Иное место

      Сидя на стуле в маленькой комнатке отдыха, Марие, абстрагировавшись от окружения и разговоров так же, как и Орабэль, погрузилась в свои мысли, лишь изредка вылавливая отдельные фразы и слова.       «… выпалить всё, что у тебя на уме…» – врезалась в голову, случайно вырванная фраза. О, нет. Выпалить всё то, о чем думаешь, для девушек было непозволительной роскошью, которая, вероятнее всего, привела бы к печальным последствиям. Сейчас слово «правда» должно было быть вычеркнуто из лексикона. Сейчас они воровки. И ничего более. В их мире нет никакого Ирвина, Зоэ и всех остальных, некоторые из которых, здесь, тем временем готовили лошадей к отправке. И человека, о котором Мари вспоминала каждый вечер, каждую ночь, человека, что не покидал её мыслей даже во сне – Леви.       «Как он там?» – позволяла, в минуты слабости, задавать себе этот тревожащий её вопрос блондинка. Хоть Кляйн никогда и не видела его печальным, только хмурым, она, как нельзя ярче могла представить эту эмоцию, которую тот прятал глубоко в сердце, отчасти, потому что Марие чувствовала эту печаль, отчасти, потому что тоже прятала это чувство. Хотелось обнять его, чтобы он обнял в ответ, но это было невозможно…       Насколько они были далеко друг от друга? Очередной вопрос, который не получит ответа, как и сотня предыдущих.       «… неприязнь… испытываешь?» – выхватила Бэль слова, что описывали её состояние наилучшим образом. Действительно, брюнетка была отвратительна самой себе. «Безумную» мучало то самое выражение, что применяла к ней Мари «поступала по чести», потому что не было никакой чести. Игра игрой, но ложь никогда не станет правдой. Нет, не то чтобы Нойманн никогда не лгала. Лгала. Однако! От её лжи обычно было хуже ей, а не кому-то ещё. И не смотря на то, что Китс и не понравился девушке сразу, спектакль был слишком жесток, хоть и помог спастись. Ведь умирать не хотелось. Не тут и не сейчас. -Идти собираетесь? – как-то буднично произнес капрал, из-за чего Мари резко вздёрнула голову. В этот момент! Голос. Голос был так похож на тот, который будил её каждые новогодние праздники, когда она две недели в году проводила с мужем, оставляя Бэль в «одинокой» тишине. Но, нет, показалось. Просто показалось. И от этого стало ещё паршивей. -Да, мы идем – коротко ответила фрау Аккерман, дергая подругу, чтобы та очнулась от забытья. -Ага… – протянула Орабэль, соскакивая с насиженного места и плетясь в сторону выхода, проходя мимо подруги и капрала, словно не замечая их, до сих пор, погружённая в свои мысли. За что удостоилась вопрошающего взора Леви, который впоследствии был направлен на Кляйн. Девушка, в свою очередь, лишь пожала плечами в ответ, не найдя объяснений такой резкой смены настроения, и тоже покинула помещение, догоняя госпожу «я в себе», которая уже успела обмолвиться с Ханджи парой слов, после чего ученая аж засияла от радости. -Ха-ха, забавное название у этой теории – тараторила Зоэ. – И ты думаешь, что ваш случай можно соотнести именно с ней? -Не имею ни малейшего представления – вздохнула авантюристка. – Я не имею ничего общего с наукой. Просто я люблю читать всякую всячину. -Ох, жаль. Но я бы хотела забрать тебя в свой отряд, из-под гнета этого коротышки – задумчиво сказала женщина, переводя взгляд на «карлика», а потом на брюнетку. -Тебе не позволят, очкастая – отрезал «сильнейший воин» спокойно, но грубо. Злился за «коротышку». Разведчица не обратив внимания на слова товарища, обратилась к «нахалке», наконец, заметив, что та выглядит странно. -Что-то случилось, Орабэль? – решила задать вопрос военная, наслушавшись от Ирвина о безумствах барышни, что сейчас не соответствовало