Черная полоса ли, белая ли, а у кого-то копыта дырявые...

Полночи Принцесса Селестия повествовала и отвечала на вопросы стремящейся найти неувязки в её словах Книппель. Закончила она раскрытием своего плана устроить расселение жителей закрытой области по всей Эквестрии, чтобы те несли всем остальным то, что смогли выработать в себе. Ведя переговоры, она воззвала к её здравому смыслу и не скрыла перспектив, лежащих теперь перед её хирдом. Сотни представляли собой концентрированную выжимку ненависти Мэйнхеттэна к власти Кантерлота и Принцессы, поэтому она не могла позволить им вернуться домой. Принцесса полностью осознавала, что это приведёт к постоянной тлеющей опасности восстания. С одной стороны при всём своём старании оно не сможет достичь успеха, и восток будет вновь приведён к повиновению, а с другой тяжелая обстановка будет постоянно оттягивать на себя силы и внимание Принцессы, что осложнит развитие Эквестрии на целое поколение. В связи с этим Принцесса Солнечного Сияния поставила Пять Сотен перед выбором: либо расселение по всей стране подобно «пилигримам», как она обмолвилась о будущих переселенцев из удела Сталлиона, либо сохранение своего порядка, возможность взять семьи, и отправление в горы Уберы с тем, чтобы с помощью эквестрийского снабжения продовольствием и инструментом закрепиться на пути бандитов и кочевников, постоянно беспокоящих южные рубежи страны волшебных пони, и, став твердыней, непреодолимой для врагов, получить признание независимости от Принцессы. Селестия через Книппель призвала Сотни помочь своей родине, встав на пути её врагов. Принцесса просила послужить не ей, но Эквестрии. Она сказала, что уверена, что если кто и может справиться с этой задачей, так это Пять Сотен, обладающие, как непонятно для молодой пони дома Аквамарин выразилась аликорн, колоссальной пассионарной энергией. –Но ведь ещё ничего не кончено! Да, наши войска были разбиты и обращены в бегство, но у нас ещё есть силы! Дэльфи поставит каждого пегаса на крыло, а Мэйнхеттэн соберёт наёмников со всех берегов Солнечного моря! За нас вскоре вступится Седловская Аравия, теперь, когда Уорпед Миррор нет у власти, они пойдут на союз и отправят десант! Вы же говорите, словно победа уже ваша, а это ведь чистый блеф! - Отнюдь. Дело не только в победе в сражении и переходе Сталлионграда на мою сторону. Во время битвы юная Дэльфи одумалась, встретившись со мной, и теперь, полагаю, Филлидельфия будет нейтральна. Вижу, ты считаешь, что Уорпед Миррор не пошла на переговоры с иноходцами из принципа, однако это не так. Твой командир пыталась договориться с ними, но получила отказ. Седлованные не вмешаются, потому что единственный и любимый наследник их шейха страдает от неизлечимой болезни, которую на Востоке может ослаблять только одна пони-целительница. Шейх не может заставить лечить сына помимо её воли, поскольку её имя – Кадуцея, и она лидер одного из городов-государств Великих прерий. Она – эквестрийка, и не позволит седлованным вступить на её родину. И наконец, Мэйнхеттэн. Книппель, велики ли шансы отстоять свою независимость у твоих родных земель, если помощь не придёт? Вот и оставшиеся в Мэйнхеттэне знатные пони, которые на самом деле остаются дельцами и лавочниками, как бы они не называли себя, просчитав ситуацию, поймут, что нужно сдаваться. Ты можешь не поверить мне, что боевой настрой твоей родины так легко остудить, и я поясню тебе один момент, который осознавала Уорпед Миррор, использовавшая вас, Сотни, только в последнем сражении. Как я уже говорила, Сотни – выжимка ненависти Мэйнхеттэна к власти Кантерлота и ко мне. Но теперь вы, самые ярые сторонники войны, здесь, а остальные – там. И решение зависит только от них - тех, кто не станет рисковать всем, что имеет, ради столь малой надежды на победу. Уорпед Миррор понимала, что поражение здесь означает