Черная полоса ли, белая ли, а у кого-то копыта дырявые...

Внутренне Тротуберан был организован подобно тому, что было в Пяти Сотнях как военном подразделении. Он был строго вертикально подчинён, а вся власть в нём замыкалась на первом лейтенанте, то есть на Книппель. Бывшие сотники, полусотники и десятники в Тротуберане сменили своё прежнее положение на чин этаких полновластных вождей надсемейных образований, в которые превратились десятки и сотни, поскольку в большинстве своём ссыльные прибыли на уберские земли со своей роднёй. В правовом поле Тротуберана по сути имя и звание каждого пятисотенца превратилось в статус всей его семьи. Сотники и десятники, перейдя на совершенно новый уровень ответственности и прав, принесли с собой свой опыт военного управления, что сформировало дисциплинированное и строго регламентированное иерархическое общество. На первом этапе существования города-государства это было довольно полезно в связи с необходимостью напряжения всех сил для общей цели выживания. Ведь тротуберанцам приходилось не только рвать жилы на полях, прокладывании оросительных каналов, и строительстве крепости и погодных башен, но и отражать нападения время от времени сбивающихся в орды кочевников, как обитавших южнее Уберы всегда, так и тех, кого после мирного Договора Согревающего Очага выдавило из северных подножий горной цепи объединённое войско Эквестрии. Когда же удалось достичь некоторого благополучия, она и её соратники были уже стариками, большую часть жизни прожившими в тисках дисциплины, превращающейся в косность, и субординации, переходящей теперь в местничество, и воспитавшими в этом особом мирке новое поколение. Из Тротуберана Аквамарин следила за происходящим на родине, как большой, так и малой, ведя переписку и принимая гостей торговых, идущих через крепость на юг ради выгодной продажи товаров, произведённых волшебными пони (а значит, несущих волшебство в себе), и скупки земляного масла уже для Эквестрии. Слушала рассказы и сопоставляла тон повествования прошлого и тех, что были ею услышаны совсем недавно. Определённо, пони Эквестрии менялись. Всё реже доносились до Книппель новости об обмане, краже, предательстве, жестокости. Их постепенно сменяли взаимовыручка, отзывчивость, справедливость, верность – то, что виделось пегаске в юности миражом, выдумкой, морковкой на верёвочке, потому как она была убеждена, что пороки находятся в самой сути пони, и это никому не под силу изменить. Неужели, пони Сталлионграда действительно стали примером для всей Эквестрии? Или освобождение от взаимной нелюбви пони разных княжеств, ныне (на деле) упразднённых, сделало их лучше? После поражения восстания Принцесса Селестия исполнила задуманное ею, и не упуская ни дня организовала Съезд, одновременно отправив объединённые эквестрийские войска наводить порядок на юге, в степи. Теперь за местечковыми правителями не стояла настоящая сила: солнечная правительница озаботилась тем, чтобы ограничить связь ушедших войск с кем-либо, кроме неё через доверенных. Так что Селестия всего лишь сохранила им наследуемый титул принцев и принцесс, но добилась большинства голосов за проведение масштабной реформы управления, в действительности переключая на себя все нити низового управления, хоть формально и не уничтожая институт княжеств в Эквестрии. Оказалось, что у Принцессы загодя всё было готово к переменам в стране. Ещё до заключения Договора Согревающего Очага из Кантерлота выехали подобранные правительством Селестии команды, которые будут уполномочены воплотить его положения в жизнь на местах. Были уже отпечатаны тысячи брошюр с разъяснениями произошедшего и текстом Договора. Откомандированные из столицы чиновники несли с собой наставления об организации принятия пилигримов из Сталлионграда, содержащие в себе как перечень необходимых процедур, так и намеченные на картах места для устройства новых поселений, а ещё отдельным параграфом раскрывалась совокупность действий по способствованию культурному обмену меж местными и пилигримами. Были сделаны сотни заказов