действительности. -А? Что? А, нет, все в норме – начала девушка, вновь успевшая погрузиться в раздумья и отвлеченная от них звонким голосом Ханджи. -Оказывается, и ты бываешь вполне нормальной – заключил капрал, тем самым, переведя внимание ученой на себя. -Леви! – воскликнула Зоэ, тут же бросив «камень в огород» товарища – Нормальные люди не должны быть угрюмыми, как ты – в ответ «мистер невозмутимость» лишь хмыкнул, молча продолжая путь, не делая никаких саркастических замечаний по поводу теории, которую Бэль «впаривала» очкастой. Но слова чужестранки полным абсурдом все же счесть не мог, ведь как-то «юные леди» попали сюда.       Закончив отбиваться от приставаний Зоэ, просившей рассказать о всех подробностях теории, о которых Нойманн не знала, ибо прочтение статьи дало ей лишь поверхностные знания, она замолчала. Отдыхая от всего: от разговоров, от вечной веселости в купе с «безуменкой», от сегодняшнего представления, которое отобрало много сил. Девушка была истощена. Лимит «сумасшедшедшести» был превышен. Это чувство давно не посещало брюнетку. Ещё со школьной доски. Чувство, когда ты отдаешь всего себя друзьям, веселишь их, проявляешь заботу, а потом возвращаешься домой и понимаешь, что ты «закончился». Становилось плохо. Иногда даже хотелось плакать. И Бэль плакала. Плакала, запершись у себя в комнате. А сейчас было нельзя. Ни единой слезинки проронить. И не было тут никакого понятия, как «мужчины слез не проливают», как часто говорила бабушка Орабэль, соседскому мальчишке. Здесь мало, кто плачет, и никто из военных, оными теперь предстояло стать и дамам.       Солнце нещадно пекло, а из-за отсутствия у барышни косынки, голова была похожа на сковороду. Да ещё и пришлось ехать вместе с Оруо, который то и дело доставал Эрена, но прикусив язык наконец-то заткнулся. Переведя боковой взгляд на Марие, фрау нахмурилась, думая о том, где «эта засранка» научилась верховой езде, но тут же почувствовала чей-то тяжелый взгляд. Это был Аккерман, который смотрел то на мальчишку-титана, то на «безумную». Да так, что, если бы Орабэль уселась сзади, то, несомненно, отчетливо ощущала этот взор.

POV Леви

      Теперь этот мальчишка на меня боязливо поглядывает. Это немного раздражает. Сказано ведь было, что это ради публики. Чёрт.       Но эти женщины закатили куда более масштабное представление, и особенно эта Нойманн. Должен отметить, причем уже дважды, что нахалка не так проста, хоть и ведет себя, как отборная дура. Так нагло врать, да ещё и строить из себя жертву… Для этого надо иметь стальные нервы и не иметь сердца. Но нельзя исключить, что это задумка Кляйн, но, тем не менее, этот фарс был слишком рисковый, а безумие, как я уже успел приметить, прерогатива этой ненормальной. Хм… если не брать в учет так называемые «дивайсы», то вероятнее, всего дамы нам солгали, но все же, эти приборы их спасают. Однако, что с одной, что с другой, нужно держать ухо востро.       Радует меня во всей этой херне лишь одно: появилось трое подчиненных, которых можно привлечь к уборке. Уповаю я только на то, что навыки их не ущербны, в противном случае эта радость пропадет… И если говорить о херне, то, чёрт, Ирвин, зачем ты лично мне, поручил заняться подготовкой этих девиц? С этим вполне мог бы справиться кто-то другой… Ты мог попросить Шадиса он бы выбил из них все дерьмо… и дурость. Но видимо это буду делать я…

END POV Леви

