Иное место

      Было пять часов, когда Нойманн ковыляя и кряхтя, добралась до своей комнаты. Выглядела сейчас девушка не лучшим образом: на хмурящемся лице «красовались» мелкие царапины, пострадавшая нога была слегка согнута из-за травмы сустава, и припухла, как это всегда бывает при ушибах, с рукой дела обстояли также, но она хотя бы находилась в состоянии покоя, не причиняя лишних неудобств.       Тяжело вздохнув, Бэль открыла дверь и зашла в помещение. Там было пусто. Кровати были заправлены, было идеально чисто, и на виду не было ни единой вещи, которая могла бы сказать, что в этой комнате кто-то живет. Медленно подойдя к шкафу брюнетка открыла скрипучую дверь, извлекая из пузатого свои вещи. -О, ты и вправду собираешься – сказала зашедшая в комнату Мари, держа в руках тазик с водой. – Месяц жесткой дисциплины может сделать и из тебя человека! -Эй, я и раньше заранее собиралась – возмутилась Нойманн. – И что значит человека? Эй! -Собиралась, чтобы спать до обеда! – на распев протянула подруга. -Пытаешься шутить? – задала риторический вопрос Бэль, получая в ответ вымученную улыбку. – Спать пойдешь? -Да. Я истощена, и не в состоянии собирать сейчас вещи. Сегодня … завтра пораньше встану – говорила Кляйн, раздеваясь, чтобы протереть тело. -Ты чего не в купальне умываешься? – спросила Орабэль, увлеченная просмотром записей и зарисовок, которые успела сделать за этот месяц. – А! Хочешь соберу за тебя вещи? -Тут мне удобней... А вещи... буду рада, если соберешь – сказала фрау Аккерман, продолжая процедуру. – Как твои травмы? Сделали перевязку? -Да... сама сделала... кое-как. В лазарете никого не было – протянула «нахалка» найдя в кипе изрисованных и исписанных бумаг два эскиза, один из которых был сделан в библиотеке при дрезденской академии искусств, на нём, в правом нижнем углу, было подписано мелкими буквами: «Впечатление. Солнечный день» и полуанфас мужчины, с упоением читавшего какую-то книгу, а на другом листке был угрюмый тип, смотрящий вдаль, словно увидевший там что-то. Взгляд был встревожен, поэтому на эскизе было написано, всё теми же мелкими буквами: «Что гложет Вас?».       Внимательно рассмотрев свои зарисовки, Бэль взяла одну из них, и подогнув нижнюю сторону, которая впоследствии была оторвана вместе с надписью, образовала из листка квадрат, который аккуратно сложила в бумажного журавлика. Другой портрет был оставлен в стопке с рисунками. Присев за рабочий стол, весьма скромных размеров, женщина взяла чистый клочок бумаги, иначе, эту крошечную слегка желтоватую вещицу, назвать было нельзя и принялась что-то записывать почти сточенным карандашом. Только сейчас брюнетка обратила внимание на то, как быстро они заканчиваются, особенно, если делаешь графические работы. В начале месяца их было семь или около того, а теперь остался один несчастный огрызок. Записывая слова, предложения, зачеркивая их, зачитывая про себя, затачивая грифель о кусочек наждачной бумаги, Нойманн не заметила, как пролетело время, была уже половина восьмого. Повернувшись «нахалка» посмотрела на спящую подругу, а потом вернулась к записям, которые некоторое время рассматривала так, будто видела впервые, затем развернув «листок» переписала содержимое изнанки начисто, после чего потянувшись, уперлась лбом в стол и прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам. Орабэль слышала редкие шаги, скрип половиц, шум ветра, дыхание, сердцебиение, но тут в голове неожиданно раздался нечеловеческой силы рёв, словно девушка вслушалась в окружающий мир так, что достигла самых стен. Она встрепенулась и резко выпрямилась, сидя на стуле, но тут же сморщилась и часто задышала, будто пыталась избавить себя от появившейся боли, из-за неосторожного движения. Так прошло некоторое время, а затем брюнетка осторожно поднялась и принялась собирать вещи Марие.       Когда Мари проснулась, Бэль в комнате не было, а на прикроватной тумбе лежал бумажный журавлик. Солнце уже садилось.