по всей стране для постройки промежуточных пунктов на пути переселенцев и временного жилья для них уже в местах назначения. Обнародован ряд крупных инфраструктурных проектов, призванных усилить взаимосвязь княжеств, которые вскоре стали называть как встарь стойбищами, улучшить жизнь во всей Эквестрии и дать множество рабочих мест. На десяток-другой лет вся страна волшебных пони оказалась занята на всеобщей гигантской стройке, безупречно дирижируемой Принцессой Солнечного Сияния. А по истечению этого времени пони не заметили, как перестали отличать себя от работающих бок о бок с ними сталлионградцев, как изменились сами, и повлияли на них, как поделились лучшим, что в них было. Насколько могла судить Книппель, наблюдая из-за степей и гор, весь жизненный уклад Эквестрии преобразился до неузнаваемости. Революция сверху, не иначе. Казалось, и природа изменялась в унисон с пони: постепенно стало забываться, что раньше в стране волшебных пони бывали неурожаи, настолько давно был последний из них; погода стала покорной пернатым, даже Море Принцессы Шторма снизило свой напор на пегасову линию защиты побережья; запад перестали беспокоить землетрясения. К нынешним временам вынужденная давным-давно принять на себя командование хирдом Книппель многое переосмыслила. Она поняла, насколько глупыми, наносными и неважными в действительности были её чувства по отношению к родному городу как своей Отчизне в сравнении с гармонией во всей Эквестрии. Ко Книппель приходило осознание, что в сущности нет ничего важнее в мире простой доброты, как бы банально то не звучало. Становясь старше и поднимаясь над суетой, она всё сильнее убеждалась в правоте Принцессы и невиновности той в смерти её матери. Рассматривая то, в какой манере действует и действовала Селестия, приходила к выводу, что настолько тонко играющей на политическом поле солнечной правительнице был совершенно несвойственен такой поступок, как организация массового убийства чужими копытами. Вероятно, Принцип и вправду был одиночкой, либо же за ним стояли какие-то силы, желающие распрей в Эквестрии. Ощущая близость к своему концу, Аквамарин огляделась вокруг себя и поняла, что за своим стремлением дать Тротуберану выжить забыла, что надо позволить себе и окружающим ещё и пожить. Скованные железным порядком, «орднунгом», как называли это немногочисленные горцы, живущие вокруг, тротуберанцы оказались почти лишены какой-либо возможности творить свою судьбу, созидать и выражать себя. Не будучи великим политиком, лидер хирда не знала, как подступиться к этой проблеме. Как исправить эту страшную ошибку её молодости, когда она, решая первостепенные задачи обороны и обеспечения продовольствием, пускала на самотёк то, как должности уходящих на покой ветеранов занимают, тем формируя обычай, их дети, как командиры десятков своим предписанием решали вопросы сочетания в браке и образования семей молодого поколения? Внезапно Книппель обнаружила, что она – чужая в городе, который считает её своим правителем. Пегаска разговаривала со своими сотниками, прощупывая их настроение, и всё сильнее убеждалась, что никто не поддержит её, что они, выросшие в этом мире, не хотят перемен, не видят другой жизни. К сожалению, из старой гвардии основателей осталась она одна, а остальные либо умерли, либо ушли на покой и не имели влияния, тогда как никто не отменял, что короля играет свита. В очередной раз она сидела в своём рабочем кабинете и думала о том, что у неё не так много времени, чтобы исправить свои ошибки. Книппель Аквамарин бросила взгляд в окно и увидела ползущий вдалеке приближающийся с юга караван. И она решилась сделать то, чего никогда бы не сделала в молодости. Она пододвинула к себе прямоугольный лист горной породы гибкого слоистого строения, заменяющей тротуберанцам бумагу, взяла губами кисточку и стала выводить на листе слова: «Дорогая Принцесса Селестия, Вам пишет Ваша оступившаяся ученица Книппель из Тротуберана. Я раскаиваюсь в содеянном мной и не смею просить прощения, но теперь очень нуждаюсь в Вашем мудром совете…»