      Когда всадники подъехали к замку, была уже середина дня. Солнце уже не пекло так сильно, однако Бэль предпочла отсидеться в теньке, пока Марие общалась с Эрдом, который был поражен мастерски провернутому блефу и объяснениям, что это не «блеф», а актерская игра, о которой здесь знали, как оказалось, крайне мало. Только лишь про представления уличных шутов за Синой, которые не отличались артистизмом. -Разделитесь на пары и приступайте к работе – раздался командный голос «сильнейшего воина», успевшего оглядеться и отметить для себя, что здесь царит полный хаос, с которым при должном уровне исполнения они управятся лишь к закату. – А рядовая Нойманн займется центральной башней. -А… а пара? – встрепенулась Бэль, переводя ошеломленный взгляд то на башню, то на капрала. -Это приказ – коротко бросил Аккерман, смотря на девушку взглядом, не терпящим возражений. – А рядовая Кляйн будет помогать мне на первом этаже главного корпуса. -Есть – ответила Марие, сразу приняв серьезный вид.       Уборка предстояла быть трудной.       Отряд направился внутрь замка за чистящими средствами, а именно обычным мыльным раствором, тряпками, щетками и метёлками.       Собираясь в одиночное плавание, Орабэль прихватила пару лишних тряпок, вместо какой-то обгрызенной метлы составленной из сучков и щетки, набрав себе два ведра с водой, и захватив пузырёк с мыльным раствором, поплелась на «каторгу». Мысленно и шепотом ругая Леви, называя того злопамятным коротышкой. Но с чего такое особое внимание? Да, все просто. Мужчина, пожалуй, никогда не простит, что ему сделала выговор «дурная баба», ещё тогда за стенами. И вышло так, как и пророчил Гюнтер. «Заставит выдраить», но не казармы правда.       В паре метров от барышни, показалась массивная входная дверь, подойдя к которой брюнетка остановилась, сложив своё боевое оружие, которое будет таковым на ближайшие несколько часов, и принялась рассматривать полотно. Оно было сделано из бука, как предположила девушка, причем хорошо сохранившегося. Работа была сделана на славу. Чугунная решётка, как вставочный элемент, посередине, позволяла заглянуть внутрь помещения, где в центре расположилась винтовая лестница.       Вздохнув, Орабэль взяла своё орудие труда, и несильно толкнув не запертую дверь ногой, которая открылась с таким чудовищным скрипом, что уши чуть не свернулись в трубочку, прошла внутрь. В помещении было ужасно пыльно, но радовало хотя бы то, что, несмотря на высотность самой башни, этажей тут было явно меньше. Вместо возможных пяти и обзорной площадки, три. «Люблю высокие потолки» – подумала Нойманн, немного оглядевшись, но потом обреченно вздохнула, и поплелась на самый верх, решив начать оттуда и далее спускаясь вниз, драить полы.       Тем временем на первом этаже главного корпуса работа уже вовсю кипела. Дотошность капрала в уборке уже раздражала Марие, но та молча драила каждый предмет мебели, на который указывал Аккерман. Замечая, что подполковник не был НАСТОЛЬКО придирчив. Он любил чистоту, но не так, чтобы выдраивать что-то по три раза. Сначала мыльным раствором, потом мокрой тряпкой, потом сухой, ещё разок мокрой и снова сухой. Тут блондинке сразу припомнился случай, когда они с Бэль только познакомились, и как она во время генеральной уборки сперва мыла все порошком, потом смывала его, протирала ещё раз пять влажной тряпкой, а потом шел спирт. «Безумная» переплюнула обоих вояк вместе взятых. -Ваш настоящий возраст? – задал неожиданный вопрос «мистер невозмутимость», не поворачивая головы и продолжая борьбу с грязью. -Мне 25. Бель 27 – потянула Кляйн, также, не отрываясь от занятия. – Так что мы почти приблизились к истине. Лишь пару лет накинули. -Вот как – задумчиво произнес капрал. В комнате повисла тишина. Пару раз Мари украдкой поглядывала на разведчика. Теперь он казался ей совсем другим. Взгляд более холодный, между бровей пролегала едва заметная морщинка, которая, в общем-то, если не заострять внимания, и не заметна, плотно сомкнутые губы, никогда не знавшие улыбки, слишком отчетливые мешки под глазами, результат бессонных ночей и тяжелого сна. И отраженная на лице этого мужчины нелегкая судьба. Всё это делало его другим, хоть и похожим. Что осталось неизменным, так это рост, которым Леви не очень-то был доволен.       