Дневник одной странной мамаши

В один самый обычный день Эрик не обнаружил меня рано утром в постели под боком и, видимо, услышав шум воды, начал стучать в дверь, требуя открыть. Я, честно, не знаю, что он ожидал увидеть выбивая дверь ванной, но уж точно не меня одетым в ванной с быстро остывающей водой по самые бортики. У меня зуб на зуб не попадал от холода; Эрик кричал мне что-то про грипп и пневмонию. - Чарльз, ты далеко не глупый человек, - сетовал Эрик, кутающий меня в третье одеяло. - Что заставило тебя сидеть в холоде? А я и сам не понимал. Просто на этот момент так хотелось. Эрик выглядел более чем обеспокоенным. Я вдруг почувствовал этот ужасный страх за меня, что от него исходил. Видимо, будь его воля, он привязал бы меня к себе цепями. И я в очередной раз разрыдался, прижавшись к его плечу. Сотрясаемый рыданиями, я пытался объяснить возлюбленному, что мне снился кошмар, в котором я задыхался без воды и только в озерке начал нормально дышать, а очнувшись, я был уже в ванной. Это началось к концу второго месяца и не заканчивалось вплоть до родов. И за все это время проявлялся редкостный героизм, который жил в Эрике и теперь нашел себе выход. Нет, историй по типу "я проснулся в пять утра и мне захотелось манго" тут не будет. Зато есть что похлеще. Во время моего интересного положения у меня появилось хобби. Нет, не вязание или квиллинг, а самая обычная игра на ударных. Представляю, как удивился Эрик, когда во время прогулки его милое капризное существо остановилось у витрины музыкального магазина и требовало барабаны. Ученики с новой страстью их директора смирились очень нескоро, но все же их было менее жаль, чем Эрика, которому пришлось выслушивать мои "шедевральные" драм-соло. После родов к барабанам я не возвращался. Особый заскок у меня случился с едой. Отныне я мог есть только в своей комнате и только один. Единственные, кто допускался в мою обитель, - конечно, Эрик и сестричка. Однажды, зайдя с Рейвен в магазин за продуктами, я остановился напротив большой плюшевой белой акулы. Я давно стал замечать, что улыбка возлюбленного пусть и искренняя и добрая, больше похожа на оскал. Но именно в этот момент я осознал с чьим оскалом я подметил сходство. Несмотря на огромные размеры игрушки (полтора метра с кепкой) вез ее в поместье держа на руках. С тех пор я таскал в дом все, что было связано с акулами: шорты, футболки, чашки, носки и даже нижнее белье. Присутствие в огромном доме атрибутов, что напоминали мне об Эрике в его отсутствие, внушали спокойствие, будто каждая вещь шептала: "он рядом, будь спокоен". Каждую ночь я прижимал к себе акулу, а Эрик прижимал меня. Так мы и спали тремя ложечками, и, как мне кажется, Леншерр меня к ней ужасно ревновал. Все чаще и чаще я стал надевать вещи Эрика. Не только потому, что с каждой неделей после месяца четвертого началось медленное округление живота, так что постепенно рубашки прекратили сходиться, - а водолазки хорошо растягивались, - а снова из-за странного чувства спокойствия и защиты. Ну и конечно, комфорт. Леншерр долго подкалывал и вспоминал, как я раньше не любил этот предмет гардероба. Как же ему объяснить, что вариант "Эрик в водолазках" вызывает постоянное возбуждение от вида напрягающихся под тонкой тканью мышц, а вариант с Чарльзом - лишь умиление и желание подержаться за животик. На вещах оставался приятный тонкий запах Эрика, и когда ребенок бесновался внутри, куда подевался "папа-который-всегда-рядом", достаточно просто было закутаться в любую вещь, которая ему принадлежала - и ребенок успокаивался. Еще одной странностью - но уже не моей - стало то, что будущий строгий и заботливый папаша запретил преподавать и переложил все мои обязанности как директора на себя. Как он обычно говорил, цитирую: "Тебе нельзя волноваться и подвергать себя опасности". Временами я боялся, что на время беременности он посадит меня в пуленепробиваемый, температуро и стрессоустойчивый контейнер, ведь: " ради безопасности тебя и ребенка". Слава Дарвину, обошлось. На самом деле забота Эрика мне нравилась безумно. Он мог безоговорочно выполнить любую мою просьбу, хоть на луну за орхидеями слетать, не думая о том, зачем это мне. Конечно, этим качеством я не злоупотреблял... по крайней мере старался. Ну и самой главной темой начала беременности была свадьба. Эрик обязательно хотел, чтобы ребенок родился в браке. Пусть это будет неофициально - да и кому нужны эти бумажки? Для моего милого собственника было важным осознание того, что я рядом и никуда от него не денусь, и никакие слова на него никак не влияли. Проблема решилась крайне просто: вероисповедание. Просто расписаться по закону мы не могли, потому возможен был только вариант священника. Тут возникли сложности, постоянные споры, и наконец Рэйвен все решила за всех. Она просто схватила нас обоих за шкирки, запихнула в машину, велела Эрику ехать в город и потребовала остановиться возле ювелирного, после чего сказала: "А сейчас молодые обмениваются кольцами, живут в гражданском браке и перестают насиловать мозг всему поместью! Мир да любовь". Больше Эрик не возникал, разве что по поводу элементарной романтики, от чего по его просьбе после покупки колец в виде тонких золотых змеек, пожирающих свой хвост*, мы завезли сестренку в поместье, а сами отправились в ресторан.