поражение восстания, и поэтому не видела необходимости оставлять теперь Сотни в Мэйнхеттэне. Мне достаточно только пообещать снисхождение к Меринократии, не лишать её членов имущества и свободы, повесив вину за выступление против Кантерлота на тех, кто ушёл на войну в рядах хирда, и они объявят сдачу… Ещё Принцесса рассказала о своём замысле воспользоваться восстанием Уорпед Миррор и Афтерглоу Филли Дэльфи для окончательного объединения страны. Теперь мятеж станет порочащим сложившуюся систему прецедентом, главным доводом против неё. Находящиеся вдали от дома войска княжеств, перемешанные с силами Кантерлота и Сталлионграда и потому подконтрольные Принцессе, будут неспособны помочь сохранить своим правителям их положение. Мира и Филли своими действиями лишь приблизили исполнение планов Селестии. Книппель с тяжелым сердцем возвращалась в стан своего хирда. Принцесса Солнечного Сияния хоть и не смогла убедить её в том, что действует во благо всех, но для Пяти Сотен ситуация становилась безнадёжной. Пегаска отчётливо поняла, что никакие их действия не заставят теперь Мэйнхеттэн отстоять свою свободу. Не только ей, но и, пожалуй, всему её хирду будет постылым жить в стране, где безраздельно правит ненавистная Принцесса, не имея возможности ей противостоять. Поэтому она собиралась принять предложение Селестии отправиться в Уберу, и пусть тот, кто попытается ей помешать, пеняет на себя. За свои преступления как зачинщики мятежа они были приговорены к ссылке в Уберу в трёхмесячный срок с правом взять с собой семьи, буде те согласятся. Вернуться в Мэйнхеттэн, уговорить родню или попрощаться с ней, собрать необходимое, распродать остальное – всё это нужно сделать крайне быстро, потому что конвой не будет ждать и уведёт арестантов силой даже и совсем без пожитков, если они не пошевелятся. Ссылка Пяти Сотен и связанные с ней события обрели в летописях особое название «Спешка в Уберу»*, навсегда закрепившее за пятисотенцами новое прозвище, потому как вскоре повелось, что основанное ссыльными в горах укреплённое поселение, закрывающее единственный удобный проход сквозь массив, стали называть Тротуберан, а его жителей – тротуберанцами. Не одни лишь Сотни составляли исход из Эквестрии. В этом им попутчиками стали те сикеры Дэльфи, которые исполнили преступный приказ обстрела небесными искрами мирного населения невоюющего Кантерлота. У них была своя задача: Принцесса предписала им расселиться вдоль подножий Уберы с тем, чтобы стать порубежными пегасами – служилыми пони, оберегающими границы Эквестрии. Горные хребты хоть были и тяжёлой преградой на пути, но всё-таки не неприступной, и существовали все основания полагать, что после основания Тротуберана попытки преодолеть её участятся на порядок. Именно их отслеживание и пресечение стало тяглом сикеров. Места, куда пришли переселенцы, были неприветливыми, безводными, а почва под ногами была скудна и камениста. Но неутомимый огонь творческих сил пони, направленный в созидательное русло, постепенно преображал сухое плато в долину. В горах были найдены и перенаправлены ручьи и источники, давшие возможность растить пропитание на собственнокопытно перебранной и очищенной от камней земле, подпитанной принесёнными на себе удобрениями. Пегасами во главе с Книппель были составлены карты воздушных потоков, плывущих среди скал и пиков Уберы, и в рассчитанных бифуркационными уравнениями Бэрри Рэйн ключевых местах устроены погодные башни, где всегда находились в готовности дневальные, направляющие заносимые отголоски западных бурь к своему плато. Потребовались годы и годы трудов, чтобы возвести крепостные стены, прикрывающие вход в ущелье южнее плато. Постепенно, в течение десятков лет, эти суровые места вынужденно отступали под напором заряженных жаждой преображения мира пришельцев и становились всё менее враждебными к ним.