А тот Аккерман был другим, потому что любил. Хоть и понятие «любовь», как таковое предмет более чем абстрактный. Вернее будет сказать, что это сплав разного рода чувств. Это может быть и доверие, и уважение, и страсть, и поддержка, умение слушать, уступать и ждать. В, действительности, этот список можно продолжать вечно, поскольку «любовь» у всех разная, у каждого человека. -О чем вы только думали, разыгрывая этот фарс? – вновь раздался голос солдата, вырвав Марие из забытья. -О спасении – произнесла очевидные слова фрау. – Но мы не знали, выйдет ли. Шансы, пожалуй, были почти равны… -Нет, они не были ни равны, ни «почти». Изначально вы были в проигрыше – оборвал воровку «сильнейший воин». -Я рассказывала Эрду о таком роде деятельности, как актерство. Вы ведь слышали, верно? – Дождавшись утвердительного кивка, чужестранка продолжила. – Это оно и было. И если не считать, что это всего на всего бесстыдная ложь, но безупречно отыгранная, то да, это было спектаклем, трагедией, которая затронула сердца людей. Кто-либо, мало что понял, но у всех отозвался этот «фарс», эта игра на чувствах, и в общей суматохе выраженной в сочувствии, неодобрении и негодовании происшествие решили замять. Вот что произошло. Однако! Это был мерзкий трюк. -Значит все-таки задумка Нойманн – проговорил капрал, зная, что ответ будет утвердительным. -Да. Но не думайте, что и она от этого в восторге. Порой безвыходные ситуации толкают на безумие. Вы так не считаете? – задала вопрос «юная леди». -Выход есть всегда. И уже сам факт того, что вы придумали способ спастись, не делает ваш случай безвыходным. Либо борьба, либо смерть. Вы выбрали борьбу – спокойно вымолвил Леви, все также, не поворачивая головы в сторону Мари. -Тогда, я задам вам ещё один вопрос. Можно? – начала чужеземка, поднимая взгляд на Аккермана, почувствовав, который, брюнет наконец, обернулся, смотря на женщину. -Давай – сказал он, кладя руку на подоконник. -Что если бы вы нас тогда не спасли? Ведь тогда бы выхода у нас не было бы – Кляйн выдержала паузу. – Значит, безвыходные ситуации все же есть.       Леви ничего не ответил, лишь безмолвно согласился, потому, как не спаси они их, положение осталось бы безвыходным. Только смерть.       В комнату вернулась тишина, снова запев гимн чистоты, отзывающийся в выжимании мокрых тряпок, скрипе натираемого до блеска стекла, шоркающих звуках. А ещё эта тишина потеряла правильность. Уже давно потеряла. От этого становилось тоскливо. Хотелось слышать звуки, звуки человеческих голосов. Другие бы не подошли. -Сэр, я закончил уборку этажом выше – в посещение вошел Эрен, возвещая командира, что работа завершена, тут же задавая свой вопрос. – Могу я спросить, где я буду спать? -В темнице – ответил «мистер невозмутимость», стаскивая повязку. -А? В другом месте? – несколько удивленно задает новый вопрос Йегер. -Разумеется, ты ведь не можешь, как следует себя контролировать. Если ты превратишься в гиганта там, то нам будет проще тебя обуздать. Это одно из условий, на которые мы вынуждены были согласиться, чтобы нам тебя выдали. Правила, которым придется следовать – Аккерман пошел по направлению к выходу. – Пойду проверю, как ты там при брался. Начинай уборку здесь. -Есть, сэр… – протянул мальчишка, стоя у прохода. -А ты Кляйн, – мужчина обратился к чужестранке – иди в соседнюю комнату. -Есть – выговорила воровка, направляясь к выходу.

