: «Это то, чего я ждал! Давай обнимемся и будем дружить. Неси формочки, я притащу песочек - построим замок!» Как я мог забыть? Ладно, попробуем хотя бы не испортить то, что есть. End POV — Ладно, как хочешь. Это и правда не моё дело, и ты имеешь полное право скрывать от меня то, что считаешь нужным. Извини. Драко удивлённо поднял глаза на Поттера и озабоченно нахмурился. — Поттер, ты ли это? Где допрос, обвинение меня в том, что я замышляю пакость, и что я должен немедленно подписать явку с повинной, где каюсь во всех грехах? Тебя сглазили, что ли? — Да не то чтобы. Книжку умную прочитал, там советуют не тянуть всех и каждого к своей мерке. Дай, думаю, попробую — вдруг дельная вещь. — Гарри улыбнулся, выудил книгу из сумки, полистал страницы и вслух зачитал: — Эта книга посвящается О. О. и другим несознательным гражданам, которые время от времени упрекают меня в высокомерии. Ну что тут скажешь, они по-своему правы. У меня есть мерка. Она от рождения высокая, так получилось. У некоторых вот, например, длинный нос или массивный пенис — и что ж с того? Каждый день я прикладываюсь к этой своей мерке. Мерка, ясно, выше, чем я. Прыгаю, стараясь достать глупой нежной макушкой до заветной черточки. Иногда допрыгиваю, чаще — нет. Всяко бывает. Зато мускулы на ногах накачались знатные. Железные, практически как Феликс. И когда кто-нибудь приближается к заповедной моей территории, я, конечно, выскакиваю из укрытия, размахивая этой своей высокой меркой. И предлагаю прохожему допрыгнуть куда следует. Приучаю странников к физкультуре и спорту. Поскольку мерка высокая, до нее, конечно, мало кто допрыгивает, оно так. И я, конечно, вызверяюсь порой на недопрыгнувших, бывает. Требую от них всем рекордам свои звонкие дать имена. Кулаками машу, ногами накачанными топочу. Граждане обычно обижаются и кидают в меня каловыми камнями. Я не сержусь. Понимаю: это они не со зла, это они от неизбывного горя. Зато никто не может упрекнуть меня в том, что я отрубаю гражданам ноги. Или, скажем, головы. Мы вам тут не Прокрусты какие. Ну вот просто у меня мерка такая высокая выросла. С кем не бывает? Гарри посмотрел на Драко и увидел, как тот сдерживает смех, пряча лицо в ладонях. Плечи всё равно подрагивали, выдавая его с потрохами. — Что? Я тут почти все ценности переосмысливаю, а ты смеёшься! Нет, правда, я тут понял, что требовать от людей, чтоб они были такими же, как я, нельзя. И они имеют право и на личное мнение, и на секреты, особенно, если это такие, как ты. Драко резко отнял руки от лица, перестав смеяться. Гарри понял, что он сказал, и поспешно заговорил: — Я имел в виду, что у нас с тобой сложные взаимоотношения, и я явно не тот человек, с которым ты готов делиться сокровенными секретами. Да когда я начну уже нормально объясняться с людьми? Как будто на другом языке с людьми говорю! — Да нет, всё нормально, ты вовремя уточнил, что имеешь в виду. Слушай, мы вчера не закончили разговор, но я, кажется, понял, что ты хотел сказать. И знаешь, мне кажется, я не готов ещё говорить на подобные темы. То ли это от того, что я вообще не готов общаться с людьми, то ли от того, что не доверяю им. Но не готов. Не обижайся. — Драко замолчал, выжидательно глядя на Поттера и ожидая реакции. — Да я хотел-то просто предложить не убить друг друга за год. Ну, может, выпить пару раз вместе. Или не пару. — Да, а потом пойдут прогулки под луной, долгие задушевные разговоры и прочие прелести первых свиданий? Спасибо, Поттер, щедрое предложение. Я подумаю. — Драко с гордым видом промокнул губы салфеткой, скомкал её и бросил на поднос. Поднялся, подхватывая сумку на плечо, после чего надменным взглядом окинул Поттера с ног до головы. — Я к директору. До встречи. — И двинулся к выходу. На пороге он обернулся и тихо позвал: — Гарри? Гарри все это время думал о том, с чего вдруг такая перемена в поведении, и неужели он опять всё испортил? — Что? — Я правда подумаю. — И Драко вышел в коридор. — И как с ним разговаривать после этого? — вопросил Поттер у равнодушного потолка комнаты и, вздохнув, подобрал вещи. Выходя из комнаты, он подумал, что что-то поменялось, неуловимо преобразило комнату. Наверно, он так и не узнает, что именно. Дверь закрылась, перерыв закончился, впереди долгий день и встреча со Снейпом.