Дневник одной странной мамаши

Сейчас уже не вспомню, в какой из приливов гормонов или новых причуд обрюхаченного организма мне в голову засела блестящая идея начать писать книгу. Ох, поверьте - Эрик долго пытался меня отговорить, но моим последним аргументом стало: "Я - профессор? Профессор. Я защитил диссертацию написанную, между прочим, этими самыми руками? Защитил. Так, может, во мне скрыт писательский талант? К тому же мне так легче будет следить за изменениями в организме!", после чего будущий отец сдал позиции с видом делай-что-хочешь. На самом деле заметки о изменении своего самочувствия я привык делать с подросткового возраста. Так я мог проследить логическую цепь и выяснить причину своего недомогания. А так как изначально мои утренние обнимашки с белым другом и головокружения я списал на побочку от Церебро, то в ежедневнике можно найти первые записи о начале моей беременности. Кстати, надо учесть, что мои отношения с Леншерром ни для кого не были секретом. Потому дружный коллектив моих подопечных быстро подхватил шуточки Рейвен на счет того, что "Чарли залетел", "а если мальчик, то Эрик потребует сделать обрезание?" или "смотри, чтобы тебя не заставили соблюдать только три "К" (Kinder, Küche und Kirche*)!". Естественно, первые пару-тройку дней я старался относиться к своей "болезни" с юмором. Может, это и не Церебро, а отравление? Ну, подумаешь, отравился? С кем не бывает. О том, что в каждой шутке есть доля правды, я тогда не подумал. А в этих шутках было ой сколько правды!.. Подозревать неладное начал сам Эрик. Его крайне обеспокоило мое "отравление", особенно когда оно не проходило уже пятый день и никакие абсорбенты не помогали. Конечно же первым делом подозрение пало на Церебро и вред, что приносит его "lieblings Charles**" эта странная штука. А на шутки сестры и компании юных мутантов он вообще предпочитал не обращать никакого внимания. Семья была для него больной темой и, как оказалось, зря он к тому времени поставил крест на мыслях о сознании своего очага. Он тащил меня к Хэнку за руки, за ноги, обманами, правдами и даже мелкими угрозами. В свою защиту должен сказать, что Хэнк в конце концов не врач, а ученый, но Эрик пытался найти доказательства на губительные свойства изобретения МакКоя, потому и велел обследоваться у "виновника" моего самочувствия. Признаюсь честно, что в первый момент мне не понравилась его реакция и я даже не пытался найти ему оправдание. Мы сидели в лаборатории Зверя, пока он решил рассказать долгую подготовительную лекцию к самой главной новости. Он скороговорками произносил фразы: "Вторичная мутация", "невероятный феномен" и "не думаю, что кому-либо приходилось с таким сталкиваться!". В итоге после торжественного молчания в накаленной до предела обстановке прозвучало: - Чарльз, ты беременный. Да, в тот момент и я не знал, что и подумать, как поступить и отреагировать, но Эрик вместо того, чтобы сказать хоть одно ласковое или радостное слово, мотнул головой, словно кивнул или стряхнул мысль, как назойливую муху, отпустил мою руку и вышел из кабинета. В тот момент, видимо, на меня обрушились все переживания, стресс, накал эмоций, что бушевали внутри всю импровизированную лекцию Хэнка, и я просто зарыдал. Я не мог остановить слезы, а Хэнк просто присел передо мной и, сжав мою руку, как только что сжимал ее Эрик, начал нести всякий утешающий бред. В тот момент мне хотелось сбивать кулаки об стену от дикого животного отчаяния внутри, что охватило меня с головой. В голове крутилась только одна мысль: "Эрику не нужен или я, или ребенок". Через час порядком успокоившийся я покинул лабораторию и, стараясь ни с кем не столкнуться, проскользнул в свою комнату. В опустошенной голове и душе твердо обосновалось желание уснуть мертвым сном, что я и сделал. Проснулся я рано утром уже в объятьях Леншерра. Мысли о вчерашнем его поступке и о малыше внутри снова подстегнули прилив гормонов, - или наоборот - и я, прижавшись к Эрику поближе, беззвучно заплакал. Несмотря на то, что я старался быть тихим и почти не дрожал, Эрик проснулся. - Чего ты, Чарльз? - Эрик перехватил руки, что комкали одеяло, и прижал к себе туда, где бьется загнанное в клетку сердце. - Друг мой, скажи со всей честностью, что ты можешь собрать, - я посмотрел с вызовом в его заспанные глаза. - Тебе нужен я? Или хотя бы ребенок? - Это у тебя так гормоны бушуют в... который там... пять часов утра?! - Леншерр натянул на нас одеяло, что я успел собрать к ком между нами. - Ты мне нужен. Так же, как и ребенок. А теперь спи, Ксавье. Ты отныне за двоих отсыпаешься. После этой ситуации я несколько раз отругал Эрика. Как оказалось, он не смог сдерживать слезы счастья и отошел, ибо не хотел, чтобы Хэнк видел его проявления слабости. Он сам ругал себя за то, что заставил нервничать, думать о нем такие ужасные вещи. В конце концов он-таки разрыдался со мной пару раз в период отрастания брюшка. Но как Эрик в последствии говорил в свое оправдание: "Это самое большое счастье, что появилось в моей жизни. Тут невозможно сдержать эмоции".