POV Леви

      Да уж, действительно, мало кто, хоть что-то понял из этого представления, но поверили все. Эти дамочки даже меня на долю секунду ввели в заблуждение, и подозреваю, что и Ирвин не является исключением. Только вот, по всей видимости, вашей первостепенной целью было убедить самого Китса. И тут вы решили воспользоваться его амнезией. Контузия этого психопата для вас – дьявольская удача. Обстоятельства сложились, как нельзя лучше. Но… как это дерьмо можно назвать уборкой?! М-да… что ж, после десятка переделок уразумеет, как следует делать…       Надо бы потом и нахалку проверить. Отлынивает, небось.       Хммм… актерское мастерство, значит. Жить жизнью человека вымышленного, примерка его шкуры на себя, игра на чувствах своих и чужих… Какая глупость.       А?! Ох, Петра, делаешь юнца жертвой сплетен и слухов. Боже. А мальчишке видать интересно… но пора заканчивать с этим перемыванием косточек.

END POV Леви

-Эй, Эрен! – Аккерман заглянул в помещение, дожидаясь реакции «надежды человечества» и буравя затылок подчиненной взглядом. -Д-да, сэр! – вскрикнул Йегер, становясь по стойке смирно. -Хреново ты убрался. Топай обратно и начинай заново – сказал капрал, строго посмотрев на мальчишку-титана, после чего последний подорвался и зашагал в сторону лестницы. Проводив Эрена взглядом, мужчина направился в противоположную сторону, к башне, где трудилась Бэль.       Буковая дверь была открыта нараспашку. Заглянув внутрь «сильнейший воин» не обнаружил никакого присутствия девушки, которая в действительности была на третьем этаже, только покончив с обзорной площадкой. Капрал цокнул языком, но вошел в помещение, обогнув лестницу и морщась от царящего тут беспорядка. Вокруг были обломки от бочек, раскиданные коробки, поржавевшие куски металла, предназначение которых уже слабо представлялось, оборванные веревки, проросшая через кладку трава. Было ужасно пыльно, что даже казалось, словно это какой-то сероватый песок.       Сверху послышалось дребезжание и грохот. Аккерман резко обернулся по направлению к лестнице, вскоре различив топот. И уже через минуту перед разведчиком предстала Орабэль. На серо-зелёной кофте красовалось огромное пятно, спускаясь, девушка, умудрилась опрокинуть на себя ведро с грязной мыльной водой, а практически черная от пыли и грязи тряпка свисала из левого кармана брюк, волосы были слегка взъерошены, не пойми от чего. От неожиданности капрал изогнул бровь, будто спрашивая «это ещё что такое?», но, не делая замечаний, догадываясь, что этот облик являлся причиной недавнего шума. -Что? – нахмурилась чужестранка. – Помогать пришли? -Проверять – немного раздражаясь, проговорил Леви. Вояка начинал привыкать к этой нахальности, но относится к поведению художницы, как должному не собирался. Тут же озвучив это. – Ты считаешь в порядке вещей так разговаривать со старшиной? -А разве есть какой-то свод правил, где прописано, как я должна разговаривать? – ответила вопросом на вопрос Нойманн. -А разве не очевидно, что ты должна проявлять уважение? – парировал брюнет. – К тому же я старше тебя и по годам. -Мари проболталась? – прогундосила Бэль, пытаясь хоть как-то выжать рубаху. -Да – согласился капрал. – О чем ты думала, когда решила разыграть то представление? -Разве Мари об этом, Вам не рассказывала? – поставив, наконец, ведра на пол, вопрошала барышня. -Разве могла она поведать мне о том, что творится в твоей дурной голове? Кляйн лишь предположила – возразил Аккерман, ожидая ответа «нахалки». -Я думала о доме, о друзьях и о родителях, которые собственно и заставляли меня ходить в театральную студию. Я думала о том, что мы вернемся туда, а значит, мы должны остаться живыми здесь. Поэтому я и придумала такой сценарий. Поэтому у меня, как у воровки, такая невеселая судьба. Трагедии, мне всегда так казалось, находят больший отклик у людей. Некоторые жалеют, но не понимают чувств страдающего, некоторым просто неприятно слушать это, выбивает из колеи, вгоняет в депрессию, некоторые получают садистическое удовольствие от мучений других. В общем, отклик всегда найдется. Но то, что вы видели на суде это не спектакль, это ложь – брюнетка снова нахмурилась, облокачиваясь на стену, к которой подошла пока говорила все это. -Из этого всего я успел уловить только то, что само по себе актерство это ложь – выдвинул свое заключение мужчина. -Мм, а я вот так не думаю. Когда вы играете, то показываете какой-то абстрактный образ, который может иметь или не иметь имени, и взаимодействует он с такими же отвлечёнными характерами, не направляя свою игру на конкретные личности. Ложь же направлена, обычно, на конкретного человека или людей и впоследствии может причинить неудобства или создать весьма ощутимые проблемы либо лжецу, либо его жертве. В данном случае, была ложь во спасение, но это не делает её хорошей – сползшая на пол девушка прикрыв лицо руками, подняла его наверх, будто пыталась снять усталость, потом резко вскочив, подошла к ведрам и взяла их. Капрал наблюдал за действиями Бэль, не говоря ни слова и только, когда девушка была у самого выхода, произнес короткую фразу, на которую чужестранка ответила кивком, не поворачивая головы. -Я попрошу Гюнтера тебе помочь.       Когда барышня вернулась, то Аккермана уже не было в помещении, но зато там находился Шульц, который вовсю убирался, сгружая мусор в огромный бязевый мешок. Завидев «юную леди», мужчина приветственно качнул головой, возвращаясь к уборке. -Я сейчас убираюсь на третьем – непонятно для чего возвестила Гюнтера, Орабэль. -Закончу прибирать мусор и… – начал солдат, но брюнетка его оборвала, протестуя. -Не надо. Лучше убирайте тут. -Хорошо – согласился разведчик, вернувшись к работе. А Бэль направилась к лестнице, и вскоре скрылась на верхнем этаже.       Наступила ночь. С уборкой было покончено, по крайней мере, на сегодня. Все тело нещадно ломило, как-никак вычищать до блеска квартиру или дом и вычищать до блеска замок вещи совершенно разные. Поэтому, закончив с трапезой, и посидев немного в столовой для «старших», чужеземки направились в «купальню». Помещение было небольшим, на четыре места, и что самое неприятное – общее. Щеколда была отломана, а в качестве «замка», можно было использовать только деревянную палку. Кабинки были подняты над полом на три ступени, «поддон» же опускался вниз на одну, разделение шло при помощи деревянных перегородок из тикового дерева и такая же дверца, на скрипучих петлях, с которых хлопьями сыпалась ржавчина. Душ был устроен из шланга скрепленного с одного конца с металлическим чайничком, а с другого с огромной, выкрашенной в черный цвет, бочкой, где находилась нагретая за день, ещё не успевшая сильно остыть, вода.       Принятие душа, как это обычно бывало, не заняло много времени, и буквально, через пятнадцать минут девушки были в своей комнате, кутаясь в тонкие одеяла, больше похожие на пледы, как сказала о них Мари: «ни о чём».       Луна была высоко в небе, лишь изредка проплывавшие облака загораживали ночное светило. Чужестранки уже крепко спали вымотанные сегодняшней уборкой, даже не слыша, как в комнату кто-то вошёл, оставив на тумбе аккуратно сложенную форменную одежду. Так же, как и это «сегодня» – в день суда, было тяжким испытанием, так и нынешнее. Время шло. До начала тренировок оставалось шесть часов. И они покажу, насколько девушки сильны духом, а навыки, которые им удастся усвоить, определят их судьбу. Жизнь или смерть…