POV Марие

      Долго я проспала… Сейчас, наверно, около девяти, а значит я осталась без ужина. Да, и чёрт с ним…       Сегодня, рада была услышать от Зоэ, что мы можем отправиться домой, вот только это теория… Какие шансы на успех имеет эта теория? Они вообще есть? Или мы просто устроим долбанный пикник на природе? Чёрт. Но благо в доме у Кертов еда вкусней, да и менее напряженно. Ха, Бэль будет рада тому, что сможет вкусно поесть. Мм… и господин Генрих приготовит травяной чай. Может быть…       А? «Разверни, когда будем совсем дома»? Что ещё за «совсем»? В твоём пристанище картин и чая? И что ты там написала? А-а-а, наверно что-то в роде: «Иногда хорошо поплакать – это то, что вам нужно для роста». Эти твои муми-тролли. П-ф-ф…       Погоди-ка… мы вернёмся… если это произойдет, то, где мы окажемся? А что если прошло столько времени, что там… что… что… Леви уже не будет? Ха-ха… Мм… нет. Нет. Ха-а-а… это же совсем не смешно. Пожалуйста, я хочу обратно. Не нужно мне место, где мы будем свободны. Не нужно. Просто хочу быть рядом со своим Леви и все. И брехня все эти ожидания, несовпадения графиков. Ведь я тоже работаю, и ему тоже приходится меня ждать. Ха-а-а…

END POV Марие

-А-а-ах…– от мыслей, что одна за другой прокрадывались в голову, сдавливая сердце и не отпуская, Мари, которая всё это время сдерживалась, рыдала, как дитя. – Кха-ха-ха-а-а-а…       Приблизившаяся к комнате, после принятия водных процедур, обработки ран и нормальной перевязки, Нойманн услышала приглушенные подушкой завывания, и не осмелившись войти пошла прочь, к своему пристанищу.       На улице было прохладно, но на небе, как и утром, и днем не было ни единой тучи, а значит, и сегодня Орабэль будет наблюдать за звёздами. Усевшись на массивное ограждение и свесив ноги, она начала наблюдать за происходящим, как делала тысячи раз до этого.       С крыши этой башни, за прошедший месяц, Бэль удалось, и погрустить, и позлорадствовать, и от души посмеяться. И приятные воспоминания нахлынули, как будто волны, что имеют чудовищную силу, сметая все на своем пути. И вот, девушка уже сидит на этом самом месте, только вот с момента суда прошёл не месяц, а всего три дня. Внизу идет капрал, он выдергивал сорняки, и спешит отмыть руки от грязи. Этажами ниже Йегер моет окна. Мальчишка поставил ведро на подоконник, а оно опрокинулось, его задел «лошадиная морда», который испарился до того момента, как злющий, будто сам чёрт капрал, в мыльной грязной воде, уставился на беднягу Эрена. Правда, досталось больше «нахалке», за гомерический хохот над старшиной, который не услышал разве что глухой. А вот другой день: впереди идут все тот же Эрен и его друг детства – Армин, позади Микаса. Она специально замедлилась и теперь смотрит прямо на шатена, наверно, как обычно, по-особенному: мягче и теплее. В отдалении появляется Саша, нервно оглядываясь по сторонам. Девушка стащила краюшку хлеба, и теперь проверяет, не заметил ли кто. В последующие дни Ханджи носилась со своими экспериментами, а совсем замученный мальчишка-титан таскался за ней… И Петра, смотрящая на капрала, как Орабэль смотрела на подполковника в тот день, когда впервые встретила…       Все эти вещи, эта обычная простая жизнь успели полюбиться так сильно, что потом этого будет уже не хватать. Эти люди, которые сражаются за свободу, восхищают настолько, что ты заражаешься этим их умением бороться.       «Однако многие из них не вернулись…» – заявила, прокравшаяся в воспоминания, мысль.       За шиворот вдруг резко дернули, и Бэль с грохотом приземлилась на каменный пол. Травмы напомнили о себе острой болью, которая медленно растеклась по телу, а потом будто исчезала, но каждый раз напоминала о себе, стоило только опереться на больную конечность. -И что ты, по-твоему, делаешь рядовая Нойманн? Совсем ополоумела? – возмутился Аккерман. – Кто спит в таком месте, свесив ноги вниз? -Да, я... Я не спала – ответно возмутилась брюнетка. – Ох, а я и не заметила. -Что? – изогнул бровь Леви. -Не заметила, что стемнело – улыбнулась «помешанная на чае». -Мм… – только и протянул вояка, вглядываясь в небо. – Как нога с рукой? -Нормально. Переломов нет – вздохнув, произнесла барышня. – А что с вашей ногой? -Тебе повезло, что цела осталась – проигнорировав вопрос подчиненной, сказал брюнет. -Не только мне… – покачала головой Бэль. «Приходит всякий раз, когда я начинаю думать о плохом и… делает мне больно! Блин… Ну, что за человек?» – искоса взглянув на командира подумала воровка. Повисло недолгое молчание, которое было нарушено весьма неожиданной фразой. -Если вам больно, плачьте – задумчиво произнесла женщина, но её глаза вмиг округлились, от осознания того, что она сказала это вслух. – То есть… я… нет… это… -Это не твоё дело – грубо завершил капрал, хмуро взглянув на подопечную. -Извините – склонив голову на бок, отозвалась Бэль. «Чёрт! Почему я готова расплакаться?» – промелькнула мысль, которую девушка тут же отогнала. Они получили шанс вернуться домой. Вот о чем надо думать. -Капрал, чай был, действительно, вкусный – чтобы разрядить обстановку сказала Нойманн. -Новый способ извинений, когда суёшь свой нос, куда не надо? – повернув голову в сторону «юной леди» задал вопрос Леви. -С чего бы? – возмутилась Орабэль. – Мне что, сказать: «Какой дерьмовый чай»? Я обстановку разрядить пытаюсь. -Находка для шпиона – произнес разведчик, усевшись на корточки и прислонив спину к ограждению. -Ну, да, конечно… – вздохнула чужестранка, глядя на небосвод. – Я же владею сто и одним способом сжигания картошки. -Как грамотно отлынивать от уборки, Нойманн – припомнил капрал девушке все её ухищрения. -Ах, это… А!!! – вскликнула художница, и тут же снова выкрикнула – Я знаю… -Ты умом повредилась? – вздрогнув от неожиданности, спросил Аккерман. – Какого... ты орёшь ночью-то? -Капрал, да там же… там – Бэль выдержала напряженную паузу, словно намеревалась проорать «ТИТАН» – падающая звезда! -И что? – не понимая радости «этой взбалмошной девицы» спросил «мистер невозмутимость». -Так, если увидеть падающую звезду, можно загадать желание. Точнее, если сказать: «Я знаю», то в новый год можно загадать желание – говоря это глаза девушки вновь заблестели, как за день до вылазки. -Ты что ребенок? – только и спросил Леви, и этот мужчина впервые в жизни, не задумываясь, произнес первое, что пришло ему в голову. -Видимо – согласившись, проговорила чужеземка. – Хм… я пойду, пожалуй – заковыляв в направлении двери, бросила фрау. – Брр… холодно…       Как только девушка дотянулась до ручки, в спину ей уткнулась голова вояки. Она вздрогнула всем телом, от неожиданности. -Не оборачивайся – начал капрал. – Не говори ни слова. Не шевелись.       И она молчала и смотрела вперед, на дверь, замерев, будто боялась спугнуть этого своенравного человека. Так прошла не одна минута, а потом он покинул спину, которую согревал всё это время. Чужестранка ушла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Аккерман остался один. К нему пришло осознание того, что на четыре минуты и двадцать пять секунд он проявил слабость перед этой «взбалмошной особой», проявил слабость впервые за пять лет.       Утром, пока солнце ещё не взошло, взяв лошадей, Марие и Бэль направились к старику Генриху, как и говорила им Зоэ. Надев гражданскую одежду, неприметные накидки и забрав свои вещи, они вышли в путь, провожаемые тишиной. В комнате на их кроватях покоилась аккуратно сложенная форма, а рабочий стол был завален слегка пожелтевшей бумагой с зарисовками, оставленными Орабэль на память обитателям замка, оставленными за тем, чтобы нельзя было сказать, что этих двух «воровок» тут